" - Я повторяю последнее время старые мысли... и нахожу в них новое. Я как будто глубже в них проникаю".
           Так говорил Л.Н. Толстой на закате своей большой жизни*59.
           "Старые мысли" легли в основу его писем к А.Х. Шильцову. Но это не было механическим повторением давно продуманного, давно решенного. Те выводы, к которым писатель пришел за долгие годы, сейчас пересматривались и утверждались им в новых исторических условиях.
           Рассматриваемые письма не только подтверждают жгучий интерес Толстого к коренным проблемам действительности, но и свидетельствуют о нараставшем в нем процессе поисков истины.
           Острота постановки вопроса и его актуальность, забота о возможно большей полноте и точности выводов ставят письма к корреспонденту с далекого хутора в ряд наиболее интересных публицистических работ Л.Н. Толстого о земле и земельной собственности.
           Известно, что многие из статей писателя на эти и другие злободневные темы имеют своей основой ответы определенным корреспондентам.
           Письма, приходившие в Ясную Поляну, являлись живыми голосами народа, а способность заражаться настроениями масс определяла, как заметил В.Г. Короленко, "все крупнейшие повороты в мировоззрении Толстого". Отвечая одному лицу, Лев Николаевич видел перед собой тысячи и тысячи, для которых этот ответ, по его мнению, был не менее важен. И всякий раз, когда Толстой стремился быстро откликнуться на назревшие вопросы современной жизни, он прибегал к публикации своих писем корреспондентам.
           Так возникли, например, помещенные в 90-м томе статьи "Патриотизм или мир?", "Письмо к фельдфебелю", "По поводу конгресса о мире", "Как освободиться рабочему народу?", "Письмо к крестьянину о земле (о проекте Генри Джорджа)". Написанные первоначально как ответы тем или иным конкретным лицам (в первом случае - английскому журналисту Джону Мансону, во втором - фельдфебелю в отставке М.П. Шалагинову, в третьем - группе представителей шведской интеллигенции, в четвертом и пятом - крестьянам М.Д. Суворову и Т.М. Бондареву), они в процессе работы переросли ограниченные рамки личных писем, стали важными для широких кругов читателей, получили большой общественный резонанс.
           Это служит достаточно убедительным подтверждением того, что к эпистолярному творчеству писатель относился как к составной части публицистической деятельности, которой придавал особое значение. И хотя письма к Шильцову, в отличие от ряда других, не были отданы автором в печать, мы вправе считать их письмами-статьями. Прежде всего, первое письмо, содержащее развернутое изложение взглядов Толстого на пути решения земельного вопроса.
           В пользу такого вывода говорят и литературные достоинства письма, выделяющие его среди многих в 77-78-м томе.
           В этом томе, где помещены ответы А.Х. Шильцову, опубликованы различные письма того же периода, но иного толка - религиозно-морализаторского. Ни в какое сравнение с письмами крестьянину Шильцову большинство из них идти не может. Если в каждой строке, в каждом слове "шильцовских" писем ощущается страстный темперамент писателя обличителя, писателя-советчика, для которого страдания крестьянина стали его собственными страданиями, то в ответах на вопросы религиозно-нравственного содержания подобного темперамента не улавливаешь. Они чаще всего однотипны.
           Это наблюдение относится и к художественным произведениям.
           С "Воскресения" мы и попытаемся проследить, как же письма к Шильцову перекликаются с другими, ранее созданными произведениями писателя, то-есть, по сути дела, выяснить предысторию обращения к оренбургскому крестьянину.
           Известно, что роман "Воскресение" появился еще в конце 90-х годов. Уже в этом произведении, будучи убежденным, что едва ли не единственной причиной бедствий, нищеты народа является лишение его земли, писатель выказывает себя сторонником Генри Джорджа - автора теории о "едином налоге".
           Основные положения первого письма к Шильцову явственно перекликаются с утверждениями, которые мы находим на страницах романа.
           Князь Нехлюдов - герой "Воскресения" - едет в Кузьминское, являющееся главным источником его доходов. Он размышляет над положением крестьян, участь которых ему хочется облегчить:
           "Это было не живое рабство, как то, которое было отменено в 61-м году, рабство определенных лиц хозяину, но рабство общее всех безземельных и малоземельных крестьян большим землевладельцам вообще и преимущественно, а иногда и исключительно тем, среди которых жили крестьяне" (32, 198).
           В письме к Шильцову, написанном почти через десять лет после выхода романа в свет, читаем:
           "Прежние рабы были рабами определенных господ, теперешние же рабы - рабы всех тех, кто владеет землей как собственностью".
           Та же мысль, но сказанная по-иному, лаконичнее, прямее.
           Прибегнем к сопоставлениям снова.
           "Воскресение": "Теперь ему (Нехлюдову - Л.Б.) было ясно, как день, что главная причина народной нужды, сознаваемая и всегда выставляемая самим народом, состояла в том, что у народа была отнята землевладельцами та земля, с которой одной он мог кормиться" (32, 217, 218).
           Письмо: "Основная причина бедственного положения рабочих людей есть нарушение естественного и законного права всех людей жить и кормиться на той земле, на которой они рожаются".
