1994	Руслан Имранович Хасбулатов
Великая российская трагедия В Лефортово
Ночь горя тысячу ночей вмещает; День счастья пролетает как стрела Софокл. Троянский цикл. (с.329) Коржаков вышел первым. За ним - Проценко. Вывели меня из автобуса. Проценко сказал: "Ну вот, Руслан Имранович, я обещал Вас доставить живым- невредимым. И, как видите, обещание свое выполнил". Я внимательно посмотрел на Проценко, возможно, он понял меня - почему присел при выходе из дверей "Белого дома". - Отвел взгляд. Я поблагодарил. Автоматчики повели к двери тюрьмы. Непрерывно щелкали аппаратами журналисты; видеокинокамеры, казалось, сверлили насквозь. Дверь раскрылась - я вступил в тюрьму. Повели в какую-то комнату. В ней стояли стол и два стула. Несколько человек находились там. Мне приказали раздеться. Тщательно обыскали одежду, проверяя почему-то швы. Вынули из карманов все, что там было - ручки, зажигалки, платки, какие-то бумажки, кажется, ключи. Описали все это, дали расписаться. Предложили вновь одеться. Потом вошел офицер, чуть выше меня ростом, лысоватый. Предложил выйти и повел за собой. Сзади шли еще два конвоира. Мне все было в диковину. Идущий впереди все пощелкивал пальцами, посвистывал. Это, оказывается, тюремный знак - мол, веду заключенного, не попадайтесь навстречу с другим заключенным. Длинными тюремными коридорами пройдя из одного блока в другой, остановились у железной двери. На ней надпись "13". В камере # 13 Камера 13. Дверь с лязгом, грохотом отворили, приказали войти. Вошел. Дверь затворилась. Я оказался узником "Лефортово". Я бросился на железную кровать. Лежал. Потом сел. Осмотрелся. Были еще две металлические кровати. Пустые. Две тумбочки. Стол. Все прикреплено к полу. В углу, рядом с дверью - умывальник, унитаз. Я снова прилег. Перед глазами вставали картины штурма, стрельбы БМПовских пулеметов и автоматов, уханье и разрывы артиллерийских снарядов. Лица друзей, близких и родных, депутатов, защитников Конституции и демократии. Лица заговорщиков, всех этих ельцинистов в злобных гримасах- улыбках... Не знаю, задремал или нет. Открылось с лязгом окошко: "На выход!". Вскоре дверь с грохотом, скрежетом открылась. Вошли трое или четверо надзирателей. Один говорит: "К следователю, Руслан Имранович". Тут же встал, выхожу. Один спереди, двое сзади. Один сразу же: "Руки за спину". Руки дернулись за спину - и опять вернулись в свое нормальное положение. Отвечаю: "Видите, не поворачиваются руки за спину". Приказ повторять не стали. Так и не привык за пять месяцев шагать, закинув руки за спину, как полагается заключенным. Да, надо полагать, надзиратели тоже были в смущении, не приставали с таким требованием больше. Идем коридорами. Поднялись по винтовой железной лестнице на второй этаж. Металлические мосты - галереи вдоль длинных стен. Прошли по одной из них, опять по длинному, путаному коридору спустились вниз. Остановились у двери. Пропустили меня вперед. Первый допрос Вошел. Навстречу - невзрачный мужчина лет 55. Представился: "Помощник Генерального прокурора Владимир Иванович Казаков. Пришел предъявить предварительное обвинение". Он явно нервничал, стал расхаживать по маленькой комнате-кабинету. - Да вы садитесь, Владимир Иванович, не мельтешите передо мной. Слушаю ваши обвинения. - Я, Руслан Имранович, маленький человек, мне сказано, чтобы я допросил Вас как свидетеля. Очевидно, будет предъявлено обвинение по статье 79 Уголовного Кодекса Российской Федерации. - "Об организации массовых беспорядков". Вы организовали незаконные вооруженные формирования, раздавали оружие, призывали не подчиняться властям, призывали штурмовать мэрию и "Останкино". - Скажите, Владимир Иванович, кто и на каком основании вынес постановление о моем задержании и заключении под стражу с содержанием в "Лефортово"? Вы разве не знаете, что помимо депутата Российской Федерации, неприкосновенность которого охраняется Законом, я являюсь Председателем Верховного Совета, Председателем межпарламентской ассамблеи СНГ - я пользуюсь неприкосновенностью и по уставу СНГ. Как же вы решились