Фатех Вергасов

От брака деда Хасьяна с Фатимой родилось две девочки: старшая Ровза и младшая Лятифя, которые родились соответственно в 1924 и 1927 годах. 

Сестры отличались не только характером, но и внешним видом. Ровза имела все типичные черты смуглой татарской красавицы.

Когда в 1935 году умерла моя бабушка Фатима, сестрам было соответственно 10 и 8 лет. А деду Хасьяну было 65!

Немецкие пряники

Во время войны Ровза была угнана на роботу в Германию, а Лятифю деду удалось откупить или каким-то другим способом отстоять. 

На эту тему в семье рассказывали разное. А вот, как это в действительности произошло я толком и не знаю. Все какие-то легенды....Мне известна такая. Когда дочерей забрали, деда дома не было. Он узнал и сразу побежал за многие километры в Аксай, где каким-то образом раздобыл изрядный шмат сала.

Этот шмат сала он и вручил охраннику детей на ростовском вокзале. Тот сказал, что сала кусок один, а значит забирай только одну дочь. Дед забрал младшую. И снова побежал в Аксай за салом. А когда под утро принёс, Ровзу уже увезли.

Потом он себя до самой смерти укорял за то, что не догадался первый кусок предварительно разрезать пополам. Оплошал, дурья башка, приговаривал.

Может так было, а может иначе. Кто сечас расскажет?

За два месяца пути дверь вагона не открывалась ни разу. Везли их в Германию как скот в грузовых крытых вагонах в которых кроме нескольких охапок соломы и нар не было ничего. Люди справляли нужду прямо в вагоне. Умершие до конца пути находились рядом с живыми.

Доехало немногим более 70 процентов от числа отправленных. 

Она доехала чудом. Ей было 17 лет, а выглядела она как ребенок 11-12 лет. В Германии Ровза сначала работала в формовочном цехе литейного производства. 

Там она подхватила все свои болезни: внезапные сильные головные боли (мигрени) и болезнь почек. От почечной колики она умерла не дожив и до 45 лет.

Давали знать условия труда в формофочном цехе: пыль, грохот, сквозняки. А также плохая одежда и полуголодная жизнь в бараках.

А потом ее забрала на работу местная бауэрша работать на ферме и по дому. Это ее и спасло. Все-таки это был не лагерь. Там она и встретила окончание войны.

И попала в новый лагерь, теперь фильтрационный. После окончания всех проверок по ее просьбе была отправлена домой.

Она чудом уцелела и вернулась домой в эту ростовскую квартиру, о чём всю жизнь жалела. Надо было, говорила она, остаться там.

Тем более, что замуж ее звал какой-то француз Жорж. Так она рассказывала и надсмехалась над собой - вот, мол, дура. 

Только домой! хотелось.

Давыдов Наум Маркович

Ровза вскоре по возвращении вышла замуж за Давыдова Наума (др. евр. - утешающий)  Марковича, 1900 года рождения, который увез ее во Львов.

Там они жили в маленькой, но уютной двух комнатной квартире на улице Снопковская. Правда, на кухне в закутке у печки обитала сестра Наума Марковича, Мария Марковна.

Там у них в 1948 году родился сын Марик-Мурат, который быстро стал центром внимания и средоточием безмерной любви стареющего папы и чадолюбивой мамы. В квартире жила еще и домработница, жительница одного из сел Прикарпатья. 

Полтора года, а именно 10-11 классы и я жил в этой квартирке. Спал гостинной на коврике, на полу между печкой и диваном, на котором спал братец. Чтобы установить кровать места не было.

Три женщины на одного малого братика - это слишком. Видимо это, а еще всякие излишества в еде и в быту не научили мальчика трудиться и уважать труд других.

После смерти Наум Марковича осталось много чего...да всё быстро пошло прахом. Марику так и не удалось нигде поработать. Его повело по кривой дорожке. Несколько раз сажали за всякие, как он утверждал, пустяки: мелкие кражи, брачные аферы и т.п.

Я видел его лет семь тому в Москве. Он позвонил поздно вечером, и я поехал к нему на квартиру. Это оказалось не его квартирой, в которой обитали алкаши. Бомжатник в общем.  А я сдуру отпустил такси.

Передо мной предстал высокий статный мужчина лет 45. Довольно потертой внешности, от которого исходил чудовищный запах: смесь алкоголя, дешевого одеколона, пота и еще черт знает чего. Липучая манера газговора типичная для мелких бытовых жуликов.

Бегающие глазки, угодливый взгляд, омерзительные повадки. Он рассказал о своих приключениях, ничего не просил.

Только сказал: взял бы ты мяня в свой бизнес. Не менее и не более! От такого нахальства я онемел. Когда же я обрел дар речи, то попросил его никогда мне больше не звонить и не напоминать о себе.

Теперь он окончательно превратился в московского бомжа, которого и в дом-то пускать опасно.  Хотя грех - так говорить. 

И тяжело на душе, и сердце щемит, когда его вспоминаешь.

Тяжело, а надо

Не могу привыкнуть говорить людям НЕТ. А приходится. А не скажешь - себя потеряешь. Люди в 90 процентах случаев просто не понимают, что они на самом деле по мою душу пришли. Это ох не простые решения, кто в этом хоть что-то понимает.

А начиналась жизнь Марика вполне счастливо и безмятежно, в окружении неработающей мамы и домработницы, домашних репетиторов и учителя музыки.

Ежегодно с матерью он проводил в Сочи не менее трёх месяцев. Может это расплата ему за за счастливое детство? Но он считает, что ему не повезло просто. Он себя так давно оправдал.

Похоронена она на Яновском кладбище во Львове рядом со своим Наумом

В 1961 году наша последня квартира находилась в этом районе, напротив Яновского кладбища. Тогда эта улица называлась Артелерийская.

А наш 2-х этажный дом граничил с автобазой.  Дома напротив граничили со Львовским заводом автопогрузчиков. 

На карте - это внизу, напротив кладбища. Может это сейчас  ул. Луцького? Нет. Скорее всего это улица Юнакiва....

Потом мы перебрались в Боярку.

Добрый человек Александр Длабік со Львова по моей просьбе разыскал могилу Давыдовых на еврейской части Яновского кладбища и прислал фотографии. Вот его рассказ:

  www.pseudology.org