Вадим Викторович Эрлихман

Красавица и чудовище

Ее тело привезли в морг из подмосковного санатория в ноябре 1938 года. Врачи сразу установили отравление люминалом. До сих пор никто не знает, добровольно ли ушла из жизни Евгения Соломоновна Фейгинберг (в девичестве) - Хаютина - Гладун, жена наркома внутренних дел СССР Николая Ежова, имя которого стало в тридцатые страшнее, чем кличка Малюты Скуратова.

"Незаконченное низшее"

Трудно было найти двух людей, более непохожих друг на друга. Она - из многодетной семьи гомельского ремесленника, миловидная и веселая, обожавшая кружить головы мужчинам. Умела оживить даже скучные кремлевские банкеты, заставляя вождей и их жен танцевать или играть в фанты. С детства мечтала жить в Париже, носить красивые платья и шляпки. И еще - иметь знаменитого мужа.

Он родился в Петрограде 01 мая 1895 года. Обычная биография рабочего паренька: пьяница-отец, задавленная нуждой мать, работа в подмастерьях. Хозяева били его, а один портной, как позже признался сам Ежов, вступил с ним в "педерастическую связь".

Эта связь стала для Ежова роковой: от гомосексуальных пристрастий он так и не избавился. Урывками он учился в школе, окончил класса три и позже писал в анкетах об образовании: "незаконченное низшее". Да и весь он был какой-то незаконченный, низший: рост метр пятьдесят два, хилый, с кривыми ногами.

Правда, во времена, когда Ежова с легкой руки Горького принято было называть "чудесным несгибаемым большевиком", знавшие Ежова отмечали его фиалковые глаза и приятный тенор, которым он довольно чисто пел народные песни...

Голос свой он лелеял и даже ходил на прослушивание к известному тенору. Тот сказал: "Голос можно поставить, но с таким ростом вам певцом не стать. Пойте-ка лучше в хоре, за спинами других".

До поры Ежов в самом деле не высовывался из-за чужих спин. Вовремя вступил в партию, где всегда ценились рабочие кадры. Стал комиссаром в военном училище, но был арестован - за то, что в училище проникли представители "эксплуататорских классов". В страхе он тут же сдал с потрохами своего начальника. Того посадили, а Ежов получил пост секретаря парткома Марийской автономии.

Не кормите воробушков!

В Москву Ежова вытащил Иван Москвин - известный партийный деятель, который сам происходил из рабочих и всячески помогал пробиться классово своим. В 1927-м он выхлопотал для скромного провинциала пост инструктора ЦК.

Ежов часто бывал у Москвиных. Жена хозяина, Софья Александровна, опекала его, подкладывала лучшие куски: "Вы такой маленький, прямо воробушек, вам надо больше кушать".

Добрая женщина не думала, что ранит гостя в самое сердце. Позже, когда Москвин уже был расстрелян, Ежову пришлось решать судьбу его супруги. Ежов велел записать в протокол, что Софья Александровна пыталась отравить его. И ее расстреляли.

Однажды зять Москвина, известный впоследствии писатель Лев Разгон, спросил тестя, что он думает о Ежове. "Хороший работник,- сказал тот. - Один у него недостаток: во всяком деле есть предел, когда надо остановиться. А Ежов никогда не останавливается". Но в партийных кругах ценили и это качество.

Скоро услужливый и исполнительный коротышка подсидел самого Москвина, сменив его на посту заведующего организационно-распределительным отделом ЦК. Одной рукой он одарял - пайками, дачами, путевками на курорт, а другой карал: мог вычистить из партии.

На одном из партийных застолий он и встретил Ее - главную и единственную свою любовь, не считая товарища Сталина.

Женечка и Колюша

К тому времени Женечка Фейгинберг уже выбралась из родного гомельского захолустья. Первый муж, слесарь Хаютин, был скоро брошен. Зато второй, красный командир Александр Гладун, перевез жену в Москву. Началась жизнь, о которой Женя всегда мечтала: шикарные платья, заграничные поездки, встречи со знаменитостями.

В 1927-м в Берлине она познакомилась с известным писателем Исааком Бабелем. Позже он показывал на допросе: "Я пригласил Гладун покататься по городу в такси, убедил ее зайти ко мне в гостиницу. Там произошло мое сближение с Гладун". Были у нее и другие любовники: светило тогдашней журналистики Михаил Кольцов, издатель Семен Урицкий...

Наконец был найден наиболее перспективный объект - скромный партийный работник Ежов, в котором наметанный Женечкин глаз угадал большое будущее. В 1928 году они поженились.

Не избалованный лаской Ежов с удовольствием принимал заботу, которой его окружила супруга. Казенная квартира с голыми стенами украсилась коврами, портретами в рамках и милыми дамскими безделушками. Вечером уставшего Колюшеньку ждал горячий ужин.

Жена упросила его взять дачу, на которой - невиданное дело - развела павлинов. Все должно быть шикарно. Себя она тоже не обижала: при обыске в квартире нашли больше сотни платьев, десятки кофточек и шляпок, пять меховых шуб...

Давая выход бурной Жениной энергии, муж устроил ее работать в журнал "СССР на стройке". Журналистская работа нравилась ей. Журналисты - тоже.

Сериал по-советски

Любила ли Женечка мужа? Во всяком случае, была ему благодарна за свалившуюся с неба хорошую жизнь. По малейшей его просьбе прекращала общаться со знакомыми, попавшими в опалу. Какое-то время даже хранила ему верность. Но потом темперамент Стрекозы - как ее звали в кругу кремлевских жен - вновь дал о себе знать, и снова начались романы.

В отсутствие Ежова в дом захаживали писатели, артисты и прочая богема. Почему Ежов - "патологический садист", как его потом называли,- покорно сносил такое поведение супруги? Может быть, просто робел перед ней - красивой, уверенной в себе, острой на язык. А может, с детства тосковал по нормальной семье и вопреки всему верил, что обрел ее.

А может, и сам изменял ей: слухи о гомосексуальных связях железного наркома ходили уже в середине тридцатых... Вот только детей у Ежовых[ не было. И в 1936-м они взяли из детского дома четырехлетнюю Наташу. Все недоумевали: страшная, в болячках... Неужели не могли найти получше?

А может, просто дрогнуло сердце у Жени, когда девочка бросилась к ней с криком: "Мамочка"? Тут бы и закончить всю историю. Но советский сериал только начинал раскручиваться.

Звездный час в карьере Николая Ивановича настал в сентябре 1936-го, когда Сталин прислал из Сочи телеграмму с требованием "назначить тов. Ежова народным комиссаром внутренних дел". К тому времени для оправдания людоедства и перевода стрелок на случай народного недовольства вождь выдвинул тезис об "усилении классовой борьбы".

Во всех больших и малых бедах страны были повинны "враги народа". Прежний главный чекист Ягода оказался не на высоте и расстался сначала с должностью, а вскоре и с жизнью. "Корчеванием вражеских гнезд" предстояло заняться воробушку Колюше.

Ежовые рукавицы

Обычное дело - неприметный воробушек мгновенно превратился в "любимого вождя", "железного наркома". Его - первого из чекистской братии - сделали маршалом, переименовали в его честь город Черкесск, славили в газетах. Впервые явившись в НКВД, он заявил: "Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие. Буду сажать и расстреливать всех, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами".

Чуя звездный час, желая угодить и полагая, что монаршая милость на тот момент могла быть куплена только зверством, Ежов разослал в каждую область свои разнарядки - расстрелять столько-то "врагов народа". Планы прилежно перевыполнялись. 

В суматохе чекисты сводили личные счеты, а тут и граждане принялись доносить друг на друга. За неполных два года были расстреляны почти 700 тысяч человек.

Сам нарком работал по 18 часов в сутки - подписывал ордера на арест, отсылал на утверждение ЦК смертные приговоры. Бегал по этажам лубянского здания, показывая подчиненным, как нужно применять "особые методы дознания". 

Имелись в виду пытки, легализованные именно при Ежове. Началось то, что Ахматова в "Реквиеме" назвала "страшными годами ежовщины".

Немудрено, что домой он приезжал усталый. Иногда в заляпанной кровью одежде. Первым делом выпивал стакан водки, потом, проходя через гостиную, хмуро кивал сидевшим там жене и Бабелю. 