           "Воскресение": "Не может земля быть предметом собственности, не может быть предметом купли и продажи, как вода, как воздух, как луч солнца. Все имеют одинаковое право на землю и на все преимущества, которые она дают людям" (32, 219).
           Письмо: "Земля, на которой живут люди, так же как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей". И далее: "По понятию народа, так же как и по здравому смыслу, земля не может быть предметом собственности, и право на пользование ею должно быть равное для всех людей".
           И в романе, и в письме мы находим рассуждения о "грехе земельной собственности". И в этом, и в другом случае Толстой вспоминает о "крепостном рабстве". И там, и здесь отстаивает он проект "единого налога".
           Характерна речь Нехлюдова на сходе крестьян:
           "- Вся земля - общая. Все имеют на нее равное право. Но есть земля лучше и хуже. И всякий желает взять хорошую. Как же сделать, чтобы уравнять? А так, чтобы тот, кто будет владеть хорошей, платил бы тем, которые не владеют землею, то, что его земля стоит... А так как трудно распределить, кто кому должен платить, и так как на общественные нужды деньги собирать нужно, то и сделать так, чтобы тот, кто владеет землей, платил бы в общество на всякие нужды то, что его земля стоит. Так всем ровно будет. Хочешь владей землей - плати за хорошую землю больше, за плохую меньше. А не хочешь владеть - ничего не платишь, а подать на общественные нужды за тебя будут платить те, кто землей владеет" (32, 231).
           Чтение письма Толстого к Шильцову и, в еще большей степени, знакомство с вариантами этого письма (о них речь будет далее) убеждает, что десять лет спустя писателя так же сильно волновали поиски путей практического применения "единого налога" в России, как и во время работы над "Воскресением".
           Проводя параллели, мы имеем своей целью не выяснение текстологических совпадений, хотя и они, несомненно, показательны. Речь идет о системе взглядов Л.Н. Толстого. Она сложилась задолго до получения письма из оренбургских степей, но писатель продолжал думать над этим до последних дней жизни. В большей степени таким раздумьям способствовали крестьянские письма.
           Взгляды Толстого, выраженные в "Воскресении", получили развитие во многих произведениях публицистического жанра: датированных 1900-м годом - "Рабство нашего времени", "Где выход?", "Неужели это так надо?", статьях 1905 года - "Великий грех", "Неужели это так надо?", статьях 1905 года - "Великий грех", "Как освободиться рабочему народу", "Конец века", статье 1906 года - "Единственное возможное решение земельного вопроса" и других.
           Сопоставляя их с письмами к Шильцову, мы также обнаруживаем знакомые мысли. Не цитируя уже известное читателю письмо от 30 мая 1908 года, приведем отдельные выписки из упомянутых статей.
1900 года:
           "... всякий родившийся человек имеет право кормиться с земли, такое же, какое каждый имеет на воздух или солнце, и... поэтому никто, не работая на земле, не имеет права считать землю своею и запрещать другим работать на ней" (34, 209).
           "Владение землею не работающими на ней не имеет оправдания потому, что земля, как вода, воздух, солнечные лучи, - составляет необходимое условие жизни каждого человека и поэтому не может быть исключительной собственностью одного" (34, 224).
1905 года:
           "Зло это, основное зло, от которого страдает русский народ точно так же как народы Европы и Америки, есть лишение большинства народа несомненного, естественного права каждого человека пользоваться частью той земли, на которой он родился" (36, 207).
           "Земельный вопрос дошел в настоящее время до такой степени зрелости, до которой дошел вопрос крепостного права 50 лет тому назад" (36, 229).
           Работ, в которых писатель высказывал свои взгляды на земельный вопрос, гораздо больше, чем здесь названо. Некоторые из них - "Письмо к крестьянину о земле", "Единственное возможное решение земельного вопроса" и др. - специально посвящены теории Генри Джорджа, содержат в себе концентрированное изложение того главного, что привлекало в ней выразителя надежд многомиллионных крестьянских масс Льва Толстого.
           Так почему же он не отослал корреспондента к предыдущим своим работам, а вновь взялся за перо, чтобы вернуться к тому, что было им не раз до этого высказано?
           Симпатии к Шильцову, вызванные его искренним письмом, могут служить лишь частичным объяснением.
           Не исчерпывающей, хотя и важной, будет ссылка на давнее личное знакомство Льва Николаевича с жизнью заволжских крестьян, знание их бед и горестей, желание помочь тем, о которых он некогда вынес самое лучшее впечатление.
           Читая письма Шильцова, прибывшие из оренбургских степей спустя много лет после своей последней поездки туда (1883 г.), писатель разглядел в своем новом корреспонденте прежде всего те качества, которые некогда восхитили его в крестьянах далекой окраины России. Шильцов писал о том, что видит свое счастье в труде и в любви к окружающему; ему была по-настоящему близка природа. Хуторянин подписался "внуком", и действительно, Толстой почувствовал в нем внука тех, кого некогда встречал и о ком сохранил добрую память. Личные впечатления, безусловно, сказались на том, как близко к сердцу принял Толстой нужды крестьянина и вопрос о земле-кормилице.
           Но главной причиной, побудившей его взяться за подробное, обстоятельное письмо, является пожалуй, возникшая у писателя необходимость самому еще раз продумать этот "больной" вопрос, посмотреть на него сквозь призму новых условий, вызванных поражением революции 1905-1907 годов, иначе говоря - разобраться в собственных сомнениях.