на столь грубое нарушение Законов Российской Федерации и международных обязательств? Кто подписал соответствующие документы о моем аресте? - Подписал постановление о содержании Вас в "Лефортово" Генеральный прокурор Казанник Алексей Иванович... Да, да. Тот самый Казанник, который когда-то уступил свое право стать членом Верховного Совета СССР Ельцину. Он назначен сегодня Ельциным Генеральным прокурором. Степанков снят. Почему Казанник подписал такой документ с нарушением Закона о депутате Российской Федерации, я не знаю. Я еще раз хочу сказать, что у меня нет никакой власти, Руслан Имранович. Меня попросили приехать к вам, получить от вас объяснение и допросить в качестве свидетеля. Я бы попросил вас написать самому, как произошли события у мэрии, поскольку известно, что вы выступили с призывом захватить мэрию. Вы раздавали оружие, которое стреляло. Вы были замечены сразу же после взятия у мэрии. - Вы что, все это говорите серьезно? - Да, Руслан Имранович, это мне велено предъявить вам как обвинительный материал. - Коль скоро вы, Владимир Иванович, "маленький человек", - какой с вас спрос? Василий Иванович - радостно: "Конечно, какой с меня спрос, Руслан Имранович, напишите все сами, пожалуйста!" Я подвинул к себе листы чистой бумаги, протянутые помощником прокурора и написал собственноручно. Кажется, страниц 5-6. Во-первых, указал на абсурдность предъявленного мне обвинения, подчеркнув, что законной властью является, если только действует Конституция (а Ельцин не решился ее официально отменить) Х Чрезвычайный Съезд народных депутатов, Верховный Совет Российской Федерации. Следовательно, все милицейские и прочие формирования, выступившие против Съезда и Верховного Совета, расстрелявшие народ, Российский Парламент, избивавшие людей - это и есть "организаторы и исполнители массовых беспорядков" на улицах Москвы. Во-вторых, ответственность и по этой самой 79-й статье, и по статьям "Государственные преступления" должны нести организаторы заговора, мятежа и государственного переворота - Ельцин, Ерин, Грачев, Филатов, Панкратов, Козырев и многие другие, осуществившие изменение конституционного строя. Их роль в трагических событиях должна быть выявлена в ходе следствия. В-третьих, если даже вести разговор не касаясь преступного Указа № 1400, с которого началась Величайшая из Трагедий, если вести речь только о событиях, связанных с мэрией и "Останкино", то есть исключительно о событиях 3 октября - то я считаю это новой, еще одной кремлевской провокацией. В ней были заинтересованы только мятежники-ельцинисты. Я лично узнал вообще о захвате мэрии после случившегося, кажется, от Баранникова. Захваты каких-либо объектов не входили в планы защитников Конституции. Но все это нужно было кремлевским заговорщикам, чтобы осуществить дикую расправу над Конституцией, Законом, демократией и Парламентом. Цель всего этого заключалась в захвате власти, установлении единоличной диктатуры Ельцина, - что и сделано. И если у прокуратуры есть совесть и честь, - она обязана немедленно освободить меня из-под стражи. Разумеется, ни о каком признании какой-то вины с моей стороны и речи быть не может. Вот такими были мои первые показания в "Лефортово". Затем я написал кратко о событиях 21 сентября - 4 октября так, как я их видел и оценивал. Это была Правда. Потому то, что я говорил тогда, спустя менее одного часа после того, как меня бросили в тюрьму, я повторял бесконечное количество раз, вплоть до освобождения 25 февраля 1994 года. Поэтому пусть читатели не удивляются, заметив некоторые повторы. Они обусловлены стабильностью показаний на протяжении 5 месяцев допросов во время пребывания в "Лефортово". Заявление в Генеральную прокуратуру "В Генеральную прокуратуру Российской Федерации от Председателя Верховного Совета Российской Федерации, незаконно арестованного сегодня, 4 октября 1993 года и брошенного в "Лефортово" На вопросы, заданные мне помощником Генерального прокурора Казаковым Владимиром Ивановичем, поясняю следующее. 21 сентября 1993 г. Президент России Б.