В.Б.Губин

 

О НАУКЕ
И
О ЛЖЕНАУКЕ

 

 

Механизм выделении
объектов и теорий

Источники априорности
математики и логики

О приготовлении неравновесных состояний

О природе максвелловского распределения

Логика и реальность

О научной оценке религии

В защиту материи от сознания

Кривое зеркало


УДК 536.75+530.145+51.01+165.4+167.7

ББК 22.3

 

Г 93

В.Б.Губин. О наукe и о лженауке. - М.: Изд-во РУДН, 2005. - 96 с.: илл.

 

Книга представляет собой сборник статей автора по физике и методологии познания, о связи теорий, о научной оценке религии, об истине и типичных заблуждениях.

 

 

Сайты со статьями автора и книгами Физические модели и реальность. Проблема согласования термодинамики и механики, О физике, математике и методологии и О методологии лженауки и рекомендательным списком 1500 книг Читайте хорошие книги:

http://gubin.narod.ru, http://www.vgubin.info.

Просьба присылать отзывы и замечания на адреса электронной почты: VBGubin@yandex.ru, VBGubin@mail.ru.

 

 

 

 

 

ISBN 5-209-00705-7

В.Б.Губин, 2005

 

 

 

Губин Валерий Борисович

О науке и о лженауке

 

 

 

Подписано в печать 21.07.2005. Формат 60х90/16.
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1.
Печ. л. 6. Тираж 500 экз. Заказ 6174.

 

 

Издательство Российского университета дружбы народов
117923, ГСП-1, г. Москва, ул. Орджоникидзе, д. 3

 

 

Отпечатано с авторского оригинал-макета
в ФГУП Производственно-издательский комбинат ВИНИТИ,
140010, г. Люберцы Московской обл., Октябрьский пр-т, 403


ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга содержит 4 статьи с непосредственно научными предложениями и 5 - с критикой антинаучных взглядов, теорий и подходов. Она выпускается в основном потому, что 6 из 9 или требуют больших и долгих трудов по проталкиванию в более или менее научную и значимую периодику, или вообще не могут быть в ней опубликованы. Да и сама-то нынешняя научная и научно-популярная периодика как бы впала в ничтожность и почти исчезла, хотя формально вроде бы еще существует. Она как будто растворяется в потоке псевдонаучного мусора и, кроме того, не читается из-за потери или отвлечения другими делами интереса к настоящим знаниям. Что же касается философско-методологической литературы, то она сама сейчас содержит не так уж много научного. Плюрализм позволяет печатать в приличных изданиях как современные, так и давно устаревшие модные заблуждения, пустословие или наивные дамские увлечения, скажем, с религиозным или эзотерическим уклоном.

Недавно перестал быть надежно научным журнал Философские науки - с уходом из него редактора Ю.А.Зиневича, практически единолично, притом, как говорится, на общественных началах, отбиравшего и редактировавшего материал в течение полутора десятилетий. Из приводившегося в выходных данных журнала списка свадебных философских генералов вряд ли большой процент вообще знал и знает о своем участии в редакционном совете. :-) Да их и не спрашивали. Они ведь люди занятые. В наши времена обеспечить качественное академическое и тем более сколько-нибудь объективное рецензирование практически невозможно. Так что всё зависит от везения журналу с непосредственным редакционным составом. Сейчас Философским наукам не повезло. Во всяком случае, из двух признанных ВАКом достойными журналов в действительности таковыми остались только Вопросы философии.

В области физики опубликовать нечто нерутинное еще, видимо, проблематичнее. Журналов по общей физике не больше, чем по философии. Это наша старая беда (хотя сейчас и желающих меньше). Так что, к сожалению, приходится статью именно по основам общей физики во избежание длительной и мучительной неопределенности и напрасной потери времени выпускать в свет самому. Это О приготовлении неравновесных состояний - интерпретация результатов эксперимента с возникновением и поведением неравновесных состояний малых систем. В ней указывается и разрешается трудность с описанием области максимумов отклонений от равновесия. К этой статье примыкает небольшая заметка О природе максвелловского распределения, в которой оно выводится как предел равномерного распределения импульсов частиц на энергетической поверхности при большом числе частиц. Такое распределение для конечного числа было известно разным авторам, но они почему-то не увидели в нем очевидной возможности получения экспоненты при переходе к пределу. При предлагаемом понимании его происхождения максвелловское распределение становится не более мистическим, чем равномерное распределение частиц по объему.

В разделе О лженауке помещена статья В защиту материи от сознания, направленная в первую очередь против продолжающихся публикаций в научных журналах фантазий о влиянии сознания на результаты квантовых экспериментов или даже о весьма деятельном и энергичном сознании у самой материи. Эти идеи были странным образом респектабелизированы публикацией 9 статей восьми авторов в Успехах физических наук. В докладе 15 мая 2004 года в День физика на физфаке МГУ В.Л.Гинзбург, явно отвечая на выраженное по этому поводу недоумение в моей книге О методологии лженауки (не назвав ее), пояснил, что он хотел дать возможность разным авторам высказать другие (чем у обычных физиков, в том числе у него) мнения. Но зачем же в научном журнале публиковать без критики откровенно антинаучные мнения? И почему-то его плюрализм не распространяется до приглашения написать нечто нормальное, опровергающее те фантазии.

Помимо критики фантазий о сознании в статье указывается на неправильность опоры на теорему Белла в качестве доказательства несуществования локальных скрытых параметров в квантовой механике, поскольку в ее выводе (неявно) предполагается нереалистическая прямая, редукционистская связь скрытых параметров и квантовых наблюдаемых. Подходящим контрпримером является связь механических переменных частиц микросистемы и термодинамических параметров, которые отнюдь не порождаются самими механическими частицами.

Остальное не требует особо выделенного пояснения.

Благодарю моих спонсоров, не в первый раз оплачивающих мои типографские расходы. Уверенность в их поддержке позволила мне не ломать голову, что делать с написанным.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ч а с т ь I

 

 

О НАУКЕ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Модели и моделирование в методике обучения физике:
материалы докладов республиканской научно-теоретической
конференции
. - Киров: Изд-во Кировского ИУУ, 2004. С. 53-56.

О ДЕЯТЕЛЬНОСТНОМ МЕХАНИЗМЕ
ВЫДЕЛЕНИЯ ОБЪЕКТОВ
И ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРИЙ

 

Одна из основополагающих проблем общей философии и частных методик конкретных наук - выделение объектов в мире и в теориях. Она проходит через всю историю научного познания от античности до наших дней. Опустим нереалистические идеалистические версии, из которых наиболее известны платоновская и лейбницева. В европейских же материалистических схемах, начиная, видимо, от Фалеса, объект строился из первоначал вроде стихий или атомов подобно фигурке из глины или зданию из камней. Однако вопрос об отдельных объектах не снимался. Во-первых, возникала проблема критерия включения элементов в единое целое, например, почему та капля включается в облако, а другая - нет. Во-вторых, почему одно образование из капель называется облаком, а другое, не совпадающее с первым, - тоже облаком, то есть почему разные, не одинаковые образования относят к одному и тому же классу. Это известный вопрос Платона о том, что порождает некую чашность у разных чаш.

Во времена распространения представления о бесконечной делимости материи Беркли обосновывал [1] первичность духа тем, что в такой материи невозможно существование границ самих по себе, следовательно, и отдельных объектов. Этот результат Беркли считал доказательством несостоятельности материализма.

В изучавшемся прежде в вузах первом тезисе о Фейербахе Маркс указал на недостаток именно того старого материализма, который брал реальность в форме объекта, как будто материя составлена из четких, законченных предметов. Он указал на необходимость деятельностного подхода к рассмотрению объектов. Так, железная дорога, по которой не ездят, которая не используется, не употребляется, есть железная дорога только dunamei (в возможности), а не в действительности. Деятельностный подход он применил к анализу политэкономии и за отношениями товаров увидел отношения людей.

В развитие диалектического подхода к познанию и пониманию объектов большой вклад внесли Энгельс и Ленин. В настоящее время основное представление о теориях реальности, в частности физики, является диалектическим: научные теории и их объекты являются более или менее частными и приближенными моделями мира. В них имеется объективное содержание, но они не могут точно отражать объективную реальность, а только приближаются к ней, что понимается (проверяется) именно деятельностным образом - по результатам практической деятельности, причем наиболее мощным критерием является не отдельный опыт, а вся общественно-историческая практика, другими словами - требуется достигать согласования, взаимосвязанности, непротиворечивости всего комплекса знаний. Известная книга Материализм и эмпириокритицизм как раз и есть трактат о теориях как временных моделях мира.

Понимание теорий и объектов как условных моделей чрезвычайно важно подчеркивать в образовании. Непонимание приближенности и ограниченности теорий приводит к дезориентации, к непониманию необходимости выделять в первую очередь главные звенья проблем или к неконструктивному разочарованию в связи с неабсолютностью теорий.

Весьма ярко ограниченность, условность, приближенность, лишь относительная, временная справедливость конкретных теорий проявились во времена рождения релятивистской и квантовой механик. А сознательное следование диалектическому тезису о неисчерпаемости материи дало блестящие результаты в проникновении в структуру элементарных частиц [2], в то время как непринятие этого диалектического представления оставило наших теоретиков за флагом [3].

Но несмотря на то, что диалектика так явно проявилась в истории развития физического познания, долгое время, более ста лет, стоял не вполне решенным вопрос о принципах связи теорий микро- и макроскопических уровней: каким образом объекты более макроскопические порождаются более микроскопическими, элементарными. Основную, самую широко известную пару таких теорий давала молекулярно-кинетическая модель вещества. Примерно с 70-х годов XIX века отчетливо встала парадоксальная проблема согласования механики и термодинамики, которая дискутируется до сих пор. В ней есть как раз то, что составляет конкретную неясность в общей теории систем: возникновение нового, отсутствующего у отдельных элементов. В данном случае это появление вероятности при детерминизме механики и возникновение неравноценности направлений времени при симметрии их в механике.

В начале 20-го века М.Смолуховский подробно показал, что термодинамическая необратимость возникает лишь как впечатление наблюдателя, который наблюдает систему слишком кратко по сравнению со средними временами возвратов неравновесных состояний. Таким образом, сама система частиц остается механической, как и следует быть. Она не становится термодинамической сама собой, ей в этом помогает субъект: она становится термодинамической в его отражении, в его представлении о ней. Термодинамика есть модель вещества, каким оно выглядит при некотором специфическом отношении к нему.

Вообще говоря, этот результат был вполне естественным, и он был тогда принят со всеобщим пониманием и удовлетворением. Он имел и многообещающий потенциал, четко указывая новый, нестандартный, нередукционистский механизм появления в отражении объектов и теорий совместным действием материала и специфических отражательных действий субъекта, более того, если говорить строго, - то во всех случаях без исключения, что всегда, вообще-то, видно.

Однако с течением времени традиционные редукционистские представления физиков все-таки подавили разумный деятельностный росток, выращенный Смолуховским, и с конца
30-х годов они вместе с математиками вновь принялись штурмовать проблему необратимости на тупиковом пути собственного (и невозможного) появления ее у механических систем.

Автору настоящей заметки довелось обнаружить еще один аспект вклада субъекта в возникновение термодинамического уровня видения системы [4]. При работе тепловой машины в объеме с газом контроль над частицами совершается через стенки, то есть не непосредственно в каждый момент, причем информация об ударах сохраняется только в энергетических результатах, но не в моментах времени. За временем, как в механике, практически нет контроля. В результате появляется вероятностное ожидание по отношению к микросистеме со стороны макроскопических внешних воздействий. Такой грубый, неоднозначный контроль характеризуется ненулевой неточностью с размерностью действия (подобно постоянной Планка). Из-за плохого контроля и коэффициент полезного действия оказывается типичным для термодинамики.

Итак, мы видим, что такой объект, как термодинамика, порождается двумя факторами: материалом, с которым работают, и специфическим характером действий с ним. И у этого объекта как результат появляются свойства, отсутствующие у материала.

И во всех случаях объекты как в материальной, так и в идеальной (например, общественной) сферах выделяются, формируются в отражении на базе среды, с которой работают, соответствующей деятельностью. Даже в тех случаях, когда кажется, что объект чисто объективно существует сам по себе, он в действительности в том виде, каким представляется, существует только в отражении, как модель, и обязательно несет на себе отпечаток деятельности субъекта по его выделению из среды. А эта структурирующая деятельность может быть различной, и на одном и том же материале могут выделяться разные объекты. Как говорят, в этом случае объект поворачивается к нам разными сторонами.

Так, например, движение электронов в проводе под действием электрического поля может видеться как движение электронов, но может, при соответствующих упрощениях и снижении точности отображения, и как движение тока, похожего на жидкость.

На самом же деле общая методология утверждает, что в данном случае и электроны как отдельные объекты есть приближения, получаемые как неточные в каком-то отношении отражения материальной реальности. Элементы самого фундаментального из известных на данный момент уровня представляются как чисто объективные. Однако с уточнением знания они проявят более сложное строение, которое при теперешнем наблюдении незаметно. Задача проникновения вглубь материи заключается именно в разделении на каждом уровне вкладов от самой материи и от характерной на этом уровне деятельности субъекта по контролю над материалом.

 

Итак, как объекты к нам поворачиваются разными сторонами, так и материя при разной деятельности - по целям, средствам и масштабам - поворачивается к нам разными объектами как разными своими сторонами. Описания объектов и их свойства не должны противоречить друг другу, отрицать одни других, должен существовать принцип соответствия. Однако, очевидно, без учета вклада деятельности в формирование объектов эта непротиворечивость, согласованность, соответствие, переход одной теории в другую - невозможны, что и получалось у Н.С.Крылова [5], А.А.Власова [6], Р.Балеску [7] и др. с парой механика-термодинамика, у Неймана [8], Ахиезера и Половина [9] и др. с квантовой механикой и скрытыми параметрами, а также у многих - с парой классической и квантовой механик. То же можно утверждать и в общем случае, на чем, как известно, основывал Фейерабенд свой эпистемологический анархизм: предложение с равным правом пользоваться любыми теориями [10]. И только при учете деятельностного вклада возможно согласование теорий. Обязательным фактором деятельности является конечная требовательность к точности отражения, следовательно, и к точности сравнения теорий (моделей) при установлении их соответствия. Эту конечность требования к точности следует в явном виде ввести в формулировку известного принципа соответствия, где она неявно присутствует, но не фигурирует формально как важнейшее методологическое условие существования и работоспособности человеческих моделей мира.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

[1] Беркли Дж. Сочинения. - М.: Мысль, 1978. - С. 191-192.

[2] Саката С. Новые представления об элементарных частицах // Вопросы философии. 1962, № 6. С. 129-140.

[3] В.Б.Губин. О методологии лженауки // Философские науки, 2002, № 1. С. 150-156; № 5. С. 158-159; http://gubin.narod.ru

[4] В.Б.Губин. Физические модели и реальность (Проблема согласования термодинамики и механики) - Алматы, Демеу. 1993; http://gubin.narod.ru

[5] Крылов Н.С. Работы по обоснованию статистической физики. - М..: Изд-во АН СССР, 1950.

[6] Власов А.А. Статистические функции распределения. - М.: Наука, 1966.

[7] Балеску Р. Равновесная и неравновесная статистическая механика. Т. 2. - М.: Мир, 1978.

[8] Нейман И. Математические основы квантовой механики. - М.: Наука, 1964.

[9] Ахиезер А.И., Половин Р.В. Почему невозможно ввести в квантовую механику скрытые параметры // Успехи физических наук, 1972. Т. 107. Вып. 2. С. 463-479.

[10] Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. - М.: Прогресс, 1986.


 

ОБ ИСТОЧНИКАХ АПРИОРНОСТИ
МАТЕМАТИКИ И ЛОГИКИ

 

Интенсивные обсуждения оснований математики и логики продолжаются более века. Основательный методологический итог им к настоящему моменту подведен в монографии В.Я.Перминова Философия и основания математики [1].

Автор пишет: ...общая идея изменчивости знания плохо согласуется с законами логики и простыми математическими истинами... ([1], с. 3). Каждый, кто в достаточной степени проник в логику математических рассуждений, ясно осознает, что математика - не физика, что ее выводы не проверяются на опыте, они не являются исторически преходящими и никогда не корректируются опытом в том смысле, как это происходит с законами опытных наук ([1], с. 5)... Некоторый математический инстинкт принуждает нас рассматривать математику как систему абсолютно надежных утверждений и выводов. ([1], с. 6) Является несомненным фактом, что математика содержит в себе принципы, обладающие абсолютной надежностью, имеющие вневременное значение... ([1], с. 3) Основное положение... при описании особенностей математического доказательства состоит в том, что в его основе лежит система некорректируемых очевидностей, которая является глубинной основой исходных математических теорий и операциональной основой математического мышления вообще. Принимая это положение, мы ... приходим к некоторому варианту априористской философии математики. ([1], с. 42)

Далее: а что же в математике возможно? Уяснение того обстоятельства, что ... в математике, в принципе, приемлема любая дедуктивная система, обладающая непротиворечивостью, было громадным прогрессом в философии математики, истинным освобождением математики от гнета внешнего мира. ([1], с. 8-9) Кроме того, В.Я.Перминов полагает: Сфера математики определяется множеством выводов, редуцируемых к аподиктической очевидности. ([1], с. 27)

Со всем этим можно согласиться.

Так каково же происхождение математики вообще и каков конкретный источник ее абсолютной надежности, устойчивости ее утверждений, а также априорности ее и логики?

Принципа априоризма придерживались Лейбниц и Кант. Кант... отделил математику от опытных наук как науку о форме мышления... Слабость кантовского априоризма в обосновании математики проистекает из непроясненности истоков априорного знания. ([1], с. 53) В.Я.Перминов не удовлетворен тем, что априорное знание понимается Кантом в качестве формы мышления, присущей ему по его природе ([1], с. 53), которая может быть различной у различных существ: Кант... допускал, что существа иной природы могут иметь другие априорные представления. ([1], с. 54) (Следует заметить, что по подобному обоснованию люди, будучи различными, должны и обладать различными априорными представлениями.) С другой стороны, априорное у Гуссерля абсолютно в том смысле, что оно не зависит от субъекта мышления ни в личностном, ни в родовом плане: оно определяется только своим познавательным отношением и не допускает каких-либо вариаций при переходе от одного типа мыслящих существ к другим. Система законов логики, по Гуссерлю, едина для любого мышления, будь то мышление людей, богов, чудовищ или ангелов. Идея априорного знания как знания логически независимого от субъекта доводится у Гуссерля до своего предела. ([1], с. 85)

Сам же В.Я.Перминов придерживается праксеологического обоснования исходных принципов, выступающих как онтологически истинные, априорные. Аподиктически очевидное основание математики отражает некоторые общие формы мышления. Законы логики генетически восходят к деятельностной ориентацией сознания, что является одновременно и их обоснованием в качестве предельно надежных. ([1], с. 156)

Что же такое инвариантное имеется у людей, богов и чудовищ? Что на самом первичном уровне обладает некоторыми стандартными чертами, которые могли бы образовать исходную основу для построения математических и логических структур, конструкций, объектов и их комбинаций?

Вывод о близости математики и логики к чему-то исходному может и, по-видимому, должен производиться на основе близости, аналогии действия аппаратов этих сфер. Аппараты же действия математики и логики выделяются среди других наук своей дедуктивностью. И в мире, точнее - в жизни, есть такие, имеющие принципиальное, сущностное значение, процедуры, характерные именно и только для жизни, но не для неживой природы. Это принятие решения на деятельность, выработка основания для отклика на воздействие мира. Порядок выработки в целом имеет дедуктивный характер: предъявляется ситуация, она оценивается данным субъектом или организмом - в конкретных, совершено разных аспектах, как материальных, так и идеальных, от естественных до общественных, - но схема процедуры одна. Выработка оценки, не обязательно сознательная, - это первое действие, первый этап деятельности. В простейшем виде это выработка того или иного состояния ощущения. Второй этап - реакция на ощущение.

Что же делает ощущение? Ощущение на основании некоторой меры устанавливает границы, как бы структурируя в том или ином отношении отражение мира у субъекта, выделяя границами объекты. То же самое делает оценочный этап более сложного, развитого действия. Так вот математика представляется формализацией этого этапа структурирования модельного материала с помощью меры и с добавлением перебора и упорядочения границ и объектов. В таком случае математика выступает продолжением, усилением, совершенствованием структурирующей деятельности ощущения подобно тому, как орудия труда есть продолжение руки.

А логика - это формальное выражение действия обоснованности, правильного следования причинности в обращении с объектами, необходимости привязывания к некоторой упорядоченности вообще. Логичность - это необходимо уместное увязывание действия с основанием. И поскольку выработка отклика (оценки) - это тоже деятельность с необходимостью правильного, адекватного результата, то при ее формализации используется формальная логика. И математика пользуется логикой.

Итак, исходная логика идет от отражения необходимости учета причинности для получения желаемого результата - цели деятельности, скажем, желательной реакции на ощущение. Действие - второй этап реагирования на воздействие среды. Если надо получить такой-то результат или использовать такое-то свойство, то обратитесь в ту область, которая ограничена вот этой границей.

Основной базис формальной логики вполне однозначен. Затем уже можно развивать более сложные варианты (конструкции) логик, скажем - трехзначные, но всегда рассуждения на каждом этапе будут проводиться по правилам, так сказать, фундаментальной двузначной логики. (Если это не так, то возникает неопределенность.) Базисная логика двузначна, поскольку первичные варианты движения - по ту или другую сторону границы.

Таким образом, самым глубоким основанием для математики и логики являются принципы выработки ощущения с его установлением границ и причинной реакции на ощущение. Здесь, в отличие от случая ссылок на сознательных субъектов, в единообразии свойств и практического опыта которых можно сомневаться, исходным является сам принцип необходимости структурирования материала (с помощью той или иной меры) и учета причинности. Это дает абсолютную надежность и устойчивость результатов формально правильно проведенных процедур модельной деятельности с модельным материалом.

Этот подход изложен в [2-5].

Много позже написания предыдущего, летом 2004-го года, появился, наконец, давно обещанный сборник статей разных авторов Математика и опыт [6]. В связи с положениями настоящей заметки в нем интересно изложение и анализ С.В.Добронравовым в статье Проблема априоризма в русской философии математики начала ХХ в. [7] позиции Г.И.Челпанова (известного психолога и логика, основателя института психологии в Москве) по проблеме эмпиризма и априоризма и о происхождении счисления. Челпанов доказательно отрицает эмпиризм в возникновении числа и верно намечает путь: ...счисление возникает из сравнения остановок, которые сознание констатирует, наблюдая свои собственные процессы (независимо от природы реальности). Здесь нет только более точного, чем остановка, термина граница, которую устанавливает субъект в сознании (и которой, вполне четкой, может не быть во внешней реальности), но понятие которой всё же по существу имеется и принципиально используется. Так что понятие числа есть продукт развития, ... оно не существует в уме в готовом виде. Но без так называемого внешнего опыта понятие числа не могло бы возникнуть. То есть хотя эмпиризм отвергается, но абсолютный априоризм также несостоятелен, числа - не продукт совершенно чистого разума. Человек (и вообще всё ощущающее) не может действовать (реагировать) иначе как с помощью разграничений реальности на области, объекты (которых, таких четко отграниченных, во внешней реальности может и не быть), но до опыта он ничего этого не знает и не может знать.

С.В.Добронравов резюмирует позицию Челпанова: ...сам опыт является не источником, а лишь условием создания понятия числа, поводом для возникновения создающей понятие числа деятельности внимания. Этим объясняется и формальный характер числа, его безразличие к счисляемым объектам: внимание может быть направлено на любой объект, оставаясь самим собой. Таким образом, согласно Челпанову, априорные понятия возникают как некоторые средства человеческой деятельности. Человек ставит перед собой определенные цели; для осуществления этих целей он предъявляет некоторые требования (т.е. критерий меры, сознательный или бессознательный. - В.Г.) к окружающей его действительности, исходящие из соответствующего направления его сознания; эти требования - условия возможности осуществления его действий, а потому они вытекают не из внешнего мира, а из его собственного существа в его взаимодействии с внешним миром, привносятся им во внешний мир от себя. Они-то и есть априорные формы познания.

В общем, линия рассуждений Челпанова в основных чертах правильна и по существу более верна, чем известные позиции Ж.Пиаже и Ф.Китчера, которые связывали математику с операциями деятельности, в том числе реальной физической (см. [2, 8]). У Челпанова это результат деятельности в чисто субъективной сфере.

В то же время ясно видно, что более точное определение первичного пункта - ощущения, - где появляется граница и в результате среда в отражении разделяется на области, позволяет более обоснованно и точно анализировать природу математики и логики и помимо этого рождает новые возможности анализа проблемы выделения и определения объектов и систем [9].

Литература

[1] Перминов В.Я. Философия и основания математики. - М.: Прогресс-Традиция, 2001.

[2] Губин В.Б. Математика как формализованная имитация этапа структурирования мира в отражении субъекта / Философские науки. 1996. № 1-4. С. 196-206.

[3] Губин В.Б. О связи стилей математического и физического мышления с природой задач математики и физики / Вопросы философии. 1998. Вып. 11. С. 142-148.

[4] Губин В.Б. О приведении к очевидности как доказательстве в реальности / Философские науки. 2002. № 3. С. 144-157; № 4. С. 141-148; № 5. С. 151-157.

[5] Губин В.Б. О физике, математике и методологии. - М.: ПАИМС, 2003.

[6] Математика и опыт / Под ред. А.Г.Барабашева. - М. Изд. МГУ, 2003.

[7] Добронравов С.В. Проблема априоризма в русской философии математики начала ХХ в. // Математика и опыт. С. 205-219.

[8] Перминов В.Я. О математическом натурализме Ф.Китчера // Методологический анализ оснований математики. М.: Наука, 1988. С. 32-36.

[9] Губин В.Б. Физические модели и реальность. Проблема согласования термодинамики и механики. Алматы: МГП Демеу при изд-ве Рауан Министерства печати и массовой информации Республики Казахстан, 1993. Гл. 4.

 


 

О ПРИГОТОВЛЕНИИ
НЕРАВНОВЕСНЫХ СОСТОЯНИЙ

 

Опубликованная в 2002 году статья [1] в некоторой степени возродила интерес к проблеме согласования термодинамической необратимости с обратимостью уравнений механики. Авторы напомнили о парадоксе Лошмидта, связанном с наличием для каждой фазовой траектории обращенной во времени траектории, так что каждой траектории с ростом энтропии соответствует траектория с уменьшением энтропии. Позже Пуанкаре показал, что движение на траекториях квазипериодично, так что если система выходит из какой-то области, то она когда-то возвратится в ее окрестность. Авторы [1] предложили свое теоретическое рассмотрение микроскопических нарушений второго закона термодинамики, т.е. событий с уменьшениями энтропии у малых систем, а также привели результаты экспериментальных исследований поведения энтропии в малых областях в течение небольшого времени после создания в них неравновесного состояния. Эти результаты следует дополнительно обсудить.