           Выхода своим сомнениям на страницы письма к крестьянину он не дал. Не сомнений, а определенного, уверенного ответа ожидал незнакомый корреспондент, и Толстой не счел себя вправе обмануть надежды много прожившего человека, забросить в его душу семена неверия в возможность решить близкий им обоим земельный вопрос путем буржуазной реформы. Да и сам Толстой не хотел и не мог расстаться с теорией, ради утверждения которой так много сделал. Он верил в нее. Верил и... сомневался.
           Эти сомнения сказались в том, какой трудной была работа над письмом к Шильцову. Они звучат в подтексте письма. Подтверждением их могут служить свидетельства близких Толстому людей, приведенные в первой главе. О них писал в те же дни и он сам.
29 мая 1908 года, вернувшись после трехдневного перерыва к своему дневнику, Лев Николаевич записал:
           "За это время кончил о смерт(ных) казн(ях) и писал письмо крестьянину о земле, и во время писания убедился, что при существовании государств(енного) насилия нет средств, к(оторые) могли бы улучшить чье-либо положение" (56, 130-131).

           Познакомиться с рукописями литературного произведения значит проникнуть в "святая святых" писателя - его творческую лабораторию.
           Рукописи Толстого с давних пор привлекают внимание литературоведов. О работе над романами "Война и мир", "Анна Каренина", "Воскресение" и другими произведениями написано много исследований. Благодаря кропотливому труду ученых мы теперь можем прочесть не только окончательные редакции романов, повестей, пьес, рассказов, но и всевозможные их варианты. Это позволяет проследить, как шла кристаллизация замыслов, организация сюжетных линий, лепка образов, какими трудными подчас были поиски нужного слова. Варианты, имеющиеся в нашем распоряжении, нередко помогают узнать важные подробности, по какой-то причине опущенные при окончательном редактировании.
           Эпистолярное наследие Толстого с этих позиций остается по существу неизученным. К настоящему времени выполнена титаническая, но только первая часть работы - собраны, систематизированы, прокомментированы все известные письма и записки Льва Николаевича. Они занимают тридцать один том в полном собрании его сочинений и раскрывают широкую картину связей писателя с тысячами людей в России и за ее рубежами. Но текстологический анализ писем, изучение того, как они создавались, разработка творческой истории интереснейших образцов этого жанра еще остается в числе нерешенных задач толстоведения.
           Мы сделали попытку выяснить историю переписки Толстого с одним из крестьянских корреспондентов, раскрыть личность этого самобытного человека, воссоздать обстановку, в которой возникли два письма Толстого.
           Пока о кропотливой работе над письмами, особенно над первым, лишь упоминалось. Теперь проследим ее шаг за шагом.
           В комментариях к адресованному Шильцову письму от 30 мая 1908 года обозначено, что оно печатается "по копировальной книге N 8, лл. 213-215, куда вклеен дубликат подлинника, написанного ан машинке" и что в Государственном музее Л.Н. Толстого хранятся "четыре черновика, написанные на машинке и собственноручно исправленные".
           Эти черновики вернее назвать вариантами. Они представляют исключительный интерес, так как открывают нам Толстого в работе над письмами, которые не предназначались для печати.
           Только первый абзац письма к Шильцову в процессе работы не претерпел изменений и остался таким, каким сложился сразу. Что же касается последующих, то здесь нет ни одного предложения, которое не носило бы ощутимых следов работы над текстом.
           "Вопрос ваш о земле с давнего времени занимал и продолжает занимать и теперь", - читаем в первой редакции. Тут же вставка - "меня". Местоимение подчеркивает, усиливает все предложение, делает его конкретнее: "Вопрос ваш о земле с давнего времени занимал меня и продолжает занимать и теперь"*59.
           "Не могу достаточно надивиться на то, как люди не видят всего греха земельной собственности", - следует сейчас за приведенными выше словами, а в начальной рукописи предложение было гораздо длиннее: "и того способа уничтожения этого греха, который так прост и легок".
           Мы уже обращали внимание на сомнения, которые волновали Толстого во время работы над письмом к Шильцову. Вовсе не случайно вычеркнул он слова о "простоте" и "легкости", в какими якобы должно проходить уничтожение земельной собственности по Генри Джорджу. Путь, предлагаемый американцем, как понял Толстой, размышляя над его теорией "единого налога", не так уж "прост и легок", как казалось ранее, и он не счел себя вправе покривить душой. Слова, оставленные им в двух черновиках, затем исчезли.
           "Посылаю вам кое-какие книжки об этом предмете, а между тем постараюсь вкратце выразить мои главные мысли об этом, - продолжал писатель. - Во-первых, должен сказать, что земельный вопрос в наше время точно такой же мучительный и требующий разрешения вопрос, каким был в моей молодости, 50 лет тому назад, вопрос крепостного права".
           Этой формулировке Толстой придавал большое значение и в процессе работы над письмом не раз к ней возвращался.
           Если первоначально он намеревался выразить свои "главные мысли об этом", то далее расширил задачу, заявив: "... постараюсь вкратце выразить сущность этого вопроса и главные основы его разрешения". Как не вспомнить приведенное в первой главе горькое признание Толстого о своей некомпетентности в земельном вопросе, когда в окончательном варианте письма последних слов не находишь? "Главные основы... разрешения" вопроса о земле были неясны ему самому.
           Последующие строки автор письма усиливает. "Земельный вопрос" он заменяет "земельным рабством", "крепостное право" характеризует как "крепостное рабство". "Вопрос этот, который точнее всего выразить вопросом об освобождении людей от земельного рабства, - читаем то же место во втором варианте, - стоит в наше время совершенно на той же точке, на которой в моей молодости, 50 лет тому назад, стоял вопрос об освобождении людей от крепостного рабства".
           Но и это не окончательная редакция. Прежде чем закончить работу над указанным местом письма, Толстой добивается лаконичности и тем самым еще большей выразительности. Он делит предложение на две части, сокращает текст: "Вопрос этот, в сущности, есть вопрос о том, как освободить людей от земельного рабства. Вопрос этот в наше время стоит совершенно на той же точке, на которой в моей молодости, 50 лет тому назад, стоял вопрос об освобождении людей от крепостного рабства".
           Короче, энергичнее. Желанное достигнуто. Именно так и мы читаем сейчас, в полном собрании его сочинений.
           Толстого не удовлетворяет расплывчатость, неопределенность отдельных выражений.
           "Люди освободили крепостных, но рабы остались в другой форме благодаря земельной собственности. Пока будет земельная собственность, будет и рабство людей - как земледельцев у земельных собственников, так и рабство рабочих у капиталистов".
           Таков первоначальный текст. Сравните его с окончательным:
           "Люди освободили крепостных, но рабы остались рабами. Прежние рабы были рабами определенных господ, теперешние же рабы - рабы всех тех, кто владеет землей, как собственностью. Пока будет земельная собственность, будет и рабство людей".
           В черновом варианте мы подчеркнули те слова, которые не находим в окончательном. С заменой расплывчатого оборота точным словом в первом случае и с изъятием большей половины заключительного предложения определение приобрело ту законченность и остроту, к которой писатель стремился. Заметим только последние слова первоначального текста: "рабство рабочих у капиталистов". Они в определенной степени характеризуют отношение Толстого к капиталистическому строю.
           Отвечая А. Шильцову, Толстой вначале не вступает в полемику с "социалистами". Но продолжая работу над текстом письма, он не находит возможным обойти их взгляды. Ведь его корреспонденту, побывавшему за свои убеждения в тюрьме, они не могут не быть известны.
           Уже в ходе правки первого варианта появляется вставка:
           "Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата от власти капитала. Но пролетариат появился только от того, что признана была законность собственности земли. А как только появился пролетариат, т.е. загнанный с земли рабочий, так появился и капитал. И потому никакие выдумки и никакие революции не могут уничтожить капитала, пока не будет уничтожена земельная собственность".
           Такая редакция автора не удовлетворяет. Он продолжает думать над ней, продолжает искать наиболее высокие, с его точки зрения, доводы, а равно и наиболее точные сова для того, чтобы эти доводы передать.
           Сначала это поиски уточнений, вроде: "освобождение пролетариата, т.е. бедноты от власти капитала, т.е. богатых людей". Но далее Толстой идет по пути коренного изменения всего текста, вернее - замены его другим.
           "Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата, т.е. людей, не имеющих средств кормиться своими трудами, от власти капитала, т.е. от власти богатых людей, могущих по своей воле давать или не давать им эти средства. То же, что появились люди, не имеющие возможности кормиться своими трудами, произошло оттого, что большинство людей было лишено естественного и свойственного всем людям права пользоваться землею, на которой они жили, и исключительное право это, называемое правом земельной собственности, дано было только некоторым людям. А как только большинство рабочих людей было лишено возможности кормиться с той земли, на которой они жили, так, естественно, все эти люди попали в зависимость или от тех людей, которые владели землей, или от тех, которые имели деньги, богатство, капитал, т.е. накопленные труды рабочих. И потому бедственное положение и рабство, в котором находятся у капитала вообще рабочие, как произошло от признания права земельной собственности, так и уничтожиться не может иначе, как посредством уничтожения земельной собственности".
           К этой части письма Толстой возвращается уже после того, как оно подготовлено к отправке. Результатом является вставка в начале приведенного выше текста: "Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата, т.е. людей, не имеющих орудий производства и потому средств кормиться своими трудами, от власти капитала". Поправка существенная.
           Обращает внимание, что во всех вариантах, кроме первого, отсутствуют слова, содержащие отрицание роли революции в освобождении пролетариата. Вопрос о революции писатель обходит преднамеренно.
           Следующий абзац продолжает и развивает предыдущий. Толстой вплотную подошел к обоснованию поддерживаемых им взглядов Генри Джорджа.
           Здесь черновые варианты особенно интересны, так как они содержат неопубликованные высказывания писателя о теории "единого налога", его размышления над путями применения этого налога в России.