Н. Ельцин издал известный Указ "О конституционной реформе", в соответствии с которым прекращалась деятельность Верховного Совета, Съезда народных депутатов, а также работа Конституционного суда; Генеральный прокурор "выводился" из сферы контроля Верховного Совета и последующим Указом был назначен Президентом. Таким образом, Ельцин сконцентрировал в своих руках всю полноту исполнительной, законодательной и судебно-прокурорской власти. Собравшийся экстренно на заседание 22 сентября в 00 часов Верховный Совет РФ расценил Указ и последующие действия исполнительной власти по его исполнению как классический государственный переворот и в соответствии со ст. 121.6 Конституции РФ отрешил Б.Н.Ельцина от должности Президента РФ. Аналогичное решение о необходимости отрешения от должности Президента в силу осуществленного им государственного переворота было вынесено одновременно Конституционным судом РФ, заседание которого происходило одновременно с заседанием сессии Верховного Совета. Заключение Конституционного суда было оглашено в конце заседания ВС председателем этого суда В.Зорькиным. Чрезвычайный Съезд (Х) народных депутатов, с соблюдением всех процедурных правил и при наличии необходимого кворума, подтвердил правомерность решений Верховного Совета и Конституционного суда, установил факт государственного переворота и также отрешил от должности Президента Б.Н. Ельцина. В соответствии с нормами закона о Президенте и статьями Конституции и.о. Президента был назначен вице-президент А.В. Руцкой, к которому, согласно Конституции, перешли все функции Президента на установленный законом период (3 месяца). Хочу отметить, что с самого начала этой трагедии руководство Верховного Совета, и.о. Президента, весь депутатский корпус избрали единственную тактику в преодолении последствий государственного переворта: мирный политический путь, предполагающий необходимость опоры на требования Закона. Мы не отвергали ни Конституцию, ни переговоры с бывшим Президентом, хотя серьезного предложения о переговорах так и не дождались от него. Сразу заметили и ударение экс- президента на жесткие, силовые методы давления. На протяжении всех 13 дней осады Дома Советов военнослужащие, омоновцы избивали самым жестоким образом не только депутатов, но и митингующих граждан, применяли дубинки, огнестрельное оружие, каждый день приносил жертвы. Была вброшена искусственная "проблема оружия" в Доме Советов, были осуществлены крупные идеологические и пропагандистские акции, чтобы представить нас как шарлатанов, отщепенцев, пьяниц, наркоманов; была вброшена мысль, что якобы все "честные депутаты" ушли из Дома Советов - там осталось несколько десятков маньяков во главе с Руцким и Хасбулатовым, и прочие небылицы. Все это ложь. Несмотря на гигантское давление на депутатов и сотрудников, несмотря на то, что около 120 депутатов "перебежали", Х Съезд и Верховный Совет продолжали работать, соблюдая все процедурные нормы регламента; депутаты, которые не могли пробиться в здание Дома Советов, открыли филиал съезда в Краснопресненском райсовете, была установлена постоянная связь с ним, дублировали принятые решения. Для организации работы был основан штаб Сопротивления во главе с первым заместителем Председателя ВС Ю.М. Ворониным. Штаб ориентирован на действия только мирного политического характера. Министры - обороны - Ачалов В.П., безопасности - Баранников В.П., внутренних дел - Дунаев А.Ф. полностью разделяли такие наши политические установки и, насколько я знаю, вместе с и.о. Президента Руцким, предприняли все усилия с целью недопущения провокационной ситуации. В частности, когда пресса подняла шум вокруг "проблемы оружия" в Доме Советов, и Черномырдин сказал Воронину о наличии нетабльного оружия, мы дали согласие на его ревизию прокурором. И как мне сообщил лично Ачалов, вместе с начальником департамента охраны Дома Советов Бовтом А.П. осуществили пересчет оружия, сверку и складирование. Неконтролируемых боевиков в здании Верховного Совета не было: Указом и.