| Фатех Вергасов | |
| Ирина Всеволодовна Мейерхольд | |
|
Пока билось сердце Сергей Окман К 100-летию со дня рождения Валисия Меркурьева Василий Васильевич Меркурьев... Написал - и замелькали перед глазами знакомые кадры популярнейших кинокартин: «Верные друзья», «Двенадцатая ночь», «Небесный тихоход»... И зазвучали негромко «Плыла, качалась лодочка по Яузе-реке», «Первым делом, первым делом самолеты...» Сейчас, к столетию со дня рождения артиста, по телевидению, вероятно, пойдут все фильмы и все роли Василия Васильевича, включая, несомненно, и серьезные, драматические, но... В первую очередь вспоминаются именно эти, характерно-социально-комические, в которых так силен и неотразим был наш знаменитый земляк. Хотя, почему «был»? Фильмы и записи спектаклей никуда не делись: они с нами по сей день, мы смотрим, смеемся, радуемся легкости и филигранной точности работы артиста, совершенно не сознавая, что за этим стоят огромный труд, репетиции, ночные бдения, сомнения... Впрочем, об этом гораздо лучше расскажет дочь Народного Артиста (не только по званию, но и по призванию) Анна Васильевна Меркурьева. Кстати, при встрече она категорически запретила называть ее по отчеству, а просто - Анной. Что я и выполняю с покорностью и смирением. - Анна, Василию Васильевичу 6 апреля исполняется сто лет... - Об этом поговорим чуть позже, сейчас есть еще одна проблема, связанная с дачей Меркурьева, на которой мы выросли и живем сейчас! Дело в том, что вокруг меркурьевского участка, который появился у него еще в 1946 году, стали строиться коттеджи. Рядом с нашим участком появилась по сути база отдыха для состоятельных людей. Соседские гости приезжают на своих машинах и, не разбирая, где чей участок, просто гуляют по нашему! А это место нам бесконечно дорого, сюда к папе приезжали известнейшие люди, актеры, художники, режиссеры, здесь он работал, создавал свои роли. Мы вообще хотели бы сделать из этой громовской дачи Меркурьева что-то похожее на мемориал, музей памяти Василия Васильевича, но нас никто не слушает, а постепенно поджимают и отхватывают по кусочку. А эта дачка, старенькая уже, много чего видела! Василь Васильич содержал огромную семью, в общей сложности девять человек, своих детей и приемных. Петр, его сын, был болен туберкулезом. Василий Васильевич взял у государства этот хутор в аренду, купил корову, чтобы хоть как-то содержать всю нашу ораву... Я человек пожилой, мне до высоких кабинетов не добраться, а дочери моей некогда, она заканчивает институт. И, кстати, делает сейчас с коллегами фильм о деде, Василии Васильевиче, так что времени на тяжбы нет. - Да, дело, конечно, требует вмешательства властей. Но я думаю, что в обиду семью народного артиста не дадут. Разберутся с вашими обидчиками. Все будет хорошо. - Я вот здесь набросала кое-что... Я взял тоненькую стопочку отпечатанных на старенькой машинке листков Цитирую с некоторыми сокращениями воспоминания Анны, старшей дочери всенародного любимца В. В. Меркурьева: «Пока билось сердце - жил и творил мой отец В. В. Меркурьев, и недаром последняя пьеса, в которой он сыграл, так и называлась - «Пока бьется сердце». Отцу посчастливилось иметь таких партнеров-корифеев, как Н. К. Черкасов, Н. К. Симонов. И что знаменательно - все они закончили свой путь знаковыми постановками: Н. К. Черкасов - «Все остается людям», Н. К. Симонов - «Перед заходом солнца». Названия пьес говорят сами за себя... Я видела все эти спектакли и провожала этих гигантов в последний путь. В памяти: от Александринского театра и до кладбища народ, народ, народ. Они были поистине народными и любимым актерами. ...А теперь об отце - Вась Васиче Меркурьеве - как его называли в семье и кругу близких друзей. Вспоминается мое раннее детство, мне 11 лет, 1947 год - голодный... Мы с матерью папы, нашей бабушкой Анной Гроссен в Громово, на даче под Приозерском. Нас семеро детей: от Петра Васильевича, папиного брата, репрессированного и погибшего - трое, от Александра, тоже репрессированного и погибшего, - одна и нас трое - Анна, Екатерина и Петр. Бабушка, Царство ей небесное, любила только внуков, а внучек не жаловала. Поэтому кормила она, в основном, мальчиков, а уж нам - что перепадет. Мы даже иногда поворовывали еду. Сыры делала по-швейцарски, но все это «для Васечки» - и прятала от нас в подвале. Василий Васильевич очень любил и почитал свою маму. ...Отец был человек страстный, он всему отдавался полностью. Это касалось и театра, и личной жизни. Но это не мешало ему во всем соблюдать дисциплину и пунктуальность, и этому же учил своих студентов... ...Особенной страстью папы была рыбалка, об этом его увлечении, мне кажется, знал весь город. Он и меня заразил этим. Бывало, мы с ним с вечера готовили лодку, а рано утром отправлялись вдоль тростника блеснить. Восход, тишина, красота неописуемая. Я на веслах, гребу, а папа на корме - с дорожкой. И вдруг он поймал щуку! Я гребу дальше. И он затем ловит вторую! И папа переполняется радостью, в его голубых лучезарных глазах светится восторг. Он был, что называется, «своим» в природе, буквально сливался с ней! ...Но и на любимой им рыбалке он не забывал о своей профессии: даже в лодку брал текст очередной пьесы и заставлял меня проверять его. Он не умел играть с суфлером, а поскольку был нездоров, ему стоило больших усилий выучивать громадные тексты, память уже была не та. ...К театру, к своей актерской профессии, он относился еще строже, чем к себе или к нам, детям. Однажды он играл в спектакле «Последняя жертва» в постановке моей мамы Ирины Всеволодовны Мейерхольд. Дублера у него не было, а папа простудился. Но спектакль отменить было уже невозможно, и он играл с температурой 40! Еще был случай, когда он потребовал, чтобы с его сломанной ноги сняли гипс, и играл! И никто из зрителей даже не заметил, что актер на сцене превозмогает невероятную боль, так блистательно была сыграна роль!.. ...В театре папа с мамой работали вместе, имели собственную мастерскую в институте, выпустили не один курс. Среди их учеников такие известные артисты, как М. Неелова, Т. Иванова, Л. Сапоожникова, В. Никитин и много других, ставших гордостью нашей сцены... ...Мама Ирина Всеволодовна ставила в Александринке пьесу Кедрина «Рембрандт». Главную роль должен был играть папа. Он дошел до генеральной репетиции, но премьеры для него так и не состоялось, играл дублер. Как-то раз мы сидели с ним в директорской ложе на одном из спектаклей «Рембрандта», и папа все время мне говорил, что не сможет сыграть эту роль. Не по силам, хотя Ирина Всеволодовна придумала специально для него легкие мизансцены! Это была бы одна из истинно трагических ролей отца! Но не сложилось... ...Волею судеб я в последний год жизни отца сопровождала его на все репетиции и спектакли. С каким мужеством он играл, будучи уже смертельно больным! Вообще в последний год он открылся мне как-то по-особенному: мы очень сблизились с ним, и я поняла, какой это был большой актер и мужественный человек... Он поражал меня все больше и больше. Как-то он лежал с тяжелой пневмонией. Смотрю на него: бледный, слабый, небритый, температура тоже под 40... А вечером спектакль «Пока бьется сердце», без дублера. Подходит время собираться, требует одежду... и через час, когда вызвали машину, выходит из парадной такой подтянутый, выбритый, благоухающий одеколоном «Красная Москва», народный артист СССР Василий Меркурьев со светящимся взором, элегантный, приветливый... Меня до сих пор поражают эти метаморфозы!.. ...Как-то я его провожала из института домой (это было незадолго до его ухода из жизни), а он вдруг говорит: «А знаешь, Нюша, я своего последнего слова в искусстве еще не сказал!» Вот так! Я просто замерла... ...