Писатель продолжал ходить в гости к Ежовым, хотя это было смертельно опасно. Его мучило любопытство. Он говорил Илье Эренбургу, что хочет "разгадать загадку".

Увы, об эту загадку обламывали зубы все европейские социологи, лучшие литераторы и кинематографисты столетия: феноменальной покорности страну подвергнуть такому небывалому террору - этого никто не понимал. Не понимали и механизма превращения безобиднейших людей в неутомимых палачей, которые, едва понюхав крови, кидались уничтожать любого.

Эта-то загадка маленького человека, становящегося убийцей и садистом, волновала Бабеля в годы сочинения его последней, уничтоженной в НКВД книги. Впрочем, сыграло свою роль развращающее действие власти.

Сразу поперли наружу все комплексы, которые до времени прятал услужливый коротыш. И прежде всего - зависть. С особым удовольствием Ежов "подводил под монастырь" людей рослых, чаще всего военных.

Лично участвовал в допросах, наслаждаясь тем, как какой-нибудь богатырь-комдив ползает по полу, униженно вымаливая пощаду и сознаваясь в любых преступлениях.

Ненавидел интеллигенцию - давало себя знать "незаконченное низшее". Доносил в ЦК обо всех "вредительских" разговорах писателей, добивался санкции на их арест. С одним исключением: никто из любовников жены не попал тогда под маховик террора.

"Проверь всю меня"

Вряд ли нарком питал к "друзьям дома" особую симпатию. Но он не мог не поверить жене, которая убеждала: "Колюшенька, ну как у меня может что-то быть с этим? Погляди, какой он смешной! Просто мне с ним интересно, он хороший человек. Если его заберут, это тень на меня. И на тебя тоже". Как в воду глядела. Бывший Женечкин муж Гладун на допросах сознался, что был завербован английской разведкой через... свою жену Евгению Хаютину!

Женя писала Ежову отчаянные письма с дачи (той самой, с павлинами): "Колюшенька! Очень тебя прошу проверить всю мою жизнь, всю меня... " Плакала, целовала ему руки...Чем черт не шутит - весьма возможно, что красивая и веселая Женечка действительно любила своего Колюшечку.

Есть обаяние власти - и есть неотменимое женское чутье, позволяющее сразу заметить перспективный объект. Но, думается, одним карьерным ростом Ежова тут дело не ограничивалось. Нет, на волю вылезли какие-то мощные подземные инстинкты.

В ничтожестве просыпается палач, и этот палач возбуждает женщину, особенно такую женщину пар экселянс, которой была, судя по всему, Женечка Ежова. Ей нравилось флиртовать с обреченными - и рисковать при этом.

Словом, время было эротическое, с темным, подспудным сексуальным напряжением. Пока внизу уничтожались миллионы, наверху царила истинно римская оргия: любовь и смерть соседствовали близко, как никогда

Это и создавало ту ауру обреченности, дьявольскую, насквозь порочную, благодаря которой сталинское время и запомнилось выжившим как период сплошного счастья и небывалой остроты чувств.

К осени 1938-го Ежов сделался ходячим пособием для учебника психиатрии. Он не только ежедневно пил, но и до одури развратничал. На суде признался: "Часто заезжал к одному из приятелей на квартиру с девочкой и там ночевал". И еще: во время попойки на своей квартире вступил в интимную связь с женой одного из подчиненных. А потом и с ним самим". 

Конечно, Женя не могла не знать о причудах, запоях и загулах мужа. Да и атмосфера вокруг не радовала. Ежедневно исчезали знакомые люди, а оставшиеся шарахались от женщины, над которой нависала страшная тень всевластного коротышки. Ей, привыкшей к веселому обществу, это было невыносимо.

Начались депрессии, дикие разносы подчиненных в журнале. Потом Женя вовсе перестала ездить на работу, целыми днями сидела дома и слушала патефон. Не радовала даже дочка: позже Наташа вспоминала, что приемная мама почти перестала обращать на нее внимание. Сделалась рассеянной, натыкалась на все, подолгу смотрела в небо.

Правда, сам нарком все свои редкие свободные часы посвящал девочке - целовал ее, задаривал игрушками, расспрашивал о ее немудреных делах. А потом все кончилось.

В октябре 1938-го Женя попала с диагнозом "астено-депрессивное состояние" в подмосковный санаторий, откуда ей уже не суждено было выйти. Ежова судьба любимой супруги уже не очень занимала: он сам оказался под ударом. В том же октябре в заместители ему назначили Лаврентия Берия. Стало ясно, что "хозяин" ищет ему замену. "За что?" - недоумевал Ежов.

Может быть, он "выкорчевывает" мало врагов народа? И на места летели новые разнарядки по арестам и расстрелам. Один из выживших чекистов позже признался: к концу 1938-го в органах скопился материал, позволявший арестовать все население СССР.

Конец

В ноябре 1938-го Сталин прилюдно назвал Ежова "мерзавцем". И в тот же день наркома освободили от должности "ввиду болезненного состояния". Его кабинет занял Берия. Однако звонок еще не прозвенел. Ежова почему-то сделали наркомом водного транспорта.

Трясущейся рукой он писал письма Сталину, просил дать возможность исправиться. Даже предложил переименовать Москву в Сталинодар. В отличие от циника Ягоды он так и остался идеалистом. Точнее, идиотом...

В апреле 1939-го его арестовали в кабинете Маленкова. Ежов хорошо знал, что его ждет, и во всем сознавался. Да, он был немецким шпионом. Да, еще и польским. Да, готовил путч и убийство лидеров партии во главе со Сталиным.

Да, и жену отравил. С чего, с какой стати? Ведь, будь она жива, Женя Хаютина наверняка разделила бы участь мужа. Все знали: жену Ежов любит, верит ей. Женя рассказывала подругам, что до назначения на должность наркома он был заботливейшим мужем... Но когда дело шили наркому, в ход шло все.

Навеки вместе

Глупо делать из "кровавого карлика" Ежова нового Отелло. Слишком он зависел от этой женщины, которую любил и одновременно ненавидел. Скорее всего, Евгения Соломоновна сама свела счеты с жизнью - от безысходности или от предчувствия того, что ее ждет. Уже посмертно ее все-таки объявили английской шпионкой.

Погибли все ее родные, даже самый первый муж, слесарь Хаютин. Берия не пощадил и Женечкиных любовников Бабеля и Кольцова - они были расстреляны и сожжены в лубянских подвалах. Пепел закопали в общей могиле на кладбище Донского монастыря.

Сам Ежов был казнен 04 февраля 1940 года. В своем последнем слове он сказал: "Прошу одно: расстреляйте меня спокойно, без мучений. Разыщите мою мать и, если она жива, обеспечьте ее старость. И воспитайте мою дочь".

Лишь недавно стали известны и точная дата смерти, и место захоронения. Прах Ежова был брошен в ту же общую могилу в Донском - туда, куда уже ссыпали все, что осталось от любовников его жены. Рядом до сих пор стоит неприметный столбик с надписью: "Евгения Соломоновна Хаютина". И после смерти причудница-судьба поместила их рядом.

-----------------------

Юлиан Семенов. Отчаяние., "ДЭМ", Москва, 1990

... Глядя тогда на него, Берия испытывал ужас, ибо он-то уже знал одну из причин предстоящего устранения Ежова: Сталин был увлечен его женой -- рыжеволосой, сероглазой Суламифью, но с вполне русским именем Женя.

Она отвергла притязания Сталина бесстрашно и с достоинством, хотя Ежова не любила, домой приезжала поздно ночью, проводя все дни в редакции журнала, созданного еще Горьким; он ее к себе и пригласил.

Сталин повел себя с ней круче -- в отместку Женя стала ежедневно встречаться с Валерием Чкаловым; он словно магнит притягивал окружающих; дружили они открыто, на людях появлялись вместе. Через неделю после того, как это дошло до Сталина, знаменитый летчик разбился при загадочных обстоятельствах.

Женя не дрогнула: проводила все время вместе с Исааком Бабелем; он тоже работал в редакции; арестовали Бабеля. Сталин позвонил к ней и произнес лишь одно слово: "Ну?" Женя бросила трубку. Вскоре был арестован Михаил Кольцов, наставник, затем шлепнули Ежова -- тот был и так обречен, "носитель тайн"...

www.pseudology.org