о. Президента был сформирован из состава военнослужащих полк (в составе 500 человек), во главе его и подразделений находились опытные офицеры; их оружие находилось под жестким контролем. Не было ни пьянства, ни наркомании. В то же время окружающие здание ВС солдаты ОМОН и их командиры, как отмечали все наблюдатели (депутаты, сотрудники аппарата ВС, журналисты, все, кто так или иначе проходил сквозь их строй; даже священники) были постоянно "под градусом", основательно подвыпившие... В конце концов наша тактика, основанная на исключительно мирном политическом подходе к решению драматического кризиса, стала давать позитивные результаты: регионы, Советы высказались однозначно за отмену Указа от 21 сентября ("нулевой вариант") - (Я здесь не останавливаюсь на вопросе о выборах, решенном Съездом); аналогичную позицию заняли видные церковные деятели; медленно, но неуклонно стала расти численность защитников Дома Советов, которых не пускали к зданию сотрудники ОМОН, но они пробивались; массовые стихийные митинги стали быстро возникать в разных районах Москвы. Во многих российских городах также возникали митинги в поддержку Конституции и законности, с требованиями к Ельцину оставить захваченную им власть. Перелом в пользу защитников Конституции, как мне представляется, наступил 2 октября. Милиционеры вокруг здания Верховного Совета уже откровенно заявляли, что жестких методов они применять не будут, хотя от Ерина и Пакратова идут такие указания. На внешнем кольце осады Дома Советов собралось около 30 тысяч демонстрантов, пытающихся прорвать осаду. Уже было ясно, что они это сделают. Поэтому наша позиция заключалась в том, чтобы образовать в непосредственной близости от Дома Советов живое кольцо из многих тысяч людей - они предотвратили бы, как казалось, выстрелы с обеих сторон, обезопасили бы от провокаций. Так что не в интересах законодателя были акции, предпринятые по захвату мэрии и "Останкино". Поэтому обвинять руководство Верховного Совета в организации этих акций, которые привели к многочисленных жертвам - неверно по сути. Кто в них был заинтересован, кому они могли дать пользу? - вот главный вопрос, ответив на который, можно разобраться в том, кто организовал эти акции и кому они принесли политические выгоды. Ответ один: теряющий свои позиции экс-президент решил организовать массовую бойню и всю ответственность за нее переложить на Руцкого, Хасбулатова, других руководителей. Поэтому когда мне сообщили сперва о том, что десятки тысяч людей, прорвавшихся к зданию Верховного Совета, вместо того, чтобы организовать "живое кольцо", повернули в сторону мэрии и захватили ее, а после этого пошли к "Останкино" - я сильно встревожился, насторожился, подумал о поражении практически впервые с 21 сентября. Несколько успокоился, когда мне сообщили, что "Останкино" взяли без жертв, обороняющиеся части ОМОНа перешли на сторону демонстрантов. О чем я и сообщил на вечернем заседании Съезда, одновременно призвав всех к милосердию, спокойствию, напомнив, что нам, законодателям, не следует опираться на мотив мести, наш долг - обеспечить торжество закона и Конституции. В то же время выразил уверенность, что скоро, очевидно, под наш контроль перейдет и Кремль, разрешая кризис мирным путем, хотя и с использованием армии. Ельцин в Кремле, отрешенный от президентства, продолжал заниматься провокациями - надо было скорее изгнать его. После заседания съезда, часов в 7 вечера, мне сообщили, что у "Останкино" идут буквально сражения: мирные люди, бросающиеся к дверям, расстреливаются, броневики буквально охотятся за людьми, выпуская длинные прицельные пулеметные очереди. Я бегом бросился в кабинет Руцкого - у него была радиостанция, настроенная на волну переговоров БМП ОМОН (или ОМСДОН, не знаю точно). Четко слышались команды, позывные: "Шмель", "Утес", "Дунай" и т.д. Содержание таких команд было ужасным: "стреляй!", "дави!", "не упускай никого!", "в кустах - скопление людей, они как мухи, дай по ним длинную очередь". Руцкой непрерывно отменял эти распоряжения, вклиниваясь в команды: в ответ - грязные оскорбления типