4

           Толстой не ошибся, предположив, что жизнь Почуева дает благодарный материал для поучительного рассказа.
           В этом убеждают документы, найденные автором в Государственном архиве Оренбургской области. Они позволяют уточнить и углубить некоторые биографические моменты, о которых Почуев писал Толстому.
           Вот "Список о состоящем под гласным полицейским надзором ядринском мещанине Николае Александровиче Почуеве", составленный 26 сентября 1909 года уездным исправником Лепаринским. Большинство граф заполнено со слов Почуева, "родившегося в г. ЯДрине, православного вероисповедания, двадцати пяти лет от роду".
           "Грамотность или место воспитания? - Окончил курс в Ядринском уездом училище и Чурашевской, Ядринского уезда, второклассной школе...
           Был ли под судом или следствием? - Был под судом за противоправительственную агитацию и отбыл восьмимесячное тюремное заключение...
           Чем до сего времени добывал себе средства существования? - Состоял на должности учителя начального училища...
           По какому распоряжению и за что именно учрежден гласный полицейский надзор? - По распоряжению г. министра внутренних дел за принадлежность к революционной организации.
           Срок надзора и с какого времени его надлежит считать? - Два года. Срок надлежит считать с 2 сентября 1909 года..."
           Тот же "Список" дает представление о семье Почуевых. У отца и матери, которые жили в Ядрине, кроме Николая, четверо сыновей и две дочери. Никакого состояния ни родители, ни потомки не имели.

