Анатолий Клёсов

Первый раз я попал за границу летом 1967 года, после окончания третьего курса химфака МГУ. Это было время технологической практики, и весь курс из 300 человек был разбит на группы из 15-20 человек, которые поехали на месяц по разным химическим предприятиям Союза.

Я попал в группу, которая поехала в Чехословакию. По тогдашним канонам отбора выезжающим за рубеж нужно было быть отличниками, но этого было мало. Надо было ещё быть активным "общественником". А я на третьем курсе был членом комсомольской бюро факультета.

Должен сказать, что в отношении распространенного тогда - и особенно сейчас - "мнения", что в комсомоле работали только те, кто видел в этом карьеру, я категорически возражаю. Многим, в том числе мне, было просто интересно.

На комсомольскую и просто общественную работу мы тратили немало времени, и глупо думать, что все при этом просчитывали, как это скажется на будущем росте служебного положения или каких-либо льготах. Просто такова была структура тогдашней жизни.

Позже, когда я был секретарем Комитета комсомола химического факультета по учебно-научной работе, мы защищали (перед учебной частью и деканатом) студентов, которым грозили взыскания или отчисления по причине плохой успеваемости, организовывали студенческие научные конференции, конференции молодых ученых, ездили по стране с научными докладами и лекциями - и это тоже, выходит, с некими недостойными карьерными целями?

Сдается, про карьеру придумали или неудачники, или пассивные люди, или, наконец, просто люди с другим складом темперамента. А обвинить хочется, это по какой-то причине греет. Особенно греет, видимо, неудачников.

2

Так вот, я попал в группу, которая поехала в Чехословакию. Нас было человек пятнадцать. Мы выехали с Киевского вокзала поездом до Чопа, и там, после перестановки колес на более узкую европейскую колею, что заняло часа два-три, въехали в Словакию.

Первое же впечатление от заграницы было вполне ярким. Ближайшим населенным пунктом с другой стороны границы был Черна-над-Тиссой, и все дворы городка, мимо которых мы проезжали, являли собой идеальный порядок. Все щепочки были сложены в аккуратные штабельки, нигде ничего не валялось, все было буквально вылизано.

Сейчас, после многих лет жизни на Западе, это наблюдение звучит совершенной банальностью, но в России ничего, похоже, не изменилось за последующие сорок лет. Как, видимо, и за сорок лет предыдущих. Загадка мироздания. Но тогда для нас, студентов, это было определенным открытием. И это впечатление только усиливалось по мере знакомства с Чехословакией. Даже непременное "проси-им" в любом магазине по отношению к очередному покупателю производило на нас чарующий эфект. Почему у нас не так? Почему у нас - "следующий"? Или "Мужчина, вам чего"?

В стране разворачивалось то, что потом было названо "бархатной революцией". Буквально в воздухе чувствовалась какая-то радостная приподнятость, легкость. В Праге на Вацлавской площади я провел вечер в "Кафе анекдотов", куда привели чешские друзья-гиды. Я называю их друзьями, потому что еще года полтора мы с ними переписывались, но переписка оборвалась после известных событий - ввода в Чехословакию войск Варшавского договора в августе следующего, 1968-го.

Надо сказать, что в том августе я был в Сочи, и, когда услышал о вводе войск, помчался к газетному киоску. Там стояла длинная очередь, и люди активно обменивались мнениями о только что случившемся. Буквально все, кого я слышал, одобряли ввод войск. "Правильно, давно пора". "Доигрались, так им и надо". "Наконец-то, фашисты, сейчас опять почувствуете наших". Я молчал, пытаясь мысленно разобраться в противоречивых чувствах. Раз войска ввели, видимо, так надо. По крайней мере, нашей стране. Как потом прочитал в газете, "караси и щуки не могут плавать вместе". Это, правда, звучало двусмысленно: кто щуки-то?

3

В Праге мы, несколько ребят, пошли посмотреть западногерманское кино, рекламный плакат которого нас привлек. Кино ожиданий не обмануло. Там показывали то, что мы в советском кино никогда не видели, да и помыслить не могли увидеть. В самом начале фильма главная героиня, достаточно старая, лет тридцати пяти, собирается в театр и приводит себя в порядок перед большим зеркалом, будучи полностью обнаженной. Ну, до пояса. Ну, сверху. Но это было то, что мы в кино никогда не видели.

Дальше - больше. Слушая "Полет Валькирий", она там такое себе представляла, что зал абсолютно замер. Комар пролетит... А представляла она себе совершенно откровенный секс на огромном белом мохнатом ковре, на котором ОНИ перекатывались совершенно неупорядоченно. ЭТО показывали долго, на протяжении всего "Полета".

Прийдя домой, мы, конечно, поделились со всеми содержанием фильма. Наши девушки тут же помчались за билетами... И еще. В Праге мы впервые увидели мини-юбки. И нейлоновые рубашки. Наши однокурсницы немедленно укоротили свои юбки, а мы, естественно, купили то, что потом, много позже, стало рассматриваться как совершенно неподходящий для рубашек материал.

Да, "Кафе анекдотов". Это был в некотором роде шок. Шок и от свободы, и от явного перебора с этой свободой, так мне тогда казалось. Каждый второй - а то и чаще - анекдот, зачитываемый посетителями с эстрады, - был на политические темы, очень много - о советских, об Иванах, тупых, мерзких, примитивных. На одном уровне с Иванами, судя по анекдотам, стояли только свои милиционеры. Гиды хохотали, переводя мне содержание. Зал взрывался одобрительным хохотом и аплодисментами.

Потом я, к своему удивлению, обнаружил, что на одном уровне с милиционерами, если не ниже, стояли местные моряки. Моряки в своей форме и морских шапочках, проходя по улице, вызывали оживление. Головы прохожих поворачивались, отпускались шуточки. Наши гиды каждый раз показывали на них пальцем и заливались смехом. Не хотел бы я быть на месте этих моряков! На мой недоуменный вопрос, почему моряки вызывают такую реакцию, мне разъяснили, мол, какие это моряки? Ходят по Влтаве и по Дунаю. Это - смешно. В общем, если постараться, смысл юмора можно было уловить, но воспитанный в росийских традициях уважения к морякам, я смысл улавливать особенно не хотел.

Но налицо было явное противоречие. Анекдоты об Иванах, некоторые довольно остроумные, над которыми мы сами посмеивались (вспомните типичные наши анекдоты об американце, французе и русском в разных вариациях, где русский был, как правило, откровенным мудаком), напрочь перечеркивались восторженным отношением к русским на персональном уровне.

4

На улицах мы все ощущали праздник. Нас, советских, любили. Я до этого никогда не сталкивался с подобным выражением дружбы и восхищения, если даже не сказать - обожания нас как представителей Советского Союза. Или "русских" в обобщенной форме, не знаю. Стоило на улице спросить по-русски, как пройти туда-то, как целая группа прохожих, увеличиваясь по пути в размерах, вела меня (или нас, если нас было несколько) в нужном направлении, расспрашивая по дороге - на русском языке! - кто мы и откуда.

Особенно это восторженное отношение было в Братиславе, в Словакии. Словаки ревниво расспрашивали нас, как к нам относились в Праге, и ясно давали понять, что чехи - народ более сухой, а вот они, словаки, - настоящие вам братья.

К нам в общежитие в Братиславе зашел местный студент, мы разговорились, и он, сбегав к себе домой, принес мне в подарок свою коллекцию открыток, тщательно оформленную. Такое отношение дорогого стоит.

Побывав в Чехословакии еще раз несколько лет спустя, я не узнал страну. Ни Чехию, ни Словакию. От того восторженного отношения не осталось и следа. Что-то умерло, очень важное. Я вспоминал свое "значит, так надо, по крайней мере нашей стране", и мне было совестно. Совесть, как полагаю, это стыд перед самим собой.

Много позже, уже в США, я посмотрел фильм "Невыносимая легкость бытия", снятый по книге Милана Кундеры (Milan Kundera). В фильме был характерный эпизод, когда группа чехов разглядывает нескольких русских, сидящих в ресторане и ведущих себя совершенно хамски. Отвратительные лица, жирные фигуры, плебейские манеры. В книге этого эпизода нет. В фильме - это якобы глазами чехов после августовских событий 1968 года. До этого, я знаю, я видел, я ощущал - было не так. Иначе бы не было такого к нам замечательного отношения.

А технологическая практика прошла нормально, как и ожидалось. Мы побывали на азотных заводах в Нитре, на нескольких химкомбинатах в Братиславе и окрестностях. И еще: из Праги я привез своей однокурснице и будущей жене Гале фату с серебряной короной и белые парчовые свадебные туфли

Оглавление

www.pseudology.org