Предварительно напомню, что, как прежде было широко известно, создатель коллоидной химии Мариан фон Смолуховский в начале 20 века изучил экспериментально броуновское движение частиц туши в жидкости и в согласии с мнением (и теоремой о возвращениях) Пуанкаре сделал естественный вывод, что в замкнутой системе общая тенденция к равновесию есть лишь кажущееся явление, возникающее при наблюдении не слишком малых отклонений от равновесия в течение времен, малых по сравнению с огромными временами возвращений неравновесных состояний [2,3]. При отклонениях от равновесия малых систем времена возвращений невелики и вполне наблюдаемы.

I. Приведем для модельной большой замкнутой изолированной системы типичный вид зависимости энтропии от времени S(t) на протяжении времен, больших периодов Пуанкаре (рис. 1).

Этот вид можно получить путем некоторой обычной оценки состояний системы частиц, движущихся по механике. Движение квазипериодично, заметные отклонения от равновесия разделены огромными интервалами. Чем больше отклонение от равновесия, тем менее оно вероятно и реже встречается. Микроскопические флуктуации происходят постоянно во всех областях. Вероятности попадания на левые и правые склоны отклонений от равновесия равны в согласии с обратимостью механики. Подчеркнем, что нижние части провалов на кривой - гладкие, не имеют особенностей типа разрывов производных, полюсов и т.п.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Рис.1. Поведение энтропии за большие времена
при постоянных малых флуктуациях.

 

II. По какой кривой реальная экспериментальная система будет стремиться к равновесию?

Согласно кинетическому уравнению Больцмана и H-теореме скорость стремления к максвелловскому распределению спадает с приближением к нему (обычно кривую аналогичной формы рисуют в общем случае и при учете пространственного распределения, когда говорят об энтропии). По-видимому, подобный характер должен бы иметь и участок ухода от равновесия. В результате вместо гладких кривых для форм отклонения от равновесия возникают картинки с острым пиком вниз типа изображенной на рис. 1 в третьем, четвертом и пятом изданиях книги [4] (здесь это рис. 2).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Рис. 2. Вид S(t) по книге [4] (рис. 1).

Такие кривые явно не согласуются с исходной механической природой системы. Наиболее наглядно это можно увидеть, если на стадии приближения к равновесию обратить время. При обращении времени в соответствии с кинетическим уравнением и H-теоремой кривая S(t) устремится влево-вниз к вертикальной асимптоте, так что система попросту не сможет перейти некоторого значение t в прошлом. И тем более не сможет перейти к подъему, который должен быть левее согласно квазипериодичности движения, отраженной рисунками 1 и 2. Такое ограничение недопустимо для системы, в своей основе механической. Следовательно, уравнение Больцмана в области самой глубокой части данного отклонения несправедливо.

В остальном ответ на вопрос, какова форма кривой движения системы к равновесию, согласно рис. 1 зависит, по-видимому, от попадания в конкретную точку кривой данного конкретного отклонения от равновесия. В таком случае вообще возможно попасть на спадающий участок, т.е. горячий чай в принципе мог бы на некоторое время еще нагреться существенно за счет энергии частиц воздуха, чего мы никогда почему-то не наблюдаем

И. Р. Пригожин причину отсутствия таких аномальных случаев объяснил специальным законом природы, который он назвал принципом отбора [5,6]: природа запрещает реализацию микросостояний, которые дают движение в сторону уменьшения энтропии. Однако, во-первых, парадокс возникает на бумаге с моделями механики и термодинамики и модельной природой, когда все законы уже заданы. Во-вторых, принцип отбора не отменяет действия возвратной теоремы Пуанкаре и квазипериодичности, соответственно он сам себе противоречит, ибо как фазовые точки уходят из какой-то области, так и приходят (по крайней мере почти всегда, если включать в рассмотрение и бифуркации). В-третьих, никто не может согласиться с логическим, как у Пригожина, открытием природного запрета вообще двигаться в каких-то направлениях - это дело обстоятельств.

Рассмотрим вопрос подробнее.

III. Итак, пусть система заметно (больше среднеквадратичных флуктуаций) неравновесна. Следовательно, она находится где-то на отклонении: в точке пересечения S(t) (кривая на рис. 1) с некоторой горизонталью на DS ниже равновесия, на левом или правом склоне какого-то конкретного отклонения. Как она туда могла попасть? Как мы вообще можем оказаться в заметном отклонении от равновесия?

В условиях, сформулированных Клаузиусом для второго закона - замкнутая изолированная система, - мы случайным образом вообще практически не можем попасть в область заметного отклонения от равновесия, поскольку они встречаются чрезвычайно редко. (Так что другая ошибка в книге [4] в связи с рис. 2 (их рис. 1) заключается в том, что он привлекается для иллюстрации большей вероятности встретить меньшее заметное отклонение от равновесия (т.е. очутиться в самой нижней области), чем более глубокое отклонение (т.е., возможно, на левом или правом склонах) - как якобы разъяснение того, почему мы наблюдаем только рост, но не спады энтропии. При этом забывается, не учитывается, что на кривых рис. 1 или 2 встретить заметное, не микроскопическое отклонение вообще практически невозможно - ни большее, ни меньшее.)

Поэтому мы не попадаем в отклонения путем случайных испытаний или выжидания их появления, а приготавливаем их с помощью воздействий на равновесную систему или образованием новой системы в неравновесном состоянии из других систем, по отдельности равновесных, но взаимно неравновесных. Рассмотрим сначала последний случай, более простой и ясный.

Уберем перегородку между двумя сосудами с газом с разными плотностями и внутренними энергиями. Получим неравновесное состояние. Как оно себя поведет?

Очевидно, в исходных сосудах распределения по скоростям с подавляющей вероятностью оказались симметричными по направлениям (во всех элементах объема). Следовательно, распределение в полной системе в первый момент также не выделяет преимущественных направлений скоростей. В такой ситуации каждой группе частиц, порождающих в первый момент движение в сторону увеличения энтропии, будет соответствовать аналогичная группа, порождающая симметричное движение в сторону уменьшения энтропии. Симметрия следует из эквивалентности смены знаков скоростей смене направления течения времени и из гладкости кривой S(t). Ясно, что в среднем производная в первый момент окажется равной нулю. То есть система образована в самой глубокой области отклонения от равновесия. Но тогда ее последующее движение происходит вверх как вправо, так и влево, то есть не выделяет знака времени. Это вполне соответствует невыделенности направления времени в механике. Таким образом, нагретый чай в холодном воздухе никогда дополнительно не нагревается. Он не нагревался бы и при обращении времени. Представление о нарушении симметрии направлений времени возникало от впечатления, что системы вначале всегда оказываются на правом склоне отклонения от равновесия. В действительности они практически всегда оказываются внизу отклонения. Для попадания в заметно более высокие точки отклонения требуется большая скоррелированность воздействий на частицы.

Ситуация с энтропией при объединении равновесных по отдельности систем изображена на рис. 3, который уже был приведен в трех изданиях [7,8] и описан в тексте в [9]. Показано движение к равновесию системы, приготовленной в момент О в неравновесном состоянии из не взаимодействовавших прежде равновесных по отдельности подсистем путем приведения их в контакт того или иного рода. Линия АО - равновесный уровень системы с разделенными подсистемами, выше него система не может подняться из-за наложенных ограничений. ВС - равновесный уровень объединенной системы со снятыми внутренними ограничениями (например, перегородками). Движение по кривой 1 из точки O гладко сшито с прямой АО. При обращении скоростей в момент О система двигалась бы по той же кривой 1. При обращении времени в момент О она двигалась бы влево по кривой 2 - отражению кривой 1 относительно момента пуска после приготовления.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рис. 3. Приготовление неравновесной системы
соединением равновесных.

Реалистическая картина движения к равновесию с первоначально нулевой скоростью, нарастанием ее, перегибом и последующим замедлением до нуля не совпадает с той, которая предсказывается уравнением Больцмана. Кривая традиционного больцмановского типа 3 не продолжает гладко предшествующих состояний АО, что указывает на ее несоответствие поведению реальной микросистемы в этой, правда - небольшой, области.

Возможны и другие способы образования неравновесного состояния, например резкое помешивание. Однако обычные наши воздействия грубы, неизощренны, действуют неизбирательно, единообразно на частицы, не учитывают их конкретных состояний. Поэтому с их помощью так же трудно попадать преимущественно на какой-то один склон отклонения от равновесия, как и на другой. Грубыми воздействиями мы плохо контролируем варианты из спектра возможных при данной силе и тщательности воздействия. Тогда вступает в игру случай, который выбирает наиболее вероятные, чаще встречающиеся варианты из возможных при подобном воздействии. А менее глубокие отклонения гораздо вероятнее, так что они в основном и будут реализоваться, и мы обычно будем оказываться в нижней области приготовленного неравновесного состояния с близкой к нулю производной энтропии по времени. Возможно, впрочем, возникновение при ударах по газу или жидкости затухающих колебаний макроскопических масс (но это уже скорее переход к механике). Но, видимо, в импульсном пространстве движение существенно более монотонно.

 

IV. Теперь проанализируем основной экспериментальный результат статьи [1], представленный там рис. 1, а здесь - рис. 4.

Изучалось поведение в движущейся жидкости (воде) частиц латекса размерами в несколько микрон, удерживаемых упругой (оптической, не мешающей движению жидкости) ловушкой. Измерения проводились после начала движение жидкости в момент t=0 до времени t. Наблюдались флуктуации в их движении - броски вперед по движению жидкости и в противоположном направлении. Связывая с ними изменения энтропии, авторы вычисляли для траектории каждой частицы деленное на t производство энтропии за это время St/t, т.е. для малых t фактически сглаженное значение производной dS/dt. На двух их гистограммах показаны для 540 экспериментальных траекторий латексных частиц распределения усредненных по времени t приращений энтропии до t=0.01 сек (черным) и до t=2.0 сек (серым). Авторы сообщают, что через 10 сек после начала движения достигалось установившееся динамическое состояние коллоидных частиц. Более подробно авторы не описывают микроскопическую картину начала движения и установления стационарного процесса обтекания частиц жидкостью.

 

 

Рис. 4 (fig. 1. из статьи [1]). Гистограмма безразмерного, усредненного по времени производства энтропии, St /t , для 540 экспериментальных траекторий коллоидных частиц в оптической ловушке для времен t=0.01 (черные столбцы) и t=2.0 (серые столбцы) секунды после начала стадии трансляции жидкости. Ширина столбцов DSt /t=1.0.

 

Итак, можно полагать, что в первый момент образуется состояние динамического неравновесия в системе из коллоидной частицы и жидкости. При этом на коллоидную частицу случайным образом воздействуют молекулы возмущенной в первый момент жидкости и мелкие колебания самой жидкости. Различить основной источник воздействий можно было бы сравнением размаха флуктуаций в установившемся состоянии. Вообще методически лучше было бы проводить скользящее усреднение с интервалом порядка 0.01 сек, а не по двум разным интервалам. Тогда можно было бы подробнее увидеть кривую приближения к состоянию
с установившимся движением.

Но и по имеющимся результатам, дающим информацию о производных, можно заключить, что начальные состояния малых систем образовывались в нижних областях своих конкретных отклонений от равновесия (гистограмма с черными столбцами). При этом большая часть - с близкой к нулю производной (центральный пик), но часть их возникала заметно выше самой нижней точки, то есть на склонах своих отклонений, причем весьма симметрично относительно самой глубокой точки. Большая система, если бы она была образована из этих малых частных, в первый момент оказалась бы практически в самой нижней точке своего отклонения с нулевой производной dS/dt. Усредненная по флуктуациям кривая должна быть весьма гладкой. Форма и хорошая симметрия гистограммы, помеченной черным, свидетельствует об этом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рис. 5. Схематическое изображение типичного начального участка движения системы после приготовления неравновесного состояния. Тонкие линии - отдельные малые системы, образующиеся на разных удалениях от равновесия, а также на левом и правом склонах отклонений от равновесия. Жирная линия изображает большую систему, которая образовалась бы объединением малых. Стрелки указывают движения малых систем в первые моменты после приготовления. Картина движения мелких систем близка к полученной экспериментально в [1] (здесь рис. 4).

Отдельные измерения дают около нуля близкий к симметричному явно статистический разброс, характерный для небольших систем. Другими словами, отдельные малые системы
с большой вероятностью образуются в первый момент не в самой нижней точке отклонения, а выше и ниже среднего значения,
а также на левом и правом склонах в нижней части относительно более глубоких отклонений (рис. 5). В более полной системе их микроскопические различия будут компенсировать друг друга, и в результате возникнет состояние в нижней точке отклонения, описываемого более определенной, менее флуктуирующей кривой (показана на рис. 5 жирной линией).

При большем времени замеров, до t=2 сек, усредненный по времени прирост энтропии в основном положительный, что означает уже заметный подъем из нижней области отклонения от равновесия. Тем не менее некоторые малые системы оказываются еще недалеко от нижней точки. Возможно, значительная часть их (помимо просто флуктуационного происхождения) получилась из образовавшихся на левых склонах, откуда они сначала должны были опуститься еще ниже.

Интересно было бы проследить за развитием во времени отдельных малых систем и увидеть, переходят ли последовательно друг в друга участки слева направо двух гистограмм или они перемешиваются. Полное случайное перемешивание означало бы, что отклонения от среднего имеют истинно флуктуационную природу. Систематическое же соответствие означало бы значительную устойчивость (самостоятельность) отдельных малых систем и, соответственно, прямую демонстрацию образования неравновесных состояний малых систем на левом и правом склонах отклонений от равновесия. Что-то обо всем этом могли сказать характеристики - относительные величины и количество - упомянутых скачков вперед и назад. Авторы [1] явно не исчерпали содержания своих экспериментов.

Если учесть, что время установления состояния динамического равновесия считается авторами в 10 сек, получается, что в нижней области нарастание энтропии происходит довольно медленно.

Во всяком случае, эксперимент наглядно подтверждает полученное выше анализом правило образования заметного неравновесного состояния обычно в самой нижней области отклонения от равновесия, имеющего плавную форму.

Соответственно такому разнородному поведению неравновесной системы в разных областях отклонения от равновесия оказывается недостаточным указания величины отклонения в данный момент для предсказания кривой стремления к равновесию. Через одну точку могут проходить разные траектории, имеющие
в этой точке разные производные dS/dt и исходящие из разных
по величине начальных глубин. Подробнее см. в [7], глава 2, 2.

В заключение надо отметить, что флуктуации в состояниях частиц микронных масштабов (цветочная пыльца) в жидкостях помимо Смолуховского наблюдались в микроскоп еще ботаником Робертом Броуном в 1827 году. Поэтому описанный здесь эксперимент вряд ли дает что-то неожиданное для нанотехнологии, о чем как о сенсации сообщили после выхода статьи западные газеты во главе с Нью-Йорк таймс [10]. Конечно, сами флуктуации таких частиц можно изучать и при макроскопическом покое.

Благодарю А. С. Мельникова - лингвиста, специалиста
по исландскому и фарерскому языкам, обратившего внимание на эксперимент [1] и сообщившего недавно мне о нем, иначе бы эта статья не появилась.

Литература

[1] Wang G. M., Sevick E. M., Mittag E., Searles D.J., Evans D.J. Experimental Demonstration of Violations of the Second Law of Thermodynamics for Small Systems and Short Time Scales / Physical Review Letters, 89, 050601 (2002).

[2] Смолуховский М. Доступные наблюдению молекулярные явления, противоречащие обычной термодинамике // Эйнштейн А., Смолуховский М./ Брауновское движение. Л.: ОНТИ, 1936. С. 197. (Smoluchowski M. v. Phys. ZS. 13,1069-1079, 1912.)

[3] Смолуховский М. Молекулярно-кинетические исследования по вопросу об обращении термодинамически необратимых процессов и о возврате аномальных состояний // Эйнштейн А., Смолуховский М. / Брауновское движение. Л.: ОНТИ, 1936.
С. 303. (Smoluchowski M. v. Sits - Ber. Ak. d. Wissensch. Wien. (II a), 339-368, 1915.)

[4] Ландау Л.Д., Лифшиц Е.М. Статистическая физика. Ч. 1. Под ред. Л.П.Питаевского. - М., 1976; 1995; 2002.

[5] Пригожин И. Время, структура и флуктуации (нобелевская лекция) // Успехи физических наук, 1980. Т. 131. Вып. 2.
С. 185-207.

[6] Пригожин И. От существующего к возникающему. - М.: Наука, 1985.

[7] Губин В.Б. Физические модели и реальность. Проблема согласования термодинамики и механики. - Алматы: МГП Демеу при изд. Рауан Минпечати Республики Казахстан, 1993.

[8] Губин В.Б. О проблеме согласования термодинамики и механики / Труды семинара Время, хаос и математические проблемы. Вып. II. - М.: Книжный дом Университет. 2001 г. С. 177-192; Сб.: Губин В.Б. О физике, математике и методологии. - М.: ПАИМС, 2003, с. 8-31.

[9] Губин В.Б. О патологической H-кривой / XXXVI Всероссийская научная конференция по проблемам математики, информатики, физики, химии и методики преподавания естественнонаучных дисциплин. 22-26 мая 2000 года. Тезисы докладов. Физические секции. - М.: Изд-во РУДН, 2000. С. 10-11.

[10] Chang K. Humpty Dumpty Restored: When Disorder Lurches Into Order / http://www.nytimes.com/2002/07/30/science/physical/30ENTR.html (или в подборке откликов http://rcs.anu.edu.au/~gwm/newsonFT.rtf
или аналогичной http://rcs.anu.edu.au/~evans/papers/selectnewsreportsFT.pdf ).

 


 

О ПРИРОДЕ
МАКСВЕЛЛОВСКОГО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ

 

Равномерное, не зависящее от координат распределение больцмановских частиц (с короткодействующими потенциалами, занимающих малую долю предоставленного объема) по объему довольно ясно и понятно. Происхождение же и суть максвелловского распределения частиц по скоростям (или импульсного распределения) интуитивно намного менее ясно. Обычное требование мультипликативности распределения для более полной системы по отношению к распределениям подсистем, приводящее к известной экспоненциальной зависимости, выглядит феноменологическим и не вскрывает микроскопической природы распределения. К тому же для изолированных систем с конечным числом частиц применимость этого требования, как и самого максвелловского распределения, явно ограничена, так как в этом случае энергия частиц не может оказываться сколь угодно большой, что допускается экспоненциальным распределением. В этом случае строгая аддитивность систем в отношении неизменности распределений по скоростям очевидно отсутствует, поскольку при объединении систем допустимый предел для энергий частиц увеличивается. В [1] было предложено (а затем воспроизведено в [2,3]) микроскопическое рассмотрение задачи, значительно проясняющее ситуацию.

В изолированной системе частиц с массами mi импульсы n степеней свободы движутся по энергетической поверхности

. (1)

Предположим, по аналогии с канонически сопряженными координатами, что на этой поверхности нет выделенных областей, и она равномерно зачерчивается импульсной траекторией. Тогда некоторое значение pi будет встречаться с частотой, пропорциональной величине сечения поверхности (1) (гипер)плоскостью pi = p. То есть плотность fn(pi) для одной переменной pi , возникающая как плотность вероятности для вытаскивания степеней свободы по одной с возвращением в систему для повторных наблюдений, получается интегрированием на этой поверхности по импульсам всех остальных (n - 1) степеней свободы. Рассмотрим один первый n-мерный квадрант и положим mi =m и 2m=1. Тогда

Последний интеграл равен единице, поскольку p2 равно корню из {E' - (p1)2}, где E' - энергия, остающаяся на долю p1 и p2, и указанные пределы интегрирования включают эту точку. d-функция формально это описывает. При n=2 каждому значению p1 соответствует только по одному значению p2, в то время как при большем числе переменных разные значения p1 имеют различные веса. Для n=3 f3(p) ~ (E - p2)1/2, для n = 4 f4(p) ~ (E - p2). Каждый последующий интеграл добавляет по 1/2 к степени этой скобки, содержащей всю зависимость от p. В общем случае

fn(p) = = .

(В прежних публикациях вместо (n-2) в показателе ошибочно писалось (n-3).) Здесь определено E*E/n - средняя энергия на степень свободы. При n получаем экспоненту, и при определении E*kT/2 и восстановлении массы в записи энергии получаем

.

Разумеется, неточные наблюдения на практике могут не позволить отличить распределение для конечной системы от максвелловской экспоненты.

Для одновременного обнаружения j степеней свободы

При n и j/n 0 многочастичные функции становятся произведениями одночастичных.

В ультрарелятивистском пределе одночастичная плотность

при n и E*kT также переходит в экспоненту exp(-pc/kT).

В случае неравных масс уравнение (1) описывает поверхность n-мерного эллипсоида. Его сечение плоскостью p1=p есть

Поделим на r2, что есть просто масштабное преобразование:

При n=3 это эллипс, при n=4 это поверхность трехмерного эллипсоида и т.д. Площадь поверхности (n-1)-мерного эллипсоида (для двумерного эллипса это длина) пропорциональна (n-2)-й степени линейных размеров, так что искомая одночастичная плотность вероятности пропорциональна rn-2

и при определении E*kT/2 и n переходит в обычную экспоненту, дающую равнораспределение энергии по частицам
с любыми массами.

Можно было бы подумать, что условие E=SEi , записанное в (1), уже само всегда приводит к равнораспределению энергии по частицам. Однако требование равномерного заполнения импульсной поверхности дает равнораспределение энергии только в случае однородной зависимости энергии от импульса у всех частиц. В релятивистском случае среднее по максвелловскому распределению exp(-Ei/kT) получается равным kT от величины (Ei - mi2c4/Ei), которая равна pi2/mi в нерелятивистском пределе и pic в ультрарелятивистском, что дает равенство давлений частиц разных масс (см. [2], гл. 2, 1, п. 8). Тут есть неясность (неуверенность) как с выводом распределения в общем случае, так и с распределением энергии по разным частицам в системе в термостате с заданной температурой.

Литература

[1] Губин В.Б. О термодинамическом контроле над системой. - Деп. ВИНИТИ № 3-75. 1975 г. 38 с.

[2] Губин В.Б. Физические модели и реальность. Проблема согласования термодинамики и механики. - Алматы: Рауан, 1993.

[3] Губин В.Б. О проблеме согласования термодинамики и механики / Труды семинара Время, хаос и математические проблемы. Вып. II. - М.: Книжный дом Университет. 2001 г. С. 177-192. (Перепечатано в сб.: Губин В.Б. О физике, математике и методологии. - М.: ПАИМС, 2003. С. 8-31.)


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ч а с т ь II

 

 

О ЛЖЕНАУКЕ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Философские науки. 2004, № 9, с. 88-99.

УМЕСТНОСТЬ ЛОГИКИ *

 

Главному редактору журнала Философские науки

Ю.А.Зиневичу.

Уважаемый Юрий Алексеевич!

Вот и второй протест [1] пришел в редакцию в ответ на мои статьи [2,3] о неуместном, фактически лженаучном применении синергетики в гуманитарных вопросах. Я уже писал, что первая вызвала дружную поддержку нескольких десятков ученых разных специальностей, которым я ее показывал. Вторая же, помимо просто согласия с моими оценками и выводами, вызывала еще и общее веселье, но, однако, и удивление, смешанное с сожалением: зачем я связываюсь с этими учеными? Мол, себе дороже, а толку не добьешься. Но я считаю, что антинаучная опасность этих новейших псевдосинергетических веяний и скорость и масштабы распространения болезни так велики, что приходится делать свое дело, ибо если не я - то кто же? - а там уж как получится.

Напомню, что первый ответ оппонентов [4] вовсе не касался конкретных пунктов моего разбора антинаучной диссертации В.Л.Романова. Его авторы лишь выразили недовольство моими резкими выражениями по поводу лженаучности той диссертации и полной ее безрезультатности. Они заявили, что мои определения и комментарии выходят за рамки научного спора. Однако я могу привести аналогичный пример публикации не менее резкой, не стандартной по выражениям критики во вполне респектабельном журнале Успехи физических наук: заметка Л.П.Питаевского и И.М.Халатникова Первый молоток [5], где название обыгрывает слова критикуемого автора - А.И.Вейника - о том, что его Термодинамика [6] - первый молоток, разбивающий очень нехорошую энтропию, и где указанная книга без особых опровержений, а просто путем приведения ряда ярких цитат оценена как средневековый схоластический бред. И у меня спор был не с ученым, а с совершенно некомпетентными, посторонними в науке социологии и в более широкой области фантазиями на социолого-синергетические и некоторые другие общественно-синергетические темы, которые совершенно разрушают науку. Их деструктивный заряд весьма расширял в массах модную область путаницы, квазинаучно связанную с синергетикой и малограмотным отрицанием прежде наработанных знаний гуманитарных и некоторых естественных наук. В такой ситуации я не мог относиться к авторам этих измышлений как к коллегам по науке, как и Питаевский с Халатниковым к Вейнику. Странно было бы обратиться к кому-то из них: Коллега, Вы тут не совсем правы! {Никакие они мне не коллеги.}

И в письме И.А.Герасимовой также отсутствуют конкретные возражения на мою подробную, по пунктам критику (в первой статье) подхода и действий В.Л.Романова в его диссертации по социологии. То есть в двух статьях пяти авторов моя критика диссертации осталась нетронутой, что, разумеется, не удивительно ввиду полной, очевидной и бесспорной научной несостоятельности диссертации. Это же надо было решиться недовольным авторам писем совершенно уклониться от конкретного разбора моей критики по существу, не попытаться оспорить ни одного моего критического замечания из полусотни страниц таких замечаний и при этом требовать научной справедливости и научной этики! Если это опровержение моей критики, то что такое подмена тезиса и агрессивное пустословие?

Во втором же письме, И.А.Герасимовой, о моей критике на редкость произвольных построений В.Г.Буданова написаны совершенно поверхностные и некомпетентные опровержения. Она написала только о находке В.Г.Будановым влиянии ритмокаскадов на мифологию и немного коснулась его открытия основания принципа бритвы Оккама. То, что она разъясняет за Буданова по первому вопросу, к науке также не имеет отношения, как и его собственные писания. По второму вопросу она не поняла ни того, что он сказал, ни что сказал я, ни даже самого смысла этого принципа. Поэтому обратимся к ее главной линии: обвинению меня в нарушениях логики.