На смертном одре папа звал мою маму, он хотел видеть свою Джульетту. Удивительная это была пара, для них время не существовало, они были молодыми и влюбленными друг в друга и в жизнь. Когда отец пришел в сознание, он начал говорить, что ему привиделся идеальный спектакль, который он хочет поставить... ...Он тихо уходил. 10 мая маму пустили к нему попрощаться. 12 мая 1978 года его не стало. Роль Рембрандта лежала рядом на тумбочке... ...Мне хочется закончить эти воспоминания о папе в мажорных тонах. Моя дочь, Ириша, которую он обожал, любила вбегать поутру к нему в комнату и нырять под одеяло, а дед читал ей Пушкина. Теперь она закончила театроведческий факультет, и темой ее диплома был «Маскарад» Лермонтова в постановке Мейерхольда. Но Пушкин остался ее любимым поэтом. И она все время вспоминает деда. Жизнь продолжается во внуках... А теперь слово Леониду Виноградову, другу семьи Меркурьевых, настоятельно рекомендованному мне самой Анной «Это, по сути, мой брат, - сказала она, - он может рассказать об эпизодах, связанных с Василием Васильевичем, о которых мы и не знаем». И я отправился на встречу с Леонидом. - Так сложилось, что многие годы своего детства и юношества я провел рядом с семьей Меркурьевых, - начал свой рассказ Леонид Виноградов. - Моя мать в 1922 году вместе со своими родителями жила в Новороссийске. Дом, где они жили, был разделен на две половины: в одной жили дед с бабушкой и моей мамой, а другую часть занимали Мейерхольды - Всеволод Эмильевич с домашними. Всеволод Эмильевич был репрессирован, погиб, моя мама отсидела 20 лет на каторге, но всю жизнь она дружила с Ириной Всеволодовной. Позже Василий Васильевич женился на Ирине Всеволодовне, так и началось наше близкое знакомство. Семья Меркурьевых была редкой, удивительной: дом всегда полон гостей, среди которых можно было встретить не только людей театра. Разговоры на разные темы продолжались далеко за полночь. - А как произошла ваша первая встреча с Меркурьевым? - Видите ли, я ведь был тогда совсем ребенком. Я родился в лагере, где мама отбывала срок. Мама освободилась в 47-м. И как только она вернулась, мы поехали к Меркурьевым, к Ирине Всеволодовне, в первую очередь. Кто для меня, двухлетнего, был Меркурьев? Просто большой незнакомый дядя! Я помню, как он искал и находил мне какую-то одежду, а это было очень трудно в те годы. И жили мы за 101-м км два года безвыездно. Василий Васильевич очень помогал нам, что тоже было небезопасно даже для него, любимца советских зрителей. - А когда вы познакомились не с соседом Василием Васильевичем, а с актером Меркурьевым, гордостью советской сцены и кино? - Это я очень хорошо запомнил: мы сидим на даче, за столом, много народу... и Василий Васильевич, вдруг, начинает показывать священников. К чему это было я не помню, в то время он, кажется, еще не готовился к подобной роли, но показ был великолепный! Каждый персонаж имел свой характер, свои точные черточки, даже говорили они с разными интонациями! Мне он очень нравился в пьесах Островского. Я не знаю, есть ли актер в Питере, который уделил бы в своей жизни столько места А. Н. Островскому, который так понимал бы характеры типов Островского... Помню, он репетировал Прибыткова в «Последней жертве». Мы с ним плыли в лодке по его любимому Суходолью. И вдруг он говорит: «Ну почему, если купец, то обязательно мироед, обязательно жадный, обязательно не человек, а кукла на ходулях?» Я сейчас понимаю, что это он не у меня спрашивал, а полемизировал с оппонентами. Он искал в образе человеческие черточки: ведь нет только плохих или только хороших людей, все в каждом собрано в совокупности... «Были же Третьяков и Савва Морозов, - продолжал размышлять вслух Василий Васильевич, - почему обязательно гад?!» Я не знаю, как худсовет потом решал, правильно ли вылепил образ купца Меркурьев... Но все равно он сыграл Прибыткова по-своему! Купчина был живой, из мяса и костей, а не из папье-маше, как положено было тогда изображать... От него хотели штампов. Но «штамповщик» - это не о Меркурьеве. Кстати, вспомнил вдруг. На экраны вышел фильм «Летят журавли». У Меркурьева там небольшая роль, не главная... А до этого он был известен всей стране и по «Верным друзьям», и по «Небесному тихоходу», и по многим другим фильмам... А в «Летят журавли» у него совершенно непривычная роль - глубокая, серьезная, даже трагическая. И я, посмотрев картину, сказал ему: «Василий Васильевич, по-моему, это самая лучшая ваша роль в кино, в тех, что я видел...» И Меркурьев вдруг закричал жене: «Ириша, ты слышишь, ты слышишь, что он говорит! А они...» - и махнул рукой. Мне кажется, что тогда еще никто толком не понимал, какой шедевр вышел на экраны, какая великая картина родилась! Призы, мировые премьеры - это уже потом! А Василий Васильевич в этом небольшом появлении на экране попытался разбить то представление, которое о нем сложилось за многие годы! Ведь использовали его исключительно в характерных ролях, не замечая, что потенциал Василия Васильевича огромен! И только в «Журавлях» и в конце жизни в «Рембрандте», который так и не состоялся для него, он подошел к трагическим ролям. Кто знает, может быть он для этого и был рожден?.. ...Еще вспомнил: Меркурьев несколько раз брал меня на свои занятия по мастерству актера в институт. Сажал рядом с собой в аудитории, и я смотрел, как его студенты играют этюды. Потом наклонялся ко мне: «Ну как, тебя цепляет?» - «Да нет, - честно говорю, - вроде не бывает так: скучно или, наоборот, пафосно...» «Вот видите! - кричит студентам Меркурьев. - Пришел свежий человек, и его не цепляет! Ну-ка, давайте снова! И по-настоящему, чтоб цепляло!» *** На прощание Леонид Виноградов подарил мне книгу сына Василия Васильевича, Петра, «Сначала я был маленьким». Придя домой, я открыл ее и сразу бросились в глаза строки: «...Отец мой, Василий Васильевич Меркурьев, которого считают олицетворением русского народного артиста, русского народного характера, кажется, не имел ни капли русской крови! Как рассказывал мне псковский краевед Н. Е. Ефимов, появились Меркурьевы на Псковщине в конце XVIII века. Приехал некий грек с именем Меркурий, завел свое торговое дельце (не очень, правда, удачное), потом женился то ли на шведке, то ли на эстонке, жившей там, и родились у них дети. Один из них, коего нарекли Ильей, и был моим прадедом. Илья Меркурьевич женился (опять же не на русской!), и родились у них три сына: Александр, Николай и Василий Ильичи. А Василий Ильич возьми и женись на моей будущей бабке, Анне Гроссен - лютеранке из Швейцарии, приехавшей в Россию поработать. И родили мои дед и бабка шестерых сыновей, один из которых стал великим русским (именно русским!) актером. А он, в свою очередь, женился на четверть-немке, четверть-еврейке, четверть-татарке, четверть еще-неизвестно-кто Ирине Мейерхольд, отец которой, полунемец-полуеврей, внес неоценимый вклад не только в русское, но и в мировое театральное искусство... И вот эти нерусские по крови, но истинно русские под духу, по культуре деятели оказали неоценимую услугу русскому народу. Они внесли огромный вклад в сокровищницу отечественного искусства, они укрепили его мировой авторитет...» Меркурьев, воспитавший немало талантливых актеров и, в частности, целый национальный курс - чечено-ингушскую студию, учил своих ребят, что страх вызывает только непонятное. Чтобы преодолеть ненависть и страх, надо узнать человека или явление поближе. А не принимать на веру те клише, которые услужливо подсовывают умелые «штамповщики». Разжеванное есть неприятно и невкусно. Штампованное - не ручная работа. Насчет «штамповщиков» от театра - это не к Меркурьеву. Это не к родившемуся ровно сто лет назад народному артисту. С днем рождения, Василий Васильевич, с юбилеем. Мы вас помним... Источник Алексей Филиппов. История знаменитого любовного треугольника: Есенин–Райх–Мейерхольд Евреи www.pseudology.org |
|