Фатех Вергасов

1929 - 26 апреля. Родился 26 апреля 1929  в деревне Городец Рогачевского района Гомельской области. Белорус

Практически весь перестроечный период (до 1990 года) “хозяином” Минской области - первым секретарем Минского обкома КПБ - был Анатолий Малофеев. Наблюдая сейчас за этим старым барственным политиком, слегка забронзовевшим от возраста и привычки властвовать, но помнящим поражение, а потому охотно согласившимся быть на третьих ролях ради обеспечения спокойной старости, молодая оппозиционная элита и представить себе не может, каким он был всего пятнадцать лет назад.

Малофеев пришел в Минскую область на смену Полякову и Микуличу из Гомельской области (как, впрочем, в свое время пришел и Поляков). Это было явным повышением. Лидер Минской областной партийной организации непременно избирался членом бюро ЦК КПБ, то есть подключался к принятию высших из возможных на республиканском уровне решений. Кроме того, Минская область, как столичная, рассматривалась как “внекатегорийная”: заработная плата государственного и партийного аппарата была в ней значительно выше, чем в других регионах. Например, секретарь Минского горкома КПБ получал меньше, чем заведующий отделом Минского обкома.

Малофеева “повысили” именно потому, что он, действительно, сумел очень хорошо зарекомендовать себя на прежнем месте. На него обратили внимание еще тогда, когда он работал в Мозыре (его ведь и избрали потом депутатом Верховного Совета 13-го созыва по Мозырю, потому что электорат помнил, как он ездил на стройки, как лично проверял качество укладки мостовых, как следил не только за строительством заводов, но и жилья). Затем была Гомельская область - серьезный промышленный регион, где работа руководителя тоже отнюдь не сводилась к бумагам, с перекладыванием которых ассоциировалось у многих “функционирование” в партийном аппарате. И лишь потом - Минская область.

Анатолию Александровичу приписывается ставшая классической характеристика области: “Минская область - как проститутка на перекрестке: куда бы начальство ни ехало, непременно ее заметит.” Собственно говоря, это полностью соответствует истине. Состояние полей и дорог Минской области особенно важно для руководителя, потому что первые два часа своего путешествия по Беларуси любой “вождь” едет именно по землям Минщины.

Так что руководителю Минской области поневоле приходится быть всегда готовым вынести издержки плохого настроения “вождя”. Поэтому несмотря на наличие в регионе крупных промышленных центров (Молодечно, Борисов, Жодино, Солигорск), основное внимание “хозяину” области, разумеется, приходилось уделять агропромышленному комплексу - и дорогам, как первому объекту, бросающемуся в глаза проезжающему начальству. И Малофеев уделял. Он мотался по строившимся гигантским свинокомплексам, следил за строительством дорог...

2

Особым объектом его внимания были лесопосадки сталинской эпохи - полосы деревьев и кустарников, окружавшие поля, и небольшие рощицы, в эти поля вклинивавшиеся. Дело в том, что то ли в Германии, то ли в Прибалтике Анатолий Александрович увидел, как поля доходят чуть ли не до самой проезжей части дороги; увидел - и решил таким образом нарастить количество пахотных земель и на подведомственной ему Минщине. Народ чертыхался, но с начальством не спорил и лесополосы, смысл существования которых сводился к снегозадержанию, все-таки вырубал.

Аппарат обкома, привыкший к относительно размеренному ритму работы ветеранов войны и труда, подстраивался под график работы “молодого” - по тогдашним меркам - “самого”. А “сам” доставлял немало хлопот аппарату еще и потому, что, готовясь к очередному партийному пленуму, еще и лично перепроверял все факты, изложенные в подготовленном в профильном отделе тексте. (Говорят даже, что Малофеев умудрился еще до знакомства с заведующими отделов вообще весь первый месяц после избрания на пост не вылезать из районной глуши.)

Его расцвет в роли областного руководителя совпал с перестройкой. Как и положено опытному партийному функционеру, Анатолий Александрович абсолютно искренне начал колебаться вместе с генеральной линией партии. В отличие, например, от своего гродненского коллеги, матерого партийного “зубра” Леонида Клецкова (кстати, бывшего до Гродненщины заведующим орготделом ЦК КПБ, расставлявшим кадры на шахматной доске всей Беларуси), Малофеев был достаточно молод, а потому перспективы у него были.

И он понимал: поддержишь вовремя нового генерального секретаря - пойдешь вверх, не поддержишь - отправят в послы или куда подальше - в профсоюзы, что и вовсе равнозначно отставке. И стимул для подобной оценки собственной перспективы был: только что в Москву на должность члена Политбюро ЦК КПСС, курировавшего промышленность, перебрался лидер республиканской парторганизации Николай Слюньков, с которым у Малофеева сложились, в общем-то, неплохие отношения еще тогда, когда Слюнькова впервые “забирали” в Москву на должность заместителя председателя Госплана СССР: у Николая Никитовича в Гомельской области оставались пожилые родители, так что, как водится, областное руководство обеспечивало ушедшему на повышение земляку “тылы”. Была надежда, что Слюньков об этом не забудет и в Москве. Вероятно, и в самом деле, не забыл.

3

Но если честолюбивые мечты и одолевали Малофеева, то так далеко он даже в мечтах не залетал. У него пока были другие заботы. Как раз в это время в СССР началась кампания по реформированию политической системы, по разграничению функций органов представительной, исполнительной и идеологической власти.

Область была управляемой, авторитет руководителя велик, поэтому, разумеется, особых вопросов лично для Малофеева возникнуть не могло: его, как и полагалось, почти единогласно избрали председателем Минского областного совета народных депутатов. Фактически это была все та же работа, к которой Малофеев привык и которой не боялся. Появление этой новой “общественной нагрузки” первого секретаря обкома в области почти не заметили: он и так был беспрекословным авторитетом для кадров.

Ну, а затем, когда пришел час уходить в отставку первому секретарю ЦК КПБ Ефрему Соколову, на съезде Малофеев получил реальную поддержку представлявшего Москву секретаря ЦК КПСС Александра Дзасохова, сумел опереться на других первых секретарей обкомов и победил альтернативного кандидата - Владимира Бровикова.

Бровиков казался тогда радикалом-консерватором, готовым на ссору с Москвой ради идеологических постулатов. Малофеев же хотя Горбачева и недолюбливал, но ассоциировался с идеей лояльности к союзному “центру”, что гарантировало обкомам, по крайней мере, покой. Это было часом взлета Анатолия Александровича - но и стало потом непосредственной причиной его падения. Однако политический портрет Анатолия Малофеева - отдельная тема, к которой, вероятно, нам когда-нибудь придется специально вернуться.

Бычек

На смену Малофееву первым секретарем Минского обкома избрали Анатолия Бычека. Анатолий Николаевич, в общем-то, был человеком случайным и на посту второго секретаря обкома (не только первого). Он проработал некоторое время в Несвиже, затем его “перебросили” в Борисовский район.

Причем это “перебрасывание” было, действительно, абсолютно случайным: высшее начальство обнаружило, что среди первых лиц в Минской областной парторганизации не хватает женщин, посему и было принято решение поставить на пост первого секретаря в Несвиже Марию Худую, работавшую там председателем исполкома (других “выдвиженщин” в области не было), а Бычеку доверить не менее ответственный участок работы.

Во время одной из поездок в Борисов Бычека и заметил Слюньков. Не очень хорошо разбиравшемуся в сельском хозяйстве Николаю Никитовичу новый хозяин района успел много и подробно рассказать о перспективах птицеводства на Борисовщине, о своих планах по строительству свинокомплексов. Слюнькову это неожиданно понравилось - особенно в той части, которая касалась птицеводства: продукцию животноводческого комплекса союзный центр успешно отслеживал и заставлял поставлять в столичные мегаполисы, а птица оставалась в республике, чтоб было чем кормить самих белорусов.

Слюньков и решил предоставить перспективному, с его точки зрения, партийному работнику возможность реализовать свои светлые планы на уровне области. С “директором республики” спорить было не принято. Так Бычек стал секретарем Минского обкома, курировавшим аграрные вопросы. Возможно, ему и удалось бы обеспечить птицей не только область, но и всю Беларусь, так что все мы ели бы сейчас не “ножки Буша” и сменившие их “окорочка Клинтона”, а соответствующие предназначению “части Бычека”.

2

Но тут снова подошло время, и после ухода Вячеслава Кебича в Госплан БССР (Кебич искренне считал, что его так “подсидел Малофеев”, хотя, как позже выяснилось, он получил таким образом возможность стать реальной политической фигурой) Бычека “перебросили на кадры” - то есть, избрали вторым секретарем обкома.

Энергичному и деятельному Малофееву было принципиально выгодно иметь в качестве фона вяловатого бюрократа и работать, что называется, “на контрасте”. (А птицу в Борисовском районе ни при Бычеке, ни после него так и не начали разводить, так что самой крупной птицей, выращенной под опекой Бычека, может считаться Петр Петух, о котором речь впереди.)

Повышение Малофеева по лестнице партийной иерархии означало и новый виток карьеры Бычека, его избрание первым секретарем обкома. Но партия постепенно теряла рычаги управления. На уровне Минского обкома это ощущалось не столь сильно, поскольку в столичной области контроль за деятельностью кадров всегда был сильным.

И если, например, в уже знакомой читателям “БДГ” ситуации в Гродненской области председатель облисполкома Дмитрий Арцименя смог-таки вырваться из-под жесткого идеологического давления и начать собственную политическую игру, то тишайшему Альфонсу Тишкевичу такое и в кошмарном сне не могло присниться. Время в Минской области затормозилось не то что на эпохе Малофеева - где-то на временах Полякова. Первый секретарь обкома был словно трамвай, поставленный на рельсы: хочется это трамваю, не хочется - а с рельсов сойти никогда уже не удастся.

3

На должности лидера областной партийной организации Бычек почти не запомнился. Проработал он на этом посту менее года, сделать ничего не успел. Вероятно, Малофеев сумел бы со временем перевести своего бывшего сподвижника на другой пост, более соответствовавший его менталитету, но тут случился ГКЧП - и Анатолию Александровичу, взашей согнанному с трибуны Верховного Совета родной республики депутатами Гончаром и Семдяновой, пришлось думать о собственном трудоустройстве. О Бычеке подумать и вовсе было некому.

В беде Анатолий Николаевич оказался человеком мягким и беспомощным. Он очень долго мотался без работы, а потом был вынужден трудоустроиться ... инженером по снабжению на строившийся Волковысский цементный завод. Фактическому “калифу на час” Минской области после ГКЧП не нашлось в ней вообще никакого места.

Лишь потом бывшие коллеги по обкому вспомнят о нем и устроят (с принципиального согласия премьер-министра Кебича) на должность начальника Минского облстатуправления. Дальнейшую судьбу Анатолия Бычека, которой не пожелаешь никому, читатели “БДГ” уже знают.

Тишкевич

Альфонс Тишкевич оказался на посту председателя Минского облисполкома благодаря, как ни странно, все тому же Слюнькову. У того во время одной из поездок по области случился конфликт с предшественником Тишкевича, Сергеем Лингом: согласно устному преданию, Николай Никитович потребовал от аграриев Минской области поднять надои от коровы до четырех тысяч, а Линг возразил ему, что для достижения этого показателя понадобится вырезать половину поголовья: чем меньше скота, тем выше можно поднять планку.

Этот героический (возможно, единственный героический за всю долгую политическую жизнь нынешнего белорусского премьера) поступок, когда он попытался возражать лидеру нации, стоил Лингу ссылки в Госкомцен, а на его место и был “спущен” тогдашний заведующий сельхозотделом ЦК КПБ Альфонс Ильич Тишкевич.