Я совершенно уверен, что письмо И.А.Герасимовой будет правильно понято гораздо более реалистическими, чем она, читателями как вполне бездоказательное выступление против моей критики псевдосинергетики. И в этом плане я мог бы проигнорировать ее письмо. Однако оно оказалось прекрасной иллюстрацией к моим прежним предупреждениям [7,8] против неуместного вмешательства математиков и формальных логиков в дела наук о реальности.

Математика и формальная логика являются науками об объектах и соотношениях объектов формального, модельного мира с конечным, обозримым для аппарата материалом. Логика и математика работают с объектами и границами. В реальном же мире нет четких объектов и границ. Материя не составлена из предметов, а развитие мира не заключается в четко структурированной смене однозначных событий и явлений. И, соответственно, чистая логика и математика к самому миру непосредственно применены быть не могут. На практике они применяются к объектам, являющимся конечными, упрощенными моделями мира как в науке, так и в обыденной жизни. Задача выделения объектов некоторым адекватным данным вопросам образом составляет предмет частных наук. Эти науки владеют своими средствами, как относительно самостоятельными, так и обязанными подчиняться более общим правилам общей методологии. Выделяемые объекты не являются точными копиями каких-то частей реальности, и их нельзя строго, однозначно и исчерпывающим образом ни сопоставлять с реальностью, ни достоверно ограничиваться ими в работе. Чистые же математика и логика не могут ни выделять объекты из мира, ни оценивать правильности их выделения. Правильность выделения объектов конкретных наук должны оценивать специалисты этих наук. В таком случае если математик или логик намерен составить мнение (оценку) о каком-то специальном достижении или недостатке конкретной науки, то он должен выступить не как математик, а как специалист именно данной науки, знающий ее материал и критерии правильности, а не одобрять или возмущаться как математик или логик. Как математик или логик он в них помимо специально-математических вопросов, да и то не всегда, ничего не может понимать в принципе. А ведь дошло уже до того, что математиков приводят в качестве арбитров при выборе путей понимания и развития физики. Так, по-видимому, один из довольно многих лучших математиков среди физиков, А.Д.Суханов, как чуть ли не решающий довод в подтверждение своей позиции в одном важном вопросе о молекулярно-кинетической модели вещества привел мнение математика [9]: ...многие математики, например, Б.Мандельброт, высказывались в том смысле, что ... полное обоснование термодинамики из динамики ... никому не нужно. Это странно. Какой вес могут иметь мнения математиков в вопросе об отражении природы в теориях? Разве они работают с природой и имеют свое математическое мнение о проблеме единстве мира? А в нашем случае специалист-логик вознамерился поучить физика логике научного исследования. А с логикой научного исследования и доказательства в нем дела сильно отличаются от учебниковой логики.

 

Задачи математики и логики в плане алгоритмов выяснения истинности - прямые: правильность решения обеспечивается формальной правильностью рассуждений, исходящих из набора выбранных положений и данных условий. Задачи же реального познания - обратные, причем в сфере неисчерпаемой реальности, для решения которых обязательно нужны неформальные шаги и иные критерии правильности по сравнению со строго формальными [10], с чем эти формальные науки сами по себе в принципе не могут справиться, о чем иногда даже не подозревают математики и чистые логики, почему и бывают недовольны этими малограмотными физиками или, скажем, экономистами. Именно эту чистую линию поучения нелогичного Губина и выбрала специалистка по логике И.А.Герасимова в качестве основной идеи и главного содержания своего письма.

Я не буду подробно разбирать пункты ее логических претензий, а скажу вообще о действительной логике научного исследования, от которой логика Герасимовой весьма далека и является просто пародией на первую.

 

У нас, по крайней мере до недавних пор, все остепененные ученые, тем более философы, должны были пройти диалектику, а также первоисточники. Вот что говорит о логике обязательный тогда для изучения, так сказать, двойной первоисточник: так называемые Философские тетради. Их автор выписал гегелевское понимания логического: Логика похожа на грамматику тем, что для начинающего это - одно, для знающего язык (и языки) и дух языка, - другое. логическое лишь тогда получает свою истинную оценку, когда оно является итогом опыта наук; оно представляется тогда духу общей истиной, стоящей не наряду с прочими предметами и реальностями как отдельное знание, но как существенное содержание всех иных знаний. [11]

Даже начальный подход к решению проблемы должен включать знания из сфер внешних по отношению к сопоставляемым теориям.

Если существуют какие-то утверждения, то их нельзя оценить только на основании их содержания. Оно должно быть встроено в общее знание. Без этого они не имеют цены. Но в таком случае и оцениваемые утверждения, доводы или выводы могут быть самого разного уровня общности и формальной полноты, тем более, что они и не могут быть обоснованы с бесконечно удаленного абсолютного нуля, так что всегда приходится где-то остановиться и оборвать объяснение. Это означает, что они могут быть изложены как очень подробно, так и гораздо короче, но понятно для опытных специалистов. Что в такой ситуации может с ними поделать формальная логика? Ничего. В реальности работает иная логика, логика научного познания, диалектическая логика.

Диалектическую логику очень многие не признают, а напрасно. Конечно, она очень не похожа на формальную, такую чистую, правильную, однозначную, незамутненную и понятную. Она какая-то смутная, странная, противоречивая, неуверенная и непонятная. Но, тем не менее, именно по ней развивается знание, т.е. получаются обоснованные выводы из новой информации и старых знаний, а также строятся рассуждения нормальных ученых о реальности и даже получаются обычные здравые суждения.

Никакие реальные рассуждения не начинаются с нуля. Всегда что-то предполагается исходно понятным. И тут требуются все знания, чтобы выбрать адекватное исходное из бесчисленного множества возможных исходных. Так вот применение этой смутной логики в данном случае заключается не только в получении вывода из выбранных положений, но и сам их выбор. То есть новые выводы как бы сами должны следовать, вырастать из предыдущего знания, корректируемого новыми данными. Вот это и есть логика развития. Можно было бы, если кому не нравится, не называть это логикой, а как-то по-другому, однако привычные выражения вроде логика истории, логика событий, логика фактов относятся именно к таким реальным задачам, а не к формальным силлогизмам.

А что может сделать собственно математик или логик, подходя к реальности и желая с ней что-то сделать? Он просто вынужден для начала приписать ей какие-то свойства, характеристики и связи, разумеется, не совпадающие точно с реальными. Тут естественно получить возражение: но ведь и специалист в данной области тоже каждый раз в рассуждениях исходит из положений, не отражающих точно реальность! Ведь никакая теория и никакое знание не полны и не абсолютны! Конечно, это так. Однако просто так вырываемые или выдумываемые положения практически всегда оказываются случайными и слишком далекими от реальности. Чтобы выбор и соответствующая конструкция не были вполне случайными и ухватывали нечто главное и существенное в каком-то отношении, эту реальность надо бы долго изучать, да к тому же правильными методами, чем и занимаются конкретные более или менее частные науки (в том числе философия и методология).

Математика и логика этим не занимаются и, кроме того, они по методике получения истинных утверждений принципиально отличны от наук о реальности. Соответственно, они не в курсе, какова реальность и вообще есть ли она, а также что такое правильность вывода в реальности. Математика и формальная логика вне своего круга в действительности являются служанками наук о реальности: они в них применяются постольку, в той мере и к тем выделяемым объектам и связям, поскольку, насколько и к каким сочтут нужным те науки о реальности. Ввиду такого принципиального отрыва от общего знания о реальности ни математик, ни логик в качестве специалистов своих наук не могут оценить правильности действий специалистов наук о реальности по выделению объектов, установлению между ними связей и оценке правильности научных построений. Всякое содержание получает оправдание лишь как момент целого, вне которого оно есть необоснованное предположение или субъективная уверенность. [12] Хватит ли уже доводов в пользу того или иного вывода, до какой достоверности доводить доказательство, для какого контингента слушателей предназначен предлагаемый анализ - ничего этого не знает и не может знать чистая логика. Это является предметом и задачей конкретной, специальной науки и требует понимания и учета реальной ситуации. При этом для одних слушателей достаточно намека или просто рассказа о ситуации, для понимания других надо начинать рассказ от сотворения мира, да и то без уверенности, что тебя поймут. Таким образом, общие оценки И.А.Герасимовой формально повисают в воздухе, а реально являются ошибочными именно по незнанию ею положения дел в обсуждаемых областях.

Разумеется, я не говорю о людях, которые могут знать больше, чем логику или математику, я говорю о специфичности собственно логики и математики. Так вот И.А.Герасимова выступила в своем письме не как специалист в нашей разбираемой спорной области, а как чистый логик, нисколько не ориентирующийся ни в предметах спора, ни в общей методологии.

Вот, например, кажущаяся ей осмысленной её фраза из разъяснения ею астрологически-мифотворческого прожекта Буданова по анализу музыки сфер: Центральной для понимания гуманитарных приложений метода я бы назвала теорию музыкальной гармонии, переосмысленную на языке нелинейной динамики и синергетики. Это полная и совершеннейшая, произнесенная с умным видом бессмыслица, чего она, в отличие от специалистов по нелинейной динамике и синергетике, а также обычных ученых астрономов и историков, совершенно не видит. И остальные высказывания аналогичны. Я не буду ее в этом логически доказательно разубеждать. Добавлю, что она, апеллируя в дальнейшем к авторитету Чижевского, путает астрологию с ветвью астрофизики (или астробиологии).

Оригинально для знающих предмет ее обвинение: Опустив разъяснение основного метода автора-синергетика, критик (т.е. Губин. - В.Г.) сразу перешел к демонстрации (автором-синергетиком, т.е. Будановым. - В.Г.) его приложений. Однако, вместо того, чтобы выдвигать аргументы против гипотезы автора-синергетика, он ограничился эмоциональными оценками. Рациональность такого рода обоснований стоит поставить под сомнение. Аналогичные претензии, по-видимому, следовало бы предъявить и упомянутым выше {более научным, чем я,} ученым Питаевскому и Халатникову, тем более, что их термин средневековый схоластический бред менее научен и политкорректен, чем моя простая средневековая схоластика. Дело в том, что писания Буданова не нуждаются в подробных опровержениях. Для меня достаточно было просто обратить внимание грамотных читателей на написанное им, на ненаучную легкость увязывания чрезвычайно удаленных по смыслу и сути и слабо связанных явлений - типа
в огороде бузина, поэтому в Киеве дядька. Питаевский и Халатников тоже ограничились легко оцениваемыми цитатами.
И полтора века назад критик Белинский развенчал Бенедиктова, затмившего было Пушкина во мнении читателей, также именно приведением показательных отрывков из его стихов.

И.А.Герасимова не поняла, зачем я привел историю с Колмогоровым. Не я обязан опровергать Буданова, а он должен долго и упорно доказывать свои положения, а не лишь ссылаться на первые попавшиеся догадки и тут же толкать {этот вздор} в образование. По поводу моего опровержения будановской интерпретации когнитивного процесса и принципа бритвы Оккама диаграммами Фейнмана она вопрошает: Что конкретно автор-синергетик не учел? Да смысла принципа бритвы Оккама он не учел! На что я там прямо и указал.

Антинаучна и ее вера в научность древней китайской, так, скажем, гадательной книги И цзинь (Книги перемен) и кабалистики, иногда скрывающейся под названием компаративистики.

И уж совершенно поражает воображение ее {уморительная} многословная, развернутая интерпретация моего прозрачного эвфемизма о двух статьях, написанных с откровенно атипичной логикой. К моему вящему изумлению она стала перечислять типы логик и хорошо, что ограничилась всего лишь дюжиной. Она явно не читала в советское время газеты Правда, очень поучительной в вынужденном запрятывании смысла между строк. Это верх непонимания реальности чистой логикой, которая не понимает ни смысла, ни меры, ни шуток и за текстом не видит подтекста, и контекст ей, по-видимому, тоже не нужен, он весь в исходных данных на блюдечке с голубой каемочкой.

 

Вот это непонимание и нечувствование многими последовательного и неуклонного реального научного вхождения в видение явления и группы явлений, их систематизации, успешности простейших попыток их описания, удачности первых теоретических моделей, последующего их усовершенствования с расширением области применимости и универсализацией, с прохождением всего этого процесса через неясности, трудности, коллизии вплоть до драматических - такое непонимание последовательности, связности и единства этого диалектического процесса и вообще излишне простые представления о методологии приводят многих неподготовленных и поверхностно знакомых с темой и самой областью знания к представлениям об обрывочности, необоснованности
и ложности развиваемых частной наукой общих направлений. Например, драму идей в познании Природы Я.Б.Зельдович воспринимал как нормальный реальный процесс познания, а уфолог В.Г.Ажажа - как тупик материалистической науки [13]. Особенно везет в этом отношении физике, к которой почему-то тянет многих нефизиков, от инженеров и биологов до математиков и логиков, как будто она медом мазана. Это и смешно, и раздражает.

Я сказал о логиках во множественном числе лишь по инерции. Но тем оригинальнее смотрятся статьи А.Ю.Грязнова [14-16] о необходимости строить фундамент механики и физики вообще на основе априоризма Канта и логики и каких-то общих положений. Однако весьма широко известно, что физика в отличие от математики не строится из принципов, а изучает реальность, не предписывая ей заранее ничего и пользуясь при описании только общим для всего ощущающего инструментом границ и мер, никак не предсказывая их характера и комбинаций. А.Ю.Грязнов необходимость некоторых априорных форм рассудка и разума обосновывает тем, что без этих форм нельзя получить аподиктического математического и физического знания ([15], стр. 108). Это совершенно поразительно - аподиктическое, т.е. логически необходимое и бесспорное физическое знание! Да природа математического и физического знаний совершенно различна, можно сказать - противоположна. Или автор полагал, что физическое знание бесспорно и точно? Кстати, если оно неточно, то и бесспорность становится проблематичной, поскольку спорность и бесспорность в таком случае просто даже трудно понять и оценить. Некоторые удивятся, если им сказать, что она оценивается общественно-исторической практикой. Эйнштейн учил [17]: Всё познание реального мира исходит из опыта и завершается им. Полученные чисто логическим путем положения ничего не говорят о действительности. В принципе, априори, мог бы быть бог без всякой закономерной связи объектов, которых также могло не быть. Или могла быть скачущая от точки к точке, неустойчивая реальность, без возможности приближений, так что никакая теория не работала бы и даже не могло бы существовать ощущение. Только опыт говорит о существовании нынешней реальности.

Грязнов заключает [16]: При формулировании законов движения физику не нужно иметь дело с чувственно наблюдаемыми телами. Ему следует, применяя принцип достаточного основания, принцип причинности и интуицию пространства и времени, рассмотреть абстрактные тела, которым необходимо приписать абсолютные скорости (и ускорения) относительно формы внешнего созерцания, в пределе расширенной до бесконечности, т.е. относительно абсолютного пространства, являющегося одной из идей чистого разума.

Во-первых, надо отметить, что все идеи и теории вообще, как правильные, так и неправильные, есть идеи чистого разума, поскольку они построены им и существуют только в нем. Формулировать проблему, касающуюся физики, следовало бы подробнее и точнее.

Во-вторых, по сути приведенное заключение Грязнова - грубая методологическая ошибка. Оно означает отказ (или непринятие) от методологии, согласно которой любая теория о реальности есть приближение, так что нет и не может быть такой, которая абсолютно истинна и которую только и можно было бы связать с чистой логикой или какой-либо абсолютной идеей чистого разума, - ведь не станем же мы выводить какую-то приближенную теорию из приближенной логики, приближенной неизвестно к чему. Это было бы абсурдом{, каковой и проповедует А.Ю.Грязнов, а Вопросы философии всерьез принимают к рассмотрению}.

Уникальность декартовых систем заключается в их формальной простоте, но никакой физики отсюда не следует, разве что некоторые простые, несомненно приблизительные физические теории могут иметь в них простое выражение. Об априорной же выделенности трехмерности и говорить не приходится. Никакой аподиктичности физики нет и быть не может. И в статьях А.Ю.Грязнова нет никакой физики. Это не физика, а давно отвергнутая схоластика. {То, что редакция Вопросов философии принимает его несообразицу за методологию физики, свидетельствует только о невнимательном отборе.}

А.Ю.Грязнов в требовании той аподиктичности ссылается на Канта ([15], стр. 108): Кант достаточно убедительно дает это понять. Однако следует отметить, что реально для работы физиков эти труды Канта не дают ничего и никогда не используются как руководство. В этом Кант не имеет никакого отношения к физике..Н.Арлычев, автор критической статьи [19] о второй из указанных статей А.Ю.Грязнова, прав, заключив, что Кант априоризовал законы Ньютона апостериорно.) В то же время самое непосредственное отношение к физике, к ее методологии имеет материалистическая диалектика с ее теорией познания и особенно в ее деятельностной интерпретации (об этом см. [18]). В этом плане Арлычев не прав, утверждая, что не создана методология, альтернативная позитивистской.

 

Итак, В.Г.Буданов учит студентов креативной триаде, И.А.Герасимова - формальной логике в реальности, А.Ю.Грязнов на физфаке МГУ - аподиктической физике. О времена, о образование!

Возвращаясь к письму И.А.Герасимовой, приходится заметить ту странность, что специалистка по логике доктор философских наук, ведущий научный сотрудник института философии РАН, подводя свой итог моей критике, ни с того, ни с сего очевидным образом нарушает принцип презумпции невиновности: Рождается ли истина в споре, где преследуют личные интересы? Я не буду кокетничать и рассматривать формально-логически возможный вариант, что это произнесено абстрактно, вообще. Нет, это прямая инсинуация в мой адрес. Ну что ж, и тут она со своей хваленой логичностью просмотрела двусмысленность. Конечно, я в данном случае преследовал личный интерес. Кто из нас без греха? Даже Александр Матросов в своем последнем броске преследовал свой личный интерес. Иначе с какой стати он это сделал бы? Следует предложить И.А.Герасимовой обсудить с ее столь же образованными студентами его поступок формально-логически: зачем это ему было лично надо? Любопытно, как долго они будут блуждать в тупиках формально-логических противоречий. *)

Ну так вот лично я был чрезвычайно {возмущен и} обеспокоен {феноменальным} успехом диссертации В.Л.Романова {и сильнейшим образом} озабочен разрушительной для науки и образования деятельностью В.Г.Буданова и прочих псевдосинергетиков. {Конечно, верно сказал один известный в прошлом ученый: ...Человека, стремящегося приспособить науку к такой точке зрения, которая почерпнута не из самой науки (как бы последняя ни ошибалась), а извне, к такой точке зрения, которая продиктована чуждыми науке, внешними для нее интересами, - такого человека я называю низким. [20] Однако} очевидно, что мой личный интерес в данном случае состоял именно в защите научной истины. Должен же ученый защищать окружающих от нелепостей, выступающих под видом науки! По-моему, это ясно видно по моим статьям. {Мне это даже не очень удобно разъяснять взрослым дядям и тетям.}

Я рад, что письмо И.А.Герасимовой предоставило такой удобный повод и основание, чтобы показать на примерах полную практическую несостоятельность чистой логики в реальности. {Мне также кажется, что писем в редакцию против моей критики псевдосинергетики больше не будет, и она сама тихо скончается, а лженауке придется искать другие облачения. По-видимому, наши действия оказались не напрасны.}

 

(Примечание марта 2005 года к последним двум предложениям:

Хотя наши действия и были явно не напрасны, поскольку,
в частности, бурное проникновение псевдосинергетики в школу и
в образование вузовских гуманитариев было, по меньшей мере, заметно заторможено, но всё же доктор философских наук А.П.Назаретян доказал больший, чем у меня, реализм редактора Ю.А.Зиневича, убравшего мое необоснованно оптимистическое предположение: он принес (7-го августа) в Философские науки и свою лепту в мое (и М.И.Штеренберга) осуждение. Редактор Зиневич и я (а также Штеренберг) как лицо заинтересованное, прочитав, и на этот раз изумились логичности, а также выдающейся вальяжности его статьи. И Назаретян, как и Герасимова, пожелал публично обвинить меня (а также Штеренберга) в той же самой пресловутой личной заинтересованности. Это уже становится неудивительным - подобно единодушному исполнению заветной фразы, дающей ключ к мешку с золотом в марктвеновском Человеке, который совратил Гедлиберг.

Ю.А.Зиневич через финансового шефа журнала Э.Х.Мариносяна посоветовал Назаретяну подумать, стоит ли в таком виде публиковать статью, ведь была опасность получить в печати неприятный ответ - как и в предыдущих двух случаях. Назаретян тут же передал статью в Вопросы философии, при этом не снизойдя до информирования об этом Зиневича. Однако в Вопросах философии статью не приняли. Он ее поставил на веб-сайт (http://spkurdyumov.narod.ru/Nazaretyan1.htm, дата создания - четверг, 23 сентября 2004 г. 23:43:01 - вот как быстро разобрался с двумя журналами, причем половина срока - глухое летнее время! Поневоле приходит на ум наш пострел везде поспел.) И надпись написал:

 

- Начало цитаты -

По логике вещей, этой статье следовало бы появиться в журнале "Философские науки", которому она и была предложена. Но когда стало ясно, что редакция, под всяческими предлогами оттягивая публикацию и выдвигая неприемлемые требования, избегает обсуждения вопроса о содержательном и стилистическом качестве своей работы на своих собственных страницах, автор передал статью в журнал "Вопросы философии". При этом некоторые акценты были дополнительно усилены.

- Конец цитаты -

 

Вот такова объективность доктора наук А.П.Назаретяна.

Заодно он там в совершенно непотребной манере пригласил меня и Штеренберга (данных персонажей) вступить в дискуссию на том сайте. Всё же его любезность не достигла степени, достаточной для указания адреса, куда писать-то. Я уж не говорю о гарантиях свободы слова. На сайте института философии недавно сняли ссылку на мой сайт из списка личных страничек философов, висевшую там пять лет. С чего бы это? Вот такие там гарантии.

Конец примечания марта 2005 года)

 

 

Литература

[1] Герасимова И.А. О нормах научной критики / Философские науки, 2004, № 9, с. 74-87.

[2] Губин В.Б. Синергетика как новый пирог для постнеклассических ученых, или Отзыв на автореферат докторской диссертации / Философские науки, 2003, № 2, с. 121-155. (См. также
в сб. [22], с. 16-55.)

[3] Губин В.Б. Синергетика - опора астрологии? / Философские науки, 2003, № 7, с. 143-152. (См. также в сб. [22], с. 56-66.)

[4] Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г., Романов В.Л., Аршинов В.И. К вопросу о культуре публичной научной дискуссии / Философские науки, 2003, № 5, с. 148-149.

[5] Питаевский Л.П., Халатников И.М. Первый молоток / Успехи физических наук, 1969, вып. 4, с. 759-760.

[6] Вейник А.И. Термодинамика. - Минск: Вышейшая школа, 1968.

[7] Губин В.Б. О связи стилей математического и физического мышления с природой задач математики и физики / Вопросы философии, 1998, вып. 11, с. 142-148. (См. также в сб. [23],
с. 210-226.)

[8] Губин В.Б. Об отношении математики к реальности / В сб. [23], с. 227-249. (См. также в сб. Математика и опыт, М.: Изд. МГУ, 2003, 106-125.)

[9] Суханов А.Д. Роль вероятностных представлений в современной физике / В сб. Математика и опыт. - М.: Изд. МГУ, 2003, с. 259-271.

[10] Губин В.Б. О приведении к очевидности как доказательстве в реальности / Философские науки, 2002, № 3, стр. 144-157;
№ 4, стр. 141-148; № 5, стр. 151-157. (См. также в сб. [23],
с. 264-312.)

[11] Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 90-91.

[12] Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1, М., 1974, с. 100.

[13] Ажажа В.Г., Белимов Г.С. К вопросу об информационной первооснове микро- и макромиров Вселенной / Философские науки, 2001, № 1, с. 125-130.

[14] Грязнов А.Ю. О фундаментализации университетского курса физики / Физическое образование в вузах, 1999, т. 5, № 2, 1999.

[15] Грязнов А.Ю. Методология физики и априоризм Канта / Вопросы философии, 2000, 8, с. 99-116.

[16] Грязнов А.Ю. Абсолютное пространство как идея чистого разума / Вопросы философии, 2004, № 2, с. 127-147.

[17] Эйнштейн А. О методе теоретической физики / В сб. Эйнштейн А. Физика и реальность. - М.: Наука. 1965, с. 61-66.

[18] Губин В.Б. О роли деятельности в формировании моделей реальности / Вопросы философии, 1997, 8, с. 166-174.
(См. также в сб. [23], с. 114-133.)

[19] Арлычев А.Н. Априоризм Канта и методология физики. / Вопросы философии, 2001, 11, с. 167-176.

{[20] К.Маркс / К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 125.}

[22] Губин В.Б. О методологии лженауки. - М.: ПАИМС, 2004.

[23] Губин В.Б. О физике, математике и методологии. - М.: ПАИМС, 2003.


 

Философские науки. 2004, № 10, с. 130-144.
Опубликовано с небольшими сокращениями,
здесь - полный текст.

 

О НАУЧНОЙ ОЦЕНКЕ РЕЛИГИИ

 

Всем известно, что в нашей и других странах когда-то победившего, а затем побежденного социализма резко увеличилось число верящих в бога и усилилось распространение религии и влияние церкви как в руководстве слабыми, несамостоятельными душами, так и в государственных делах, хотя конституция и запрещает церкви вмешиваться в них, а государственным служащим потакать ей. Средства массовой информации и масса публики полагают занимательным и даже респектабельным кокетничать с религией. Научное понимание мира сейчас не в чести, да и научное сообщество сильно ослабело, распылено и официально руководится неграмотными в этом отношении личностями, начиная с президента РАН, и, кроме того, многие предают науку ради конъюнктуры. О массовом издании научно-атеистической литературы и говорить не приходится, зато широким массам назойливо навязывается неограниченное количество религиозной пропаганды, в том числе и через государственные структуры, включая образовательные. На плакатах, символических картинках и заставках, якобы отражающих нашу страну и ее устремления, вместо прежних заводов и пашен сейчас сплошь маковки церквей: естественно, что заводы и пашни - в загоне. Когда-то в Англии овцы пожрали людей, а сейчас у нас церкви пожрали заводы. Наиболее ярким эффектом от вмешательства церкви в государственные дела была, по-видимому, гибель подлодки Курск после ее церковного освящения. Нормальным людям остается, подобно Варлааму в корчме на литовской границе, ради самосохранения самим хотя бы по складам разбираться с суевериями и отношением к ним.

А что же говорит по этому поводу наука? Как наука рассматривает такой объект: религию?

А как она вообще рассматривает объект, его природу и сущность?

Тут есть специальные научные требования как по методике изучения, так и по пониманию степени достоверности выводов.

Обычный разговор оппонентов о вере и неверии, о существовании бога и пользе или вреде религии часто сводится к простым обрывочным препирательствам.

1) Все ваши протесты против бога неосновательны, потому что вы не можете доказать, что бога нет.

2) Мы верим в бога, но ведь и вы верите в материю и в то, что бога нет! Вот скажите, вы верите в материальность мира? - после такого вопроса следует некоторое замешательство. Товарищ понимает, что эти веры принципиально разные, но четко и быстро, а возможно и медленно, сформулировать не в состоянии.

3) Верить в бога - полезно для людей, ибо вера в идеальное возвышает их. Как говорил Достоевский, если бога нет, то всё позволено!

Ну, во-первых, если бог есть, то тоже всё позволено. Только, возможно, думают, что придется расплачиваться. Однако не во всех религиях одинаково, да и найдутся люди, готовые расплачиваться. С другой стороны, хороши же хваленые верующие, делающие что-то доброе людям по принуждению, а не по истинной доброте и в то же время гордящиеся своей особой, недоступной атеистам приобщенностью к добродетели. И если уж на то пошло, типичная еврорелигия требует поклонения богу и даже ухода от реальной жизни, а не совершения добра людям. Что-то в церковные святые, кажется, не попало ни одного трудящегося.

Во-вторых, и это главное, коренной вопрос даже не в том, полезно ли верить в бога или нет, а есть ли он. Что толку верить, если его нет? К чему доводы о полезности чего-то мистически-идеального, если нет ничего сверхъестественного? Можно к старости от испуга пожалеть, что нет загробного мира, но от сожалений, как заблаговременных, так и запоздалых он не появится. Так что оставим эти уловки примитивной или двойной морали: они приличествуют обманщикам, которые желают, как говорят в среде жуликов, лишь впарить жертвам нечто утешительное и успокоительное.

Главный вопрос всё-таки в том, есть ли бог. И тут верующие (и их защитники, которых достаточно среди неверующих) уличают неверующих в том, что все стоят на одной степени правоты: и те, и другие якобы одинаково верят в свою правду. Но это неверно. Отношение к своим правдам и их основания у верующих и неверующих разные. У неверующих основания несравненно шире и глубже, и они, в отличие от верующих, обычно останавливающихся на известных сказках, всегда готовы принять новые доводы.

Так что же говорит наука о методике познания объекта? А вот что.

Есть три важнейших момента в выяснении природы и сущности того или иного явления:

а: правильный, научный алгоритм прояснения картины - это историческое рассмотрение возникновения и развития объекта или явления;

б: при исследовании реальности критерий правильности и доказанности выводов принципиально отличается от аналогичного критерия в математике или в формальной логике и заключается в достижении максимально согласованной картины всего знания, т.е. понимание объекта должно быть естественно встроено в общую картину мира, согласовано с другими знаниями;

в: руководящий принцип согласования и отбора решения - принцип бритвы Оккама: не вводи сущностей сверх необходимых; ясно, что он работает совместно с задачей получения всего согласованного знания.

Начнем со второго пункта, потому что обычно камнем преткновения в логических спорах оказывается неверное представление о критерии правильности вывода. О малограмотных людях говорить не будем: они выступают как страдательные объекты, ведомые не теми пастырями или просто суеверными страхами, не проявляя дотошной требовательности и логики в вопросе доказательств и выводов. Речь идет о более продвинутых лицах. Однако очень многие образованные люди страдают склонностью к уж-жасной строгости и точности доказательств: вынь им да положь совершенно строгое, абсолютно доказанное доказательство, на меньшее они не согласны ни в какой мере.

Эта требовательность идет от привычки видеть настоящее доказательства исключительно наподобие или прямо в виде математических теорем, которые совершенно определенно заканчиваются точкой. Ничто иное не воспринимается как весомое доказательство. Они требуют полной достоверности: а где тут у вас точка? Если ее нет, то предшествующие рассуждения как будто бы не имеют никакой цены. В математике и формальной логике это верно, а в реальных делах - нет. В математике нечто или доказано, или не доказано, промежуточных состояний не существует. А в реальности те или иные утверждения всегда существуют с той или иной промежуточной степенью достоверности или правильности высказывания или формулировки, и понимать заключения о реальности надо именно в рамках такой системы весов. Вот это-то и не понимается, по крайней мере отчетливо, как важнейший методологический факт.

Дело в том, что в реальности вообще ничего нельзя доказать (соответственно, и опровергнуть) абсолютно строго, как это делается в математике или формальной логике. (На непонимании этого, как говорится, ломались западные недиалектические методологи со своими верификациями-фальсификациями, а также эпистемологическими анархизмами.) В реальности некоторая сумма доводов создает более или менее обоснованное мнение, неслучайное впечатление той или иной вероятности ожидания события, явления или свойства, тем более неслучайное, чем более весомо, комплексно и систематически приведены и скомпонованы доводы. Научное знание о реальности и есть комплекс таких представлений и ожиданий с наиболее обоснованными отличными от нуля и единицы вероятностями (весами) реализации явления.

Тут кто-то воскликнет: ну так, следовательно, нельзя доказать, что бога нет!

Нет, это неверно по существу. Абсолютно строго - нельзя. Но практически достоверно, с достаточной надежностью для практики - можно. Например, с не меньшей надежностью, чем то, что завтра взойдет солнце или что не слишком сильно подброшенный вверх камень через некоторое время станет падать вниз. А ведь неявно как бы представляется, что если не доказано стопроцентно, то альтернативы должны рассматриваться равноценно, их следует ожидать равновероятно. Это коренная ошибка.

Как работает критерий правильности в обыденной реальности? Вот два примера.

Человек ест еду вилкой. Накалывает кусочек и направляет в рот. Разумеется, нельзя доказать, что при очередном таком движении он не попадет себе в глаз, да еще с большой силой. Ну и какова же вероятность, что так произойдет? Неужели 50 на 50? Конечно нет, никто из нормальных людей так не думает и все продолжают пользоваться вилками как ни в чем не бывало. Оцениваемая вероятность указанного травмирования ничтожно мала. И не только на основании нескольких предыдущих благополучных исходов, но главным образом на основании всей предыдущей практики, понимания процесса и оценки хотя бы собственного состояния.

Или пусть нам надо встретить какого-то человека. Где мы будем его искать? Неужели в любом месте, даже, скажем, в пустыне Атакама? А почему бы и нет? Ведь нельзя доказать, что он сейчас на работе, хотя ему там в настоящее время и следует быть, и нельзя доказать, что он не где-то в очень отдаленном месте. Но мы не будем принимать во внимание ничтожно малые, как мы оцениваем, вероятности и в первую очередь позвоним к нему на работу. Вероятности разных ситуаций мы оцениваем не с помощью математических теорем, а на основании обдумывания практики, и не стопроцентно, но часто с вероятностями, близкими к достоверности.

Таким образом, следует отбросить как не соответствующее реальности мнение о полной непригодности неполных доказательств в реальности.

В реальности доказательство тем более весомо, чем в большую сферу реальности оно естественно и всесторонне вписывается. Вот еще пример, иллюстрирующий разницу в типе доказательств в математике и в науках о реальности. Первую свою статью молодой, а впоследствии знаменитый математик Колмогоров написал по статистической обработке результатов археологических раскопок, но ему сказали, что в истории на каждое утверждение требуется не менее пяти доказательств, после чего он оставил историческую стезю в покое. Пять доказательств - это, конечно, было сказано фигурально, просто для приведения в соответствующее чувство решительного и самоуверенного специалиста не в той области на понятном ему языке (возможно, математику и прожектеру в истории А.Фоменко подобного никто не сказал). Но рациональная доля замечания заключалась в требовании широкой и всесторонней оценки и увязанности явления вместо одного формального силлогизма. Разносторонние доводы, удачно поддерживающие интерпретацию анализируемого наблюдаемого явления, в результате поддерживают и источники своего обоснования, так что образуется целая взаимно увязанная и согласованная система представления о реальности и доказательства правильности понимания действительности в целом и в его частях.

Непосредственное отношение к такому пониманию обоснованности имеет замечательное объяснение Гегелем его философским языком разницы между сознаниями сновидения и бодрствования.

Различие между сном и бодрствованием рассматривается как один из мучительных, так их можно было бы назвать, вопросов, с которыми обычно обращаются к философии Трудность, которая появляется при различении обоих упомянутых состояний, возникает, собственно, только постольку, поскольку мы причисляем ко сну и сновидения (то есть помимо самого физиологического процесса сна. - В.Г.) и затем определяем представления бодрствующего, рассудительного сознания также только как представления, чем в равной мере являются и сны. При таком поверхностном определении представлений оба состояния, конечно, оказываются совпадающими, так как не рассматриваются их различия; и в этом случае при каждом указании на отличие состояния бодрствования от сна можно будет возвращаться все к тому же тривиальному замечанию, что и состояние бодрствования тоже ведь содержит в себе только представления.

Однако для-себя-бытие бодрствующей души, понятое конкретно, есть сознание и рассудок, и мир сознания, проявляющего рассудительность, есть нечто совершенно другое, чем только картина, составленная из голых представлений и образов Бодрствование есть конкретное сознание взаимного подтверждения каждого отдельного момента его содержания посредством всех других в той же картине созерцания. При этом нет необходимости, чтобы это сознание было отчетливо развито; но эта всеобъемлющая определенность все же содержится и имеется налицо в конкретном самочувствии. [1] (...которое не содержит памяти об обыденно замечавшихся бы парадоксальностях, указывающих на ненормальность, необычность бытия, - так же, как успешная проверка на согласованность построения содержит в итоге запоминаемое обоснованное удовлетворение при опускании промежуточных конкретностей. - В.Г.)

Я видел сон. В комнате в уже далекие времена к косяку двери была прибита типичная тогда дюралевая вешалка-крючок. И вдруг, когда кто-то коснулся ее чем-то металлическим, она раскалилась до желтого свечения (при этом не плавясь и не обжигая косяка!). Вероятно, там проходил электрический кабель, и при касании металлическим предметом шел ток, нагревавший эту вешалку. При повторных касаниях крючок снова быстро накалялся. Странно было только, что электроцепь не замыкалась. Как же тогда шел ток? И это недоумение продолжалось до пробуждения. Вот тогда и пришло полное понимание той ситуации как набора не полностью связанных картин. Можно было проследить связь разных элементов сновидения с занимавшими меня тогда вопросами, однако их отзвуки соединились обрывочно, весьма случайным образом и как-то локально, не согласованно с широкой картиной, всегда имеющейся в состоянии бодрствования.

Аналогично и осознание превосходства одной теории над другой возникает в усматривании того, что она обеспечивает больший круг взаимного согласования наблюдений и необходимых привходящих обстоятельств. При этом все различные данные и частные теории, а также принимаемые как правила и условия общие положения взаимно подтверждают друг друга. Именно поэтому совершенно ошибочными являются часто встречающиеся предложения явных прожектеров заново, практически с чистого листа переписать более или менее работавшую прежде достаточно общую теорию, например - всю физику или философию. Их построения, поневоле более узкие, не поддерживаются массой других фактических знаний, и являются, выражаясь по-гегелевски, случайными, наподобие сновидений.

Перейдем теперь к бритве Оккама - требованию обходиться в объяснении и описании картин явлений как можно меньшим числом предположений, допущений, параметров, сущностей. Это требование имеет двоякий характер и двойную цель, которые работают в одном согласованном направлении - в направлении большей обоснованности и универсальности (широкой применимости) интерпретации (теории) явления и всего знания.

В принципе можно было бы для каждого факта, каждой экспериментальной точки строить свою отдельную теорию. Да эти факты и сами по себе уже есть в некотором смысле локальные теории: при том-то получилось то-то. Однако такая метода лишает знание об этих конкретных фактах-теориях всякой предсказательной силы на будущее. Уже в соседней точке или в другой момент применимость такого локального знания становится по идее нулевой. Желательно, чтобы теории объединяли группы данных, были применимы в разных точках и могли предсказывать с некоторой приемлемой точностью хотя бы в промежуточных точках. Такое единое описание содержит меньше параметров, чем набор отдельных разрозненных описаний. (При допущении неабсолютной точности описания такой порядок обобщения и вообще само познание, как мы знаем по опыту, возможны.) В этом и сила фундаментальных теорий, дающих основание, базис для целых областей явлений и приложений, например, классической механики.

С другой стороны, уместное, естественное вхождение частных теорий в более общие, также минимизирующее количество необходимых сущностей, создает взаимоподтверждаемую систему знаний, как бы единую общую теорию. Чем более она широка, тем более достоверна, по крайней мере в своих общих принципах и основаниях, и большей предсказательной силой обладает. Требование вхождения данной интерпретации или частной теории в круг других научных теорий есть, с одной стороны, конкретная реализация известного критерия общественно-исторической практики, поскольку в теориях и обобщается исторически наработанное наукой знание, а с другой - пополнение, расширение и развитие этой практики.

Таким образом, интерпретации, никак не стыкующиеся с остальной массой достаточно хорошо установленных знаний, не имеют предсказательной силы, т.е., попросту говоря, ошибочны. Так сходятся в своем действии второе и третье из указанных выше требований научной методологии - необходимость согласования знаний и принцип бритвы Оккама.

Посмотрим же теперь, что представляет собой религия. Имеем две интерпретации (теории) ее возникновения: одна говорит о ее боговдохновенности (правда, речь идет о немногих мировых религиях, исключая, между прочим, буддизм, в котором бога нет), другая - о порождении (выдумывании) ее человеком. Как разобраться, где истина?

Уже сказано было, что всякое явление надо рассматривать исторически. Не представляет собою исключения и религия. Гегель первый положил конец неисторическому взгляду на религию как на изобретение обманщиков и показал закономерное, неизбежное ее развитие (см. [2]).

Об истории человечества и о верованиях разных времен и народов у нас писали много. Например, в книге А.Д.Сухова Философские проблемы происхождения религии [3] хорошо изображена и компактно представлена взору неуклонная последовательность развития религии от анимизма - простого одушевления вещей и природы по собственному образу и подобию - до монотеизма в зависимости от степени производственного развития общества. Становится отчетливо ясно, почему при рабовладении процветал политеизм и почему с возникновением феодализма он стал заменяться монотеизмом - в соответствии со специфическими условиями жизни, отношениями между людьми и потребностями общества. Ничто не происходило само по себе, независимо от жизни людей, всякое изменение жизни сопровождалось изменением представлений о мире, в частности - религиозных представлений, так что возникало, исчезало и еще осталось огромное количество разновидностей суеверий и более развитых верований (что, по-видимому, должно сбивать с толку желающих приобщиться, тем более что проверка вариантов на истинность затруднительна). А само первоначальное одушевление природы человеком представляет собой частный случай обычного, естественного и неизбежного для него экстраполирования (распространения) известных и привычных ему особенностей, характеристик, в том числе своих собственных идеальных, на новые, плохо известные ему объекты. Ведь подобное экстраполирование вообще представляет собой едва ли не самый массовый прием деятельности. Мы экстраполируем в каждый новый момент, действуя на основании полученной до него информации, когда состояние мира уже как-то изменилось. Мы первоначально судим об одних объектах по аналогии со знанием других. (Это всё варианты приложения принципа бритвы Оккама.) Бывает, что иногда при этом существенно ошибаемся, а потом по анализу результатов можем поправляться, но, во всяком случае, без экстраполяции мы вообще не можем существовать.

А раз уж представления об объектах и мире появились, то люди так или иначе опираются на них в своей деятельности, а ошибки могут оказываться временно или постоянно выгодными целым группам людей и потому на определенных этапах не исправляться, а сохраняться, развиваться и усиленно внедряться всевозможными способами.

Отметим, что религиозные построения с течением времени, если можно так выразиться - с их прогрессом, становятся всё менее реалистическими, всё более ненаучными. Если старый анимизм еще представлял собой более или менее вероятную гипотезу, а команда олимпийцев действовала обычно конкретно-физически, только с повышенными по сравнению с человеческими способностями, то последующие крупнейшие религии базируются на совершенно невероятных способностях и чудесах. Столь совершенное, идеальное, причем безинструментальное дистанционное управление сложнейшим, неисчерпаемым реальным материалом вплоть до субатомных элементов, которое предполагается в них - всё в руце божией, карма себя покажет, остановить движение дхарм и т.п. , - вдобавок в течение любого времени - бесспорно невозможно. Что возможно вечно и исчерпывающе? Возможно просто движение, не осмысленное. Осмысленное, целенаправленное, управляемое, всеобъемлющее и совершенное движение невозможно. Наука это хорошо знает.

В этом плане некоторой аналогией религии является астрология. Невежественные попытки предсказывать сложнейшие события, явно определяемые множеством разнородных обыденных факторов, на основании знания лишь немногих параметров положения нескольких светил, к тому же, как известно, слабо на нас действующих, были бы смешны, когда бы от них не становилось так грустно. Так вот из этих двух нереалистических теорий религия гораздо более нереалистична из-за неограниченности ее претензий и отсутствия каких-либо обоснований.

В общем в открывающейся картине появления и существования религии все пункты становятся ясными и понятными. Становится совершенно очевидно, что религия должна возникать обязательно безотносительно к ее истинности, для неизбежного ее возникновения не было никакой необходимости в ее, так сказать, референте - боге. Вся картина свидетельствует о человеческом происхождении, становлении и существовании религии. Нет никакого сомнения, что если бы мы смогли наблюдать на какой-нибудь планете развитие человечества, то увидели бы именно такое, параллельное общественно-производственному развитию и в зависимости от него, возникновение поверий и их развитие до религий - от анимизма до монотеизмов, причем независимо от количества голов, рук, ног и полов у тамошнего населения, лишь бы у них был разум и развитие орудий труда.

Надо отметить, что раздражающая церковных деятелей и многих интеллигентов старая книга Емельяна Ярославского Библия для верующих и неверующих отнюдь не является примитивной вульгарно-материалистической, а вполне даже научной и представляет собой именно конкретный, по пунктам показ естественности духа и буквы библейских сказаний для человеческих знаний и отношений того времени. Что тогда те люди знали, думали и желали, то и писали. Науке довольно хорошо известна история создания библии и ангажированность ее авторов вплоть до пророчеств задним числом. Весьма интересна и познавательна в этом отношении книга М.И.Рижского Библейские пророки и библейские пророчества.

Утверждение о человеческом порождении религии имеет широчайшую базу в виде как исторических знаний о естественном пути происхождения и развития религии, так и весьма обоснованного материалистического представления о мире. База же версии боговдохновенности чрезвычайно узка: в христианстве она практически оправдывается лишь ссылками на библию и немногие другие менее значительные произведения. Вспоминая гегелевское сопоставление представлений сна и бодрствования, можно сравнить религию именно со сном с его обрывочными, эклектичными, слабо обоснованными и плохо согласованными представлениями.

Все известное в истории никак не соответствует, опровергает версию боговдохновенности. Идеалистические, сверхъестественные построения не встраиваются в научное знание. Бритва Оккама решительно отрезает представления о реальности богов и божественном внушении религии. И как только человек разумно сопоставит эти два варианта, то у него неизбежно возникнет ясное понимание: Да конечно религия рождена человеком! как же иначе?! Эти два абстрактно возможных варианта совершенно несопоставимы по реалистичности! Только, конечно, если он будет твердо руководствоваться не подсознательными страхами, а открытым и честным рассудком, что многим не по плечу или непривычно.

Аналогичное отношение к степени достоверности такого доказательства проводится в Материализме и эмпириокритицизме: ...критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот критерий настолько неопределенен, чтобы не позволять знаниям человека превратиться в абсолют, и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма.

 

Итак, научное доказательство человеческого происхождения религии существует. Его дает диалектико-материалистическая теория познания. Ее вывод - религия есть ложная ветвь на древе познания. А реально никакая нормальная частная наука никогда не использует в качестве своего инструмента ни бога, ни вообще мистики. Наоборот, если встретилось что-то на первый взгляд сверхъестественное, то это оказывается сигналом о неблагополучии в исследовании, приводит ученых в недоумение и заставляет их искать ошибку или нечто новое естественное до тех пор, пока вся картина не станет вновь достаточно ясной.

Науку не ставит в тупик и даже нисколько не озадачивает и нередкое утверждение, что, якобы, наука и религия имеют дело с разными, непересекающимися мирами, так что наука не может иметь весомого, обоснованного мнения о религии. Тут защитники религии слишком многого хотят: претендовать на знание чего-то, что наука в принципе не может знать.

Во-первых, это их утверждение никак не обосновано, противоречиво и явно надуманно. Никто ведь из приверженцев религии не станет отказываться от влияния сверхъестественного на наш мир, в чем и заключается суть религии. Например, от чудесных (по мнению некоторых) известных явлений. Но разве они происходили в каком-то ином мире, не в том, где мы живем и который как раз и изучает наука? Наоборот, наука и даже более простые исследования открыли естественные причины множества чудес. Во-вторых, если же речь идет о чем-то, что совершенно не проявляется и не может проявиться, то о нем нечего и волноваться: бритва Оккама от этой сущности нисколько не затупится. Всё, что существует, выражает свое существование в проявлениях, взаимодействиях. Если нечто не может проявить свое существование, то его попросту нет. Наука же может изучать всё каким-либо образом проявляющееся, даже ошибки сознания, страхи и суеверия.

Теперь мы можем сказать, что вместо слепой или гадательной (на всякий случай) веры ученым руководит научное знание - максимально возможным на данном этапе образом обоснованная надежда получать определенный результат, ожидание с представляемой (не случайной) вероятностью достигать цели на основании изученного набора сведений и навыков. Обладание знанием - это не тупая уверенность, а до некоторой степени обусловленные познанием надежда и ожидание, готовые скорректироваться при возрастании знания.

Атеизм из-за приставки а несет отрицательный оттенок. Однако ввиду отрицания ложного он в действительности имеет характер положительного знания. И даже широко распространенный вненаучный атеизм имеет основанием разумный, трезвый и здравый взгляд на мир.

 

Остается сделать несколько замечаний об отношении к религии самих ученых и о распространении религиозности в народе.

Часто в качестве довода о совместимости и даже примирении науки с религией приводят пример Ньютона. Действительно, Ньютон даже занимался теологией. Однако довод этот не так уж весом. Все знают, что ученые настоящими специалистами, достойными уважения и подражания, являются лишь в некоторых частных областях. Посторонние их занятия вовсе не обязательно так же велики, как основные. Тем более во времена Ньютона теория познания, да и сами знания о мире были в довольно-таки зачаточном состоянии. С тех пор наука и человечество выросли из тех штанишек, так что ссылаться в этом вопросе на Ньютона или нечестно, или просто глупо.

Обычно приводимые сведения о религиозности И.П.Павлова и Эйнштейна попросту неверны. Защитники религии используют каждую соринку в свою поддержку. Павлову была приписана религиозность, вероятно, на том основании, что он выступал перед властями с протестом против гонения религии, хотя при этом, отвергая подозрения в личном пристрастии, заявлял [4]: Я сознательный атеист-рационалист. И он же резко высказывался против мистики в писаниях некоторых западных ученых.

А вот что писал Эйнштейн 24 марта 1954 г.:

Конечно, ложью было то, что Вы читали относительно моих религиозных взглядов, ложью, которая систематически повторяется. Я не верю в бога и никогда не отрицал этого, а ясно это выражал. Если что-то есть во мне, что может быть названо религиозным, то это безграничное восхищение структурой мира, насколько наша наука может обнаруживать ее.

Но, вернее, дело было даже проще: его образный способ формулировать некоторые идеи относительно природы явлений, типа бог не играет в кости при оценке квантовомеханической вероятности, кому-то слишком прямолинейному, понимающему сказанное буквально, давал повод считать его религиозным, а потом это ошибочное мнение тиражировалось заинтересованными или просто доверчивыми людьми. Этак можно было бы признавать религиозными людей за использование ими слова спасибо.

Кроме того, Эйнштейн писал своему старому другу М.Соловину 9 апpеля 1947 г. об основаниях морали следующее:

Я с большим интеpесом пpочитал Вашего Эпикуpа. Во всяком случае имеется большой смысл в том, что моpаль не должна основываться на веpе, иначе говоpя, на суевеpии...

 

А теперь о том, что русский народ якобы по своей природе религиозен.

Во вступительной статье А.В.Гулыги к книге современника Екатерины II и Пугачева А.Т.Болотова Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков написано:

Болотов воспроизводит любопытный разговор двух крестьян, который ему удалось подслушать: Вот, - сказал вздохнувши один: - Живи, живи, трудись, трудись, а наконец, умри и пропади как собака. - Подлинно так, отвечал ему другой, покамест человек дышит, до тех пор он и есть, а как дух вон, так ему и конец. Слова сии привели меня в немалое удивление, но я больше удивился, как из продолжения разговора их услышал, что они и действительно с телом и душу потерять думают. Не мог я далее терпеть сего разговора, но, растворив окно, прикликал их к себе и им более сей вздор врать запретил. Они ответствовали мне, что лучше того не знают и про душу все они так думают, а как я их спросил, разве они про бессмертие души и про воскресение из мертвых никогда не слыхивали, то сказали они мне, что хотя в церкви кой-когда про воскресение они и слышали, но то им непонятное дело и что тому статься невозможно, чтоб сгнившее тело опять встало, а наконец, что им достовернее кажется, что душа после смерти в других людей или животных переселится... Известно, что первое мнение одним только материалистам свойственно, а второму только древние языческие философы учили. В конце концов Болотов удостоверился, что в народе едва ли сотого человека сыскать можно, который бы в бессмертие души твердо удостоверен был.

А дочь Л.Толстого Т.Л.Сухотина-Толстая в своих Воспоминаниях написала:

Пpибавлю здесь то, что я смутно знала, но чему без доказательства не хотела веpить. Это то, что очень pедкий кpестьянин знал о том, кто был Хpистос и какова была его жизнь. А из пpиходивших кpестьянок ни одна не знала о нем ничего.

Верно оценил степень склонности к религиозности простого русского народа Белинский в своем знаменитом письме к Гоголю:

По-вашему, русский народ самый религиозный в мире: ложь! ... Основы религиозности есть пиетизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почесывая себя кое-где. Он говорит об образе (иконе. - В.Г.): годится - молиться, а не годится - горшки покрывать.

Приглядитесь попристальнее, и вы увидите, что это по натуре глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности. Суеверие проходит с успехами цивилизации, но религиозность часто уживается и с ними... Русский народ не таков; мистическая экзальтация не в его натуре; у него слишком много для этого здравого смысла, ясности и положительности в уме. [5]

Хотелось бы ему, этому народу, напомнить словами С.