Сирил Норткот Паркинсон

Курс здравомыслия

...В прекрасной книге "Управление и Макиавелли" (1967) мистер Энтони Джей напоминает нам, что высшее начальство любой крупной организации - политической, промышленной, военной или религиозной - подразделяется на две категории: вельможи и придворные.

В средние века вельможи были куда могущественнее своего короля - им присягали на верность целые провинции. Власть короля над вельможами была весьма иллюзорной. В то же время на глазах у него находились знатоки своего дела, к которым он обращался за советом: священники, банкиры, судьи и генералы, они-то и составляли его окружение. Придворный был важен, потому что имел доступ к королю, и, пока состоял при дворе, важность его оставалась незыблемой.

Вельможа был важен сам по себе - на своей территории он располагал реальной властью, но доступ к королю имел лишь от случая к случаю. При слабом правлении вельможи были всемогущи, король лишь пытался натравить их друг на друга.

При сильном правлении на ведущие позиции выступали придворные, вельможи уходили в тень. Не переходя на личности, можно сказать, что поход против другого королевства - еще лучше не просто поход, а крестовый - способствовал централизации власти, а при угрозе нападения повышались акции вельмож, что правили в приграничных районах.

Так было в средневековье, так оно есть и сейчас. На смену феодальным королевствам пришли промышленные синдикаты, но суть осталась прежней. У придворных - общий контроль над производством, рынками сбыта, рекламой, финансами.

Вельможи правят на местах. Успех придворного измеряется благосклонностью директора центральной фирмы, успех вельможи определяется процентным отношением: каков выход продукции относительно капитальных вложений?

Эти непреложные законы управления столь же

верны сегодня, как и во времена норманнских завоеваний

Придворные всегда жаждали централизации - вельможи всегда рвались к автономии. Конфликт между ними заложен в природе явлений, и его не разрешить каким-нибудь внезапным проблеском нетленной истины...

...Если современная головная контора что и потеряла в сравнении с королевским двором средневековья, так это существовавшую издревле должность дурака или королевского шута. Именно дурак был облечен привилегией и обязанностью выдавать точку зрения, отличную от официальной, но и не схожую с точкой зрения опальной группировки. По уму королевский шут как минимум не уступал другим официальным лицам - такова была традиция. Никто не требовал принимать его советы всерьез, но и обижаться на него считалось дурным тоном. Ведь ему за то и платили, чтобы он подпускал шпильки и говорил невпопад.

Есть основания считать, что он делал полезное дело, есть даже основания подозревать, что он был бы весьма полезен и сейчас. Или психолог на производстве - это его современный двойник? Мысль об официальном и узаконенном дураке по крайней мере нуждается в изучении, без него не проколоть мыльные пузыри самодовольства! Когда хор взаимного восхваления начинает звучать до неприличия громко, кто-то должен оборвать эти песнопения окриком: "Ерунда! Хватит ломать комедию!"

Конечно, выкрикнуть это можно и сейчас, да только не наживет ли себе смельчак ненароком врагов? Дурак же - не будем об этом забывать - такой привилегией - своего рода дипломатической неприкосновенностью - обладал. Явно полезная должность - пока что абсолютно вакантная.

Есть еще одна - параллельная - должность, которая, правда, недавно была реанимирована: королевский исповедник. Эта фигура, всегда стоявшая в тени, была по меньшей мере весьма влиятельной. Ныне эту роль играет психоаналитик, именно у него председатель правления директоров ищет духовного водительства.

Итак, если не считать дурака, нынешнее учреждение крупного пошиба мало чем отличается от королевского двора, особенно в смысле общей установки на централизацию...

Шутовство и юродство обычно сравнивают между собой как две формы осмеяния людских пороков. Нередко приходится слышать, что юродство - это то же самое, что и шутовство, но как бы с поправкой на национальный менталитет. Однако отличия между ними намного глубже.