           Первый вариант таков:
           "Земля не может быть предметом собственности, а, как вы верно пишете, пользование ею должно быть обставлено одинаковыми для всех условиями. Мысль эта в выработанной теории высказана в Америке Генри Джорджем, но в русском народе она жила и живет в сознании всех людей. Сущность разрешения вопроса можно коротко выразить так. Никакая часть земли не может принадлежать одному или нескольким лицам, а всякий человек имеет право пользоваться землею, исполняя положенные и общие для всех условия. Условия эти при теперешнем государственном устройстве должны и могут быть известная плата, заменяющая всен другие подати. Пока человек исполняет эти условия, и условия с общего согласия не изменены, никто не может быть лишен права пользоваться своим непосредственным трудом, всей той землей, которую он в силах обработать".
           Однако подобное разъяснение Толстому не кажется исчерпывающим. Прежде всего, он считает нужным еще раз подчеркнуть причины рабского, бедственного положения людей и вписывает: "Причина в наше время рабства людей есть признание законности права собственности на землю". Поверх зачеркнутых строк машинописного текста первого варианта, а затем и на полях и на отдельных листках рождается совершенно новая редакция ответа на вопрос о земле и земельной собственности.
           Вот эта вставка, также не вошедшая в окончательный текст письма и никогда не публиковавшаяся, несмотря на относительную законченность, придающую ей самостоятельное значение. По своим размерам она почти равна всему письму к Шильцову в его опубликованной редакции.
           "Земля, на которой рождаются и живут люди, так же, как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей. Таким предметом собственности могут быть, по взаимному соглашению, произведения труда людей, но никак не известные пространства земли. Так и понимал всегда русский народ свое отношение к земле, так понимает его в своем большинстве и теперь, несмотря на все усилия правительства развратить его. Земля не может быть предметом собственности и право на пользование ею должно быть равное для всех людей. Но так как по своим свойствам и местоположению различные места земли представляют большие и меньшие преимущества, то и пользование местами, представляющими большие преимущества, должно быть обставлено соответствующими, выгодными для всех, не пользующихся этими местами, условиями, т.е. что тот, кто пользуется лучшим участком земли, чем самый худший, отдаст в общую пользу всех тот излишек ценности своего участка в сравнении с самым плохим участком. Так, например, в какой-нибудь местности, в какой люди согласились руководиться этим правилом, или в целом государстве, принявшем такой порядок за правило, земли, на которые на один и тот же участок нет нескольких охотников (охотников обрабатывать, а не владеть), такие земли обрабатываются желающими без всякой платы в общую пользу. Он как только являются несколько охотников на одну и ту же землю, так на нее устанавливается цена, и тот, кто платит высшую, тот получает право на обработку. Плата же, вносимая им, идет на общественные, нужные для всех дела: на дороги, мосты, школы, библиотеки, церкви и т.п. Так что за то, что один человек пользуется лучшей против других землей, все другие пользуются бесплатно всеми общественными улучшениями. И таким образом устанавливаются на все земли соответствующие цены: так, например, у нас в России на Сахалине или еще где, где нет охотников на землю, ничего не платили бы за землю и работали бы на земле кто где хотел бесплатно. Где же нибудь в степи, где охотников мало, платили бы, например, 10, 20 коп. за десятину; в Тульской, Орловской губерниях платили бы, как и теперь платят, 20 руб., а где-нибудь в Крыму или в городах платили, может быть, и десятки тысяч рублей за десятину. Собственной земли никто бы не имел, а владел бы землею всякий, кто владеет ею, хоть весь век, только бы он платил за нее то, что она стоит по расценке. Платежи же эти шли бы на общественные, нужные для всех дела. В этом состоит проект американского умершего недавно писателя Г. Джорджа. Проект свой он предлагал правительствам с тем, чтобы правительства наложили соответствующие цены на все земли и собирали бы их с теперешних владельцев земель; и деньги эти, по его проекту, заменили бы все собираемые с народа подати, и прямые, и косвенные. По этому проекту вышло бы то, что все землевладельцы, которые сами не обрабатывают земли, не в силах были бы выплачивать подати, наложенные на земли, и отказались бы от них. Отказались бы крупные землевладельцы от своих земель, потому что при освободившихся землях и, главное, при отсутствии всяких податей, крестьяне не шли бы, как теперь, за ничтожные цены обрабатывать землевладельческие поля. А чем больше освобождалась земля от крупных собственников, тем труднее было бы им держать землю, и тем больше разбирали бы земли настоящие землевладельцы и владели бы ими по дешевым ценам и не шли бы задешево работать к фабрикантам. Рабочие же - не земледельцы даром пользовались бы всеми предметами общественного устройства и не платили бы никаких податей, ни прямых, ни косвенных".
           Толстой работал над текстом этой вставки, добиваясь предельной точности выражения мыслей. Несколько примеров стоит привести и тут.
           В первых строках, где речь идет об усилиях правительства убедить народ в незыблемости земельной собственности, Толстой сначала прибег к выражению "развратить его" (т.е. народ), но далее заменил: "внушить ему ложное понятие о праве собственности на землю". Он писал: "... тот, кто пользуется лучшим участком земли... отдает в общую пользу всех... излишек ценности своего участка в сравнении с самым плохим участком". Подчеркнутые слова заменены: "местами, представляющими большие преимущества". И тут же Толстой убирает все предложение, заканчивающееся этими словами, а сразу переходит к примерам. Он уточняет цены на земли в центральных областях, и вместо расплывчатых "20 руб. и больше" появляется конкретное: "от 8 до 20 руб.". Он убирает длинноты, и вместо "без всякой платы в общую пользу" появляется "бесплатно".
           Тем не менее весь приведенный отрывок не попадает в окончательную редакцию. Толстой безжалостно удаляет ненужные, по его мнению, детали. Теперь, когда выкристаллизовались главные положения, только их он и оставляет.
           "Основная причина положения рабочих людей, - значится в третьем машинописном, как и в печатном, тексте письма, - есть нарушение естественного и законного права всех людей жить и кормиться на той земле, на которой они рождаются. Земля, на которой живут люди, так же как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей. Таким предметом собственности могут быть, по взаимному соглашению, произведения труда людей, но никак не известные пространства земли. Так и понимал всегда русский народ свое отношение к земле, так понимает его в своем большинстве и теперь, несмотря на все усилия правительства внушить ему ложное понятие о собственности на землю. По понятию народа, так же как и по здравому смыслу, земля не может быть предметом собственности, и право на пользование ею должно быть равное для всех людей".
           Но и после этого работа не считается законченной. На незаполненную машинописью часть страницы ложатся строка за строкой. Вычеркиваются слова и обороты, появляются новые. Еще один вариант превращается из чистового в черновой. Писатель продолжает искать наиболее удовлетворяющий его ответ оренбургскому крестьянину на заданный им вопрос: "Какого вы мнения о нашей кормилице земле? Когда она не будет в частной собственности, скоро или нет, и когда народ будет ей пользоваться на одинаковых правах?" Вслед за ранее написанным: "... право на пользование ею должно быть равное для всех людей" - идет еще полстраницы: "Для того же, чтобы это право было равное для всех людей, надо, чтобы те люди, которые пользуются землей, платили бы всему обществу людей за те земли, которыми они пользуются, то, чего эти земли по вольному найму стоят. Деньги же эти должны заменять все те подати и прямые, и косвенные, которые теперь собираются со всех людей. Рассчитано, что в России, если бы земли были обложены даже много ниже их стоимости, земельный налог этот был бы все-таки больше, чем все подати вместе. Так что при таком устройстве люди, пользующиеся землей, платили бы за нее, пока владеют ею, невысокую аренду; те же, кто не владеет землей, пользовались бы всеми теми выгодами, происходящими от удешевления нужных предметов потребления и освобождения от всех прямых податей".
           В сравнении с окончательным текстом здесь лишь одно разночтение. Уже перед отправкой письмо А. Шильцову Толстой изменил вторую половину заключительного предложения. Оно получило такую реакцию: "... те же, кто не владеет землей, пользовались бы всеми теми выгодами удешевления нужных предметов потребления, происходящими от уничтожения косвенных налогов и освобождения от всех прямых податей". Так и напечатано в 78-м томе.
           Несколько редакций имел последний абзац письма.
           В начальной значилось:
           "Повторяю, что очень рад был вашему письму и общению с вами. Ответьте мне, понятны ли вам выраженные здесь мысли и то, что изложено в книгах, которые при сем посылаю".
           Следующий вариант сохранил лишь второе предложение.
           А окончательный текст таков:
           "В этом сущность проекта американского писателя Генри Джорджа, книги которого вам посылаю. Ответьте мне, понятно ли вам то, что изложено в этих книгах".
           На протяжении всей работы над письмом Толстой словно беседует с Шильцовым, спрашивает и выслушивает его мнение, спорит с ним. "Ответьте мне" - эта просьба проходит через все варианты письма, как и подпись: "Полюбивший вас дед". (Мы помним, что Александр Харитонович подписался: "Ваш внук, бедный, но счастливый крестьянин").
           Работа над письмом, датированным 30-м мая 1908 года, продолжалась четыре дня. Эти дни, как убеждает анализ рукописей, были полны мучительно-трудных поисков полного и точного выражения волновавших его мыслей. Тревожными были раздумья над путями освобождения крестьянства от кабалы. Он не принимал единственно реальных путей этого - путей революционных. Планы оставались утопическими, несбыточными. Толстой сам чувствовал их слабость. Тем сложнее становились поиски аргументов, которые могли бы убедить не только корреспондента с далекого хутора, а и его самого.
           Ответ А. Шильцову стал результатом напряженной творческой работы, тем более удивительной оттого, что труд предназначался для одного человека. Но в нем, этом человеке, писатель видел всю крестьянскую Россию, через него, оренбургского крестьянина, говорил с миллионами.
           Мысль Толстого-реалиста о том, что "при существовании государственного насилия нет средств, которые могли бы улучшить чье-либо положение" (как записал он в своем дневнике 29 мая 1908 года) в письме осталась невысказанной. Но для Шильцова эта мысль прозвучала в подтексте, и он отозвался известными нам словами о "мозолистой руке", которая "устранит все неправды", - словами, вызвавшими отповедь со стороны Толстого-"непротивленца".
... Напряженная, и вместе с тем увлекательная, работа по разбору черновиков писателя, сплошь и рядом головоломных, вознаграждает принципиально важными находками, расширяющими наши представления о взглядах Толстого и, конечно, о его безграничной взыскательности к себе. Взыскательности, которая находила выражение не только в художественном творчестве, но и в переписке.
           Творческая история письма к А.Х. Шильцову служит тому примером.

          Но вернемся к корреспонденту Л.Н. Толстого. Много передумал он, читая письма и книги, которые прислал писатель.
           Ни писем, ни книг отыскать на хуторе не удалось. В вихре революционных событий их владелец вынужден был надолго оставлять родные места, скрываться от преследований. его дом знавал и обыски и пожар. Бесценные документы оказались утраченными. Шильцов, как вспоминают близкие, особенно сокрушался, что не смог сберечь письма из Ясной Поляны. Но тогда, в 1908-м, да и в последующие годы, он часто вынимал их из заветной шкатулки, брал с самодельной полки присланные Толстым книги, и казалось, что в низенькой горнице звучит его голос, разгорается спор о жизни, о земле.
           Изучая библиографию изданий Генри Джорджа и самого Толстого, можно предположить, какие произведения были посланы хуторянину вместе с ответом на первое письмо. Это, вероятнее всего, вышедшие незадолго перед тем в русском переводе книги американского экономиста "Великая общественная реформа", "Что такое единый налог и почему мы его добиваемся?", а из толстовских - уже упоминавшееся "Письмо к крестьянину о земле (О проекте Генри Джорджа)". С "Письмом" Шильцов был знаком еще до того, как получил от Толстого - его читали в крестьянском кружке незадолго до убийства стражника. Тогда маленькая книжечка была приобщена "к делу". Получение нового ее экземпляра обрадовало.
           Нет, и позднее не изменил он своего отношения к "единому налогу", за который так ратовал Толстой. Вновь перечитывая доводы Генри Джорджа и его авторитетнейшего пропагандиста в России, Шильцов видел, что вначале, только-только познакомившись с проектами этой "великой общественной реформы", он многого не понял.
           Справедливый, прогрессивный налог с доходов земли при ликвидации частной собственности на нее, - вот в чем представлялся ему теперь источник блага и для государства, и для крестьянина.
           Переписка с писателем оставила в Шильцове чувство горечи. Но - не угасила любви крестьянина к произведениям Толстого.
           Из письма Екатерины Александровны: "Он снова прочел "Войну и мир", "Анну Каренину", "Воскресение", "Хаджи-Мурата", множество раз читал статьи "Великий грех", "Не могу молчать" и не раз говорил: "Лев Николаевич, да как же душу людскую вы понимаете, как за простого человека, мужика болеете. А только не туда ведете. "Непротивление злу насилием"... "Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой"... Придет время - сама жизнь рассудит. Дожить бы Толстому до того времени! старик могучий - может и доживет..."
           Толстой не дожил. В ноябре 1910 года пришла весть о его смерти на дотоле безвестной железнодорожной станции Астапово.
           Когда газета с сообщением об этом дошла до глухого хутора, в степи уже легла долгая оренбургская зима. Сидя перед окном, Шильцов, не отрываясь, смотрел на вьюжную даль и горько у него было на сердце, так горько...
- Вижу, шепчет что-то, потом стал быстро записывать, - вспоминает Анастасия Александровна. - Так он песни свои сочинял. Только теперь ничего, видно, не получилось, потому как смял лист, другой, третий. И ушел. К людям ушел. На людях горе легче. А смерть Толстого для него была горем.
... Здесь, в этом хуторе, на этом бугре, жил, думал, мечтал оренбургский крестьянин Шильцов.
           Вера в будущее помогала ему переносить невзгоды жизни.
           Надежда не оставляла места унынию, какие бы испытания ни выпадали на его долю.

Дом А.А.Шильцовой. На этом месте стоял дом А.Х.Шильцова. Хутор Нижне-Аскаровский

           "Жизнь рассудит..."
           Так оно и вышло.
           Спор писателя и крестьянина решила жизнь.
... Людей, которые помнят Шильцова в бурные дни Февральской и Октябрьской революций, в гражданской войне и последующей "мирной" работе (была она тогда отнюдь не мирной), в хуторе и окрестных селах много. Да и у Ивана Александровича, у его сестер в Нижне-Аскаровском и Ташкенте события этого периода сохранились в памяти куда полнее - и сами к тому времени стали старше, и расстояние отделяет меньшее. Собранные свидетельства дают возможность охватить всю панораму жизни корреспондента Толстого.
           Февральская революция всех надежд не оправдала. В день, когда весть о ней долетела до их мест, Шильцов со своими единомышленниками в присутствии сотен людей сбросил с пьедестала бюст Николая II. Тогда они были уверены, что так же скоро свершится и главное для крестьян - передача в их пользование всей земли, всех орудий сельскохозяйственного производства.
           Ждать было тяжко: в результате долгой, изнурительной войны положение еще более ухудшилось. Но Временное правительство медлило, тянуло, выжидало, уповая на предстоящее Учредительное собрание.
           Голос Александра Шильцова, Михея Абрамова и других крестьянских вожаков слышали на сельских сходах Спасской и 1-й Усергановской волостей. Решения были единодушными: крупные землевладельцы обязаны "бесспорно и безоговорочно" передать землю в безвозмездное пользование крестьян.
           И было это не только на бумаге. Сразу после сходов всем миром отправлялись на поля, исполнять общий приговор.
           С особым удовольствием работали той весной Александр Харитонович и Анисья Александровна. Впервые были они на земле не батраками, а хозяевами.
           Но еще не отсмеялись, а радость уже омрачили. Стали доходить вести, что против крестьян, самочинно взявших землю, готовят карательные меры.
- Чего доброго, опять плетей дождемся! - поговаривали те, которые помнили девятьсот пятый.
           Именно в эти дни и сделал Шильцов свой выбор.
           "Год вступления - 1917 - значится в партийных документах, сохранившихся в архиве бывшего Оренбургского обкома (Ф.3.Оп.3.Д.62).
           Вступая в РКП(б), Шильцов не утаил своих прежних колебаний. Но не оставляли они мыслящего крестьянина и дальше.
           Во время подготовки к выборам в Учредительное собрание, а затем самих выборов он выступал активным агитатором за большевистский список. Таким его запомнили и в Спасском, и в Нижне-Аскаровском, и в Мальге. Ездил из села в село, из хутора в хутор.
           Выборы состоялись в конце ноября. Они показали, на чьей стороне симпатия народа. В Спасской и 1-й Усергановской волостях за большевиков голосовало более 85 процентов всех избирателей.
           Однажды, когда Шильцов возвращался из Мальги, недруги организовали засаду. Но проведавший об этом крестьянин Дмитрий Солдаткин увез Александра Харитоновича окольным путем, и замысел смертоубийства врагам исполнить не удалось.
           Бороться пришлось не на жизнь, а на смерть.
           Едва успел возвратиться со съезда, как узнал о совершенном в ночь на 4 апреля набеге белоказаков на Оренбург. Среди тех, кто был изрублен казачьими саблями, оказался и брат Александра Харитоновича - Николай, только что вступивший в Красную гвардию.
           Если проследить работу Шильцова в этот период, то мы увидим его и в уездном земельном отделе в Орске, и среди организаторов новой волости в Муйнаке (он сам придумал ей название - Демократическая), и на многих других участках. Трижды оказывался в руках неприятеля, трижды стоял перед лицом гибели, и только благодаря помощи людей, которым служил всей душою, уходил от расправы.
           Весной 1919 года, собрав большую группу крестьян, Шильцов вступил в 216-й полк, в рядах которого принял участие в боях против Дутова и Колчака.
           Помните, в последнем письме к Толстому Александр Харитонович писал, что когда подрастут его сыновья, он ин за что не отдаст их в солдаты? Теперь стал солдатом он сам.
           В 1920 году в Нижне-Аскаровском была организована коммуна - первая в волости и одна их первых в губернии. Ее организатором а затем и председателем был Шильцов. Для совместной обработки земли, для строительства новой жизни объединилась вся беднота - Полянские, Потаповы, Кононыхины, Седилевы, Куропаткины...
           Трудно пришлось коммунарам. Не было семян, не хватало лошадей, инвентаря. Все приходилось создавать на пустом месте. Бугор, где не так давно стояла только избушка самого Шильцова, превратился в центр коммуны. Здесь расположился хозяйственный двор, отсюда начиналась общественная земля.
           Работали сообща, дружно, не жалея сил. Вместе со взрослыми трудились подростки, дети. Из Шильцовых в посевной не участвовал разве что Петр: ему к тому времени едва исполнился год. Питались в коммуне из общего котла. Собираясь вместе, говорили о делах, о будущем.
           Иван Александрович запомнил слова отца, сказанные во время одного из скудных обедов коммунаров:
- Народ - всему хозяин. Пройдет время, и получим мы тракторы, запашем все межи, и сколько будут видеть глаза - всюду зашумит золотая пшеница... Хорошая идет жизнь!
           Шильцов участвовал в создании и работе товариществ по совместной обработке земли, комитетов взаимопомощи, а затем колхозов.
           Этому способствовала и его деятельность в качестве сельского корреспондента "Бедноты", а затем - "Крестьянской газеты". Здесь, в "Крестьянской газете", у него был свой постоянный номер - 1159-й.
           Сохранился в семейном архиве листок, полученный селькором в июне 1924 года.
           Это - памятка, наказ:
           "О чем писать в "Крестьянскую газету?"
           О работе кооперации. Удовлетворяет ли она требованиям крестьянства? Если нет, пишите почему, и какие у нее недостатки. Сравните цены кооператива и частных торговцев. Как идет земельное кооперирование?
           Как относится крестьянство к новым, твердым деньгам? Дошли ли до вашей деревни серебряные деньги и как крестьяне их встретили? Подешевели ли в городе и кооперативе товары?
           О посевной кампании...
           Об отношениях между зажиточными и беднотой...
           О налоге...
           О работе советских учреждений..."
           Десятки тем - и все они волновали крестьянского корреспондента. Шильцов, например, подчеркнул на своем листке вопрос такой: "Как идет работа комитета взаимопомощи?" Письмо об этом было послано и напечатано вскоре после получения памятки.
           Убедившись в силе печати еще в годы первой русской революции, он использовал сейчас свое острое перо для того, чтобы в жизни было как можно больше справедливости.
           Шильцов никогда не кривил душой, не таил сомнений - говорил и писал что думал, действовал как велела совесть, не опасаясь никаких последствий своей прямоты, принципиальности.
           В том же партийном деле зафиксирован факт исключения его из ВКП(б). Убеждениями не поступался.
           До конца своих дней он жил и крестьянствовал на родном своем хуторе. Там в 1933-м и умер. Тут его могила.