2

Альфонс Ильич до своего попадания в аппарат ЦК партии работал первым секретарем Столбцовского райкома КПБ. О Столбцах в Минской области говорили: “Ткни палку - вырастет большой и перспективный руководитель.” Там и кадастровая оценка земли выше, и народ трудолюбивее (меньше жили “под Советами”, помнят, как работали “при поляках”). Действительно, при таких условиях можно “расти”. Так мирно, никому не мешая, “вырос” и Тишкевич. Сначала его назначили заместителем заведующего, а затем и заведующим сельхозотделом ЦК.

Получивший волею высшего начальства пост юридического руководителя области, Тишкевич так долго оставался на нем именно потому, что никому не мешал. Он не интриговал против Малофеева, когда началось разделение функций руководителя совета и исполкома. В благодарность за послушание после начала новой кампании - уже за объединение этих функций - пленум Минского обкома официально рекомендовал Альфонса Ильича на пост председателя облсовета. И другие возможные кандидаты, подчиняясь партийной дисциплине, без боя отошли в тень. На посту полновластного минского губернатора Тишкевич и встретил бурный август 1991 года, в результате которого партийная пирамида рухнула.

Тишкевич тогда, действительно, перепугался, и очень сильно. Он был депутатом Верховного Совета 12-го созыва, у него на глазах предавали анафеме Малофеева, заставили уйти в отставку Дементея; ему искренне казалось, что страшнее Позняка зверя нет. Он боялся, что ему припомнят его собственное партийное прошлое, а потому сделал все возможное, чтобы о нем просто забыли. Нет Тишкевича - и все. Ни для кого нет. Тем более, для тех бывших высокопоставленных партийных работников, кто не успел вовремя покинуть партийный корабль и пересесть в корабль советский. Альфонс Ильич словно оправдывал собственную фамилию - Тишкевич.

3

Однако затем ситуация вроде бы начала нормализовываться. Будь на месте Тишкевича все тот же Малофеев или Арцименя - уж они-то сумели бы развернуться и показать, на что способен толковый администратор, потерявший партийный контроль. Но Тишкевич развернуться просто не мог. Некуда было разворачиваться. Такова была специфика Минской области.

Город, бывший юридическим центром области, знать не знал никакого Альфонса Ильича, жил собственными проблемами, вспоминая о существовании облисполкома лишь тогда, когда было нужно получить участок под строительство очередного коттеджа. Это была вечная несовместимость столицы и провинции, Лужкова и Тяжлова, больших финансовых возможностей и хронических аграрных проблем. Основные деньги вращались в Минске - Минской области перепадали лишь жалкие крохи, поскольку все, что находилось на территории области и могло кого-либо заинтересовать (как, например, солигорские калийные соли) жестко контролировалось центральными белорусскими властями.

Тишкевич так и не стал хозяином “своей” области. Она оставалась “его” чисто номинально. Альфонс Ильич не привык чувствовать себя первым лицом. Другие председатели областных советов посматривали на тихоню “Альфонса” даже чуть свысока: его губернаторство казалось им делом случая, не больше.

4

Его ни Кебич, ни Шушкевич, ни Гриб не собирались выдвигать на сколько-нибудь более высокий пост, хотя, вероятно, на портфель “аграрного” вице-премьера по послужному списку он мог претендовать. Но Альфонс Ильич ничего не добивался. И когда Александр Лукашенко начнет - уже третью на памяти Тишкевича - кампанию по пересмотру полномочий руководителей представительных и исполнительных органов власти, Альфонс Ильич, как всегда, уступит без боя и отойдет в сторону, мирно отрекомендовав в качестве своего преемника Петра Петуха.