Как шуты, так и юродивые во все времена пользовались неприкосновенностью со стороны властей. В уплату за эту привилегию шут по старинному городскому праву приравнивался к палачу, и ему запрещалось селиться среди добропорядочных граждан. Юродивый же, как душевно не вполне здоровый человек, был скорее неприкасаемым, чем неприкосновенным. Он одевался в лохмотья, а не в клоунский наряд, как шут, мог ночевать в собачьей конуре и питаться собачьей похлебкой - словом, он сам ставил себя в положение отверженного. По лохмотьям его и узнавали, тогда как шута отличали по колпаку с ослиными ушами и бубенчиками.

Шут - особа почти коронованная. Шутовской колпак - та же корона, но как бы вывернутая наизнанку. Он тоже своего рода монарх - король среди дураков. Вместе с тем шут - это тень власти, ее зеркальное отражение и по совместительству ее тайный наставник. В "Короле Лире" шут учит монарха: "Если ты не умеешь держать нос по ветру, ты живо схватишь простуду". Он предлагает Лиру попросить шутовской колпак у своих дочек, которые его околпачивают. Свое нравоучение он начинает со слов: "Примечай, дяденька..." или "Вот послушай, приятель!" Король сам просит шута: "Ну, милейший, вразуми меня". Выслушав же всю правду-матку, Лир восклицает: "Горький шут!"

По всем этим репликам видно, что истоки шутовской мудрости светские, а не религиозные, а сам шут - куда больший прагматик, чем вельможи, которые внимают его сентенциям. Общество всегда нуждалось в шутах как ветреная красотка нуждается в зеркале. Кто-то один должен был иметь право в обход этикета говорить правду без обиняков. Но существовало одно условие: правда должна была звучать остроумно. Придворный шут, утративший способность шутить остроумно и ставший скучным для короля и придворных, мог быть разжалован.

Юродивый в отличие от шута занимался не осмеянием и поучением, а религиозным обличением. Это называлось "ругаться миру". Такое право могло быть приобретено лишь в обмен на крайнее самоуничижение и происходило не с позиций светского здравого смысла, а "Христа ради".

Если шут умнее короля и способен научить его жизни и уму-разуму, то юродивый презирает и ум, и остроумие. Он религиозен и следует библейскому тезису: "Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их" (1 Кор. 3, 19). Юродивый критикует не за недостаток ума, как шут, а напротив - за его избыток. Ум отвергается им в пользу праведности и необходимости жить по Закону Божьему.

В одной из легенд о святом Николе говорится, что этому юродивому, который жил во времена царя Ивана Грозного, государь однажды пожаловал какой-то подарок. В ответ на это юродивый прислал царю кусок сырого мяса. Грозный очень удивился, поскольку дело было во время Великого поста. Тогда Никола сообщил разгадку: "Да разве Ивашка думает, что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людей, сколько он уже съел?"

А вот как, согласно английским источникам, поучал короля Генриха I его шут. Ему приписывают такие сентенции: "Правда - вроде дворняги. Ее гонят в конуру и бьют арапником, а любимая сука греется у костра и портит воздух"; "Дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью". Очевидно, что все эти реплики принадлежат философу, а не богослову.

Вообще рядом с юродивым шут выглядел бы прожженным циником и прагматиком, а юродивый рядом с шутом - безудержным резонером. Здесь сказывается прежде всего различие в их мировоззрении. Шут - это, в сущности, либеральный просветитель вроде Вольтера или Свифта, но только выступающий в обличье дурака. Он критикует сильных мира сего и вместе с тем наставляет их и учит житейской мудрости. Юродивого же его нравственный радикализм позволяет в отличие от шута-либерала причислить к лагерю консерваторов. Не случайно в XVII веке - в период реформ Никона на Руси - все юродивые оказались в стане старообрядцев.
Александр Неверов
Источник

Сирил Норткот Паркинсон

Встречи, люди, нравы, судьбы....время