Н.А.Почуев с женой

           Чтобы не нарушать последовательности изложения, сразу дополним сведения из анкеты теми, которые несколько позднее удалось получить от близких и друзей Н.А. Почуева.
           В своих воспоминаниях они рассказали, что Почуев-отец, происходивший, как и жена его, из очень бедной семьи, на протяжении двух десятков лет работал сторожем в земской управе. Его служба не обеспечивала даже скудного пропитания, и к труду были привлечены все. Старшие пахали землю и сеяли хлеб, которого обычно хватало только на половину зимы, младшие собирали кости, тряпье, лом. Каждому в этой семье довелось испытать батрацкую долю. Но как бы тяжело ни складывалась жизнь, здесь не было унынья. В ветхой избе, сквозь кровлю которой легко проникал дождь, не теряли бодрости духа. Почуевы любили народные песни - как чувашские, так и русские, и их хор знали по всей улице. Дружба помогала преодолевать трудности. Когда Николай решил продолжать образование, его работу взяли на себя другие. Но, учась, он старался не быть обузой для семьи, сам зарабатывал на одежду и на питание.
           Тот день, когда ему предоставили право вести учительскую работу, стал для Почуевых праздником.
           Учительствовать Николай Александрович начал в одном из сел, где была школа грамоты. Два года спустя, подготовившись и сдав экзамен на народного учителя, он получил место в церковно-приходской школе родного городка.
           Здесь и состоялось первое знакомство Почуева с революционной литературой, с революционными идеями. В Ядрине тогда создавалась и начинала действовать социал-демократическая группа. Он познакомился, а затем сблизился с возвратившимися в уезд рабочими Василием Михайловым и Степаном Юхтановым, которые до этого трудились на предприятиях Нижнего Новгорода, с учителями Иваном Юхтановым, Михаилом Долбиловым и другими.
           "У Почуевых в саду, - вспоминал друг детства Иван Иванович Абакумов, - была беседка, которая в летнее время служила Николаю спальней. В этой беседке вырыли подпол, попасть в который можно было из сада. Там хранились прокламации и другая нелегальная литература".
           Эта работа не прерывалась и после того, как Почуев получил назначение в школу деревни Кольцовки.
           Прославленная впоследствии на всю страну, известная своим богатым колхозом и высокой культурой, Кольцовка в ту пору представляла собой нищую деревню почти с поголовной неграмотностью. Дорога к учению была закрыта для большинства детей бедняков. Много сил довелось затратить Почуеву для того, чтобы привлечь к занятиям детей из бедняцких семей, а затем организовать и обучение взрослых.
           Учитель стал другом-советчиком крестьян. Получая из Ядрина нелегальную литературу, день за днем прокладывал путь свободолюбивым идеям, он поднимал людей на борьбу за свои права, против помещичьих и кулацких притеснителей. Все более частыми и смелыми становились выступления крестьян, требовавших справедливого решения земельного вопроса и ликвидации произвола власти имущих.
           Деятельность Почуева прервал донос. Весной 1907 года он был арестован за "противоправительственную агитацию" и приговорен к тюремному заключению.
           Начался период гонений.
           Едва вышел из тюрьмы, как оказалось, что "не досидел" - приговаривали, видите ли, к крепости, а отбывал в общей тюрьме. Пришлось испытать еще два месяца заключения. После вторичного возвращения принялся за крестьянскую работу (путь в школу "политическому" был закрыт), но взяли на военную службу. Она произвела на него не менее удручающее впечатление, чем тюрьма.
           И все же дух не был сломлен. Приезд в Ядрин после службы в армии явился для него возвращением к революционной работе. Вместе с товарищами, которые оставались на свободе, Почуев организовал печатание на гектографе прокламаций на чувашском языке.
           Одну из прокламаций составило изложение публицистических статей Льва Николаевича Толстого о земле и земельной собственности.
           Еще в школьные годы Почуеву довелось прочесть художественные произведения Толстого. Знакомство с его публицистикой произошло позднее, накануне первой русской революции. Возвратившись из тюрьмы, Николай Александрович познакомился с сосланным в Ядрин врачом Константином Васильевичем Волковым, который знал писателя лично и состоял с ним в переписке. Его рассказы о встречах и беседах с Толстым произвели огромное впечатление. С еще большим интересом стал Почуев читать все, что выходило из-под пера писателя. Читать и распространять среди других.
           Деятельность после выхода из тюрьмы в составе социал-демократической группы "Курмыш - Ядрин - Васильсурск" повлекла новую кару - административную ссылку. При обыске у Почуева жандармы обнаружили, в числе других, и запрещенные книги Л.Н. Толстого.
           Ранее приведенный "Список" был препровожден оренбургскому губернатору вместе с рапортом о высылке Почуева "с первым отходящим этапом", который, как явствует из документов, вышел из Ядрина 6 октября 1909 года*66.
           Начальник Казанского губернского жандармского управления информировал шефа жандармов Оренбургской губернии:
           "Данными производившейся уездной полицией переписки установлено, что означенный Почуев в числе других подготовлял крестьянскую молодежь, ремесленников-мещан к революционной деятельности, устраивал сходки, распространял нелегальную литературу, не пропуская случая внушать местным жителям о сопротивлении требованиям правительственной власти и борьбы с ней с целью переворота государственного строя".
           Из того же письма становится известным, что с 1907 года Почуев состоял "под негласным наблюдением полиции"*67.
           В Оренбурге он находился около года. Бедствуя, Почуев вынужден был менять квартиры, но где бы ни оказался, всюду за ним следило "недреманное око" полицейских. Тщетно искал Николай Александрович работы и заработка - брать ему подобных хозяева предприятий и контроль опасались.
           Материалы из архивов жандармского управления и канцелярии губернатора, воспоминания близких дополняют известное нам биографическое письмо Почуева, позволяют составить более полное представление о его деятельности в период, предшествовавший переписке с Л.Н. Толстым.
           Перед нами встает молодой интеллигент из народа, ценой больших усилий получивший знания и стремящийся нести их людям, прозревший в политическом отношении и готовый на все, чтобы поскорее прозревали другие. Он сидел в тюрьме, он испытал, хотя и на короткое время, солдатчину, но ни то, ни другое не убило в нем веры в грядущее торжество справедливости. Однако это не революционер в полном, глубоком смысле слова. Его революционные убеждения шатки, нестойки. Административная высылка в Оренбург с вызванными ею бесправием, безработицей, нищетой, отрыв от товарищей по совместной работе - и Почуев оказался в растерянности. Как жить дальше? Как поступить? С этим вопросом "больной души" и обращается он к Толстому - "отцу и апостолу".
           Нам известен ответ Толстого.
           Ответ, в котором призыв - к терпению, смирению, нравственному совершенствованию.
           Ответ, зовущий и к протесту, потому что правдивое описание жизни Почуева должно было послужить ни чем иным, как протестом против гнусностей жизни, против всего того, что препятствует человеку на пути к свободе.
           В комментариях к письму Л.Н. Толстого указывается, что Н.А. Почуев больше в Ясную Поляну не писал. Таким образом, нельзя было рассчитывать, что переписка дальнейшая ответит на вопрос, воспользовался ли корреспондент Толстого полученным советом и какой путь для себя избрал. Не удалось обнаружить и последующие материалы полицейского надзора. Из жандармской переписки было известно лишь то, что 6 сентября 1910 года Почуев обратился к губернатору с заявлением, в котором сообщал, что, отбыв половину срока полицеского надзора и не имея почти никакого заработка, вынужден уехать из Оренбурга и просил разрешить ему избрать новым место жительства г. Курган, Тобольской губернии. После наведения многочисленных справок о "поведении" и "благонадежности", после запроса в департамент полиции министерства внутренних дел и получения разрешения из Петербурга, "проходное свидетельство для следования в г. Курган" Почуев получил. Вслед ему было отправлено официальное уведомление на имя тобольского губернатора - власти передавали "эстафету" слежки.

5

           Как и в других случаях, исследовательские тропы вели в родные места корреспондента Толстого.
           Для Почуева это был Ядрин - небольшой городок на берегу Суры.
... Его самого в живых не оказалось: умер в 1943 году. Но отыскались адреса близких, и каждый из них откликнулся на просьбу поделиться воспоминаниями. Часть сведений сообщена на предыдущих страницах. Теперь можно восполнить недостающее и в характеристике лет последующих.
           "Из Оренбурга Николай приехал ко мне в Курган, - сообщал Константин Александрович Почуев, которого удалось разыскать в Шилке Читинской области. - Я пошел по его стопам - стал учителем и в то время уже работал в школе. На какое-то время мне удалось добиться назначения и его учителем двухклассной школы. Но работать Николаю привелось недолго: губернатор не утвердил назначения. Устроился брат письмоводителем к мировому судье. Однако не мог он быть равнодушным к обману простых людей, творимому тогда в судах, вмешался в какое-то дело и оказался не у дел снова. Чуть дольше задержался в Брослянском лесничестве, но и оттуда ушел не по собственному желанию. Хотя гласный надзор полиции был уже снят, за ним продолжали следить и уличили в "недозволенных" разговорах с рабочими на лесозаготовительных промыслах, в "подозрительной" связи с политическими ссыльными. На этот раз брату грозило больше чем увольнение. Но в те дни прибыло письмо от отца: предчувствуя скорую смерть, он звал попрощаться. Николай отправился в наш родной городок".
           Нет, Почуев не последовал совету Льва Толстого, не впал в смиренное выжидание. Служение людям, понимал он, требовало не смирения, а борьбы.
           Не воспользовался и другим советом Толстого - описать свою жизнь. Не было у него уверенности в том, что сумеет рассказать о пережитом, передуманном достаточно убедительно. Правда, как свидетельствуют встречавшиеся с ним в Оренбурге, в первое время после получения письма его нередко видели с пером в руках. Но так, повторю, ничего законченного написано не было. Возможно, оттого, что жизнь все более и более разрушала те критерии, которые были преподнесены писателем - и в рекомендованных им высказываниях из "Мыслей мудрых людей на каждый день", и в самом письме.
           А вскоре по прибытии в Сибирь узнал о смерти Льва Толстого.
           Раздумывая о происходившем в мире, о жизни народа, его чаяниях и надеждах, наконец - о своей собственной жизни и своем месте в борьбе против несправедливости, этот беспокойный, ищущий человек избавлялся от толстовских иллюзий.
           Распутье кончилось, он вновь обретал верный путь.
           Из писем, полученных от брата, от сестер из Ядрина, от дочерей из Хабаровска и Москвы, мне известно, что Николай Александрович участвовал в гражданской войне, что в самые трудные годы (1917-1918) работал начальником милиции в Ядринском уезде, а затем всего себя посвятил делу организации новой, народной школы, развитию хозяйства и культуры своего края.
           Но правдолюбы, правдоискатели не нужны были сталинскому тоталитарному режиму. Корреспондент великого Толстого стал, и надолго стал, узником Гулага. Там его беспокойная жизнь и закончилась.
           Добавлю: как и многие жизни тех, кто прошел через толстовские "классы", кого учил бессмертный Лев кристальной честности и правдивости во всем.