И затем, вероятно, опять в качестве благодарности за уступчивость и послушание, он сохранит пост спикера областного совета: коммунисты, сохранившие свою партийную идентичность и возмущенные поведением Тишкевича в послепутчевские месяцы 1991 года, выдвинут в качестве альтернативного кандидата Геннадия Данилова, бывшего правительственного секретаря в кабинете Кебича, долго проработавшего в партийных и советских органах Минской области, но Петух сделает все, чтобы сохранить такого безопасного - и для себя лично, и для любой власти - Тишкевича.

Послушание сделает Альфонса Ильича также сенатором и председателем комиссии по региональной политике, занимающейся одновременно вопросами местного самоуправления. Правда, чем именно приходится сегодня управлять на местах, вероятно, и знает теперь один лишь Альфонс Ильич...

Петух

Петр Петрович Петух всплыл на губернаторском посту из славного своими коммунистическими традициями города Борисова. А сам Петр Петрович длительное время исполнял в этом городе обязанности главного хозяйственника - председателя горисполкома. Затем пришла перестройка, выборы на альтернативной основе, в результате чего этот солидный человек оказался просто без работы.

Тогда правительство, часть членов которого помнила Петуха по совместной работе в областной партийной организации, помогло: Петра Петровича назначили сначала заместителем председателя Госкомпрома, а потом, когда министерства начали реорганизовывать в хозрасчетные структуры, его определили в президенты концерна “Белместпром”. Там он и работал до тех пор, пока о нем не вспомнили.

Вспомнил о нем в 1994 году полковник Фарид Канцеров, тогда - начальник управления военной контрразведки, до этого работавший в том же городе Борисове. Как и положено здравомыслящему предисполкома, Петух старался без нужды не ссориться со спецслужбами; а Канцеров, хотя и военный, но тоже относился к ведомству КГБ. Посему Петр Петрович постарался подружиться и с ним.

2

Фарид Канцеров и его патрон Валерий Кез, что известно уже всем, негласно содействовали приходу к власти нынешнего главы государства, в меру своих сил помогая ему информационно. Поэтому в ряде кадровых вопросов победитель позволял им некоторое время давать ему советы. Канцеров и вспомнил о бывшем борисовском “голове”, запомнившемся ему с наилучшей стороны. В ответ на совет Фариду Масхутовичу предложили собственноручно заполнить на его протеже “объективку”, что тот и сделал. Поскольку альтернативной кандидатуры не было, а ранг у президента концерна был министерский, кандидата “от контрразведки” сочли достойным и назначили “в губернаторы”.

Здесь начались, возможно, самые трудные годы в жизни действующего минского губернатора. “Особое географическое положение”, охарактеризованное еще Анатолием Малофеевым (см. выше), привело к тому, что Петуха начали клевать на каждом заседании с участием президента. Причем однажды его чуть не заклевали до отставки.

Это совпало с кризисным моментом в карьере выдвинувшего его Канцерова: Кеза отправили в отставку, а самого Канцерова почти отправили, но за него успел вступиться помощник президента Урал Латыпов, благодаря чему Фарид Масхутович переселился в Москву, в интеграционные структуры. За самого же Петуха, висевшего буквально на волоске, вступились его коллеги-губернаторы.

3

Они вовремя поняли, что если Петра Петровича снимут с работы за то, что ему, собственно говоря, инкриминировалось публично - то есть, за плохое экономическое состояние вверенной ему области, - то в принципе президент с такой же легкостью избавится и от них самих.

(Кстати, и знаменитое “борисовское дело” с изобличением лидера борисовских коммунистов, по совместительству мэра, Виктора Капульцевича в пьянке в рабочее время также совпало с гонениями на Петуха не случайно. Капульцевич и Петух были друзьями еще со времен работы Петра Петровича в Борисове, так что можно предположить, что отставка Капульцевича была частью системной охоты на Петуха.)

Петух уцелел, но отправлять его в отставку стало таким же излюбленным делом, как и накликать отставку Сергея Линга. Однако официально показатели экономического благополучия области начали даже улучшаться, что привело за собой рост злопыхательских слухов: дескать, “люди Петуха” на местах усиленно занимаются приписками, втирая очки облстатуправлению (начальником коего в период особого хождения подобных слухов был уже известный нам Бычек А.Н.), а через него - и всей пирамиде государственной власти.

Однако, как говорится, не пойман - не вор, а ни самого Петуха, ни кого либо из “людей Петуха” за руку пока никто не поймал. Сам же Петр Петрович бодро рапортует о своевременном преодолении всех обрушившихся на область бедствий, от урагана до уборочной страды включительно. Такое ощущение, что он окончательно пришел в себя, расправил крылья и пытается овладеть ситуацией. Хотя всем понятно, что из прорыва, подобного нашему, выходят не регионом - выходят страной. Либо не выходят вообще.

Закономерности

Очевидно, что перемещение и смена первых лиц в Минской области имеют свои ярко выраженные особенности. Прежде всего, они подтверждают правоту Бродского: “Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря”. Элита Гродненской области, например, не только выясняла отношения между собой, но и оказывала недюжинное сопротивление центральным властям. Типичным представителем минской областной элиты оказывается Альфонс Тишкевич - человек, патологически не способный к сопротивлению, принимающий все как должное: назначили - сняли - назначили.

В отличие от расколотой гродненской элиты (аграрии - горожане), лидеры Минской области никогда не выясняют отношения между собой. Это оправданно, поскольку у них есть общий противник - центральная власть; этот противник сильнее, он постоянно побеждает, поэтому главное - попытаться самосохраниться.

Уверения одного из ведущих белорусских аналитиков о якобы существующих противоречиях между, скажем “молодечненским” и “борисовским” кланами, на наш взгляд, просто не выдерживают критики, поскольку на личностном уровне они почти не фиксируются. Тот факт, что Анатолий Бычек и Петр Петух некоторое время работали в Борисове, ни о чем не говорит,- точно так же, как, скажем, ни о чем не говорил факт прихода на работу в Минскую область бывшего гомельского лидера Анатолия Малофеева.

2

Вероятно, на его выдвижение мог повлиять бывший первый секретарь Гомельского, а затем Минского обкомов, председатель президиума Верховного Совета БССР Иван Поляков,- однако если бы организаторский потенциал Малофеева в те годы не был очевиден руководству республики, Поляков бы не помог: Малофеева просто не выдвинули бы.

Наблюдателю со стороны кажется, что происходящее в Минской области относится к иному жанру, нежели опять-таки в уже знакомой читателю Гродненской области: в Гродно после ухода в отставку Леонида Клецкова начинается политический детектив, кульминацией которого становится убийство. В Минской же области после ухода Анатолия Малофеева воцаряется фарсовая атмосфера: случайные люди мельтешат на сцене, сменяя друг друга, но не оставляя в памяти ни лиц, ни каких-либо заслуг. Это происходит не только на уровне области, но и на уровне района.

Один становится лидером благодаря маниловским прожектам, понравившимся очередному вождю; другой, уже состоявшийся, прячется в собственном кабинете от бывших коллег по партии; третий всплывает на политическую авансцену благодаря тому, что в нужное время нужный человек вспомнил об общих посиделках в бане.

Здесь нет междуусобной борьбы. Это понятно: в Гродно пост первого лица позволяет контролировать материальные потоки, идущие через границу в Польшу и Литву (что, вероятно, и стоило жизни Дмитрию Арцимене). В Минской области бороться не за что, разве что за земельные участки.

Но именно в силу этого контраста на примере Минской области видно, как сдает свои позиции типичная советская элита - элита по должности, по формальному статусу, по выслуге лет. На смену ей приходит новое поколение, не обремененное иными заслугами, кроме личной преданности президенту. И когда Петра Петуха окончательно сдадут в тираж под предлогом плохой работы, это окончательно станет очевидным.

“Белорусская деловая газета”, №32, 19 ноября 1998 г.

www.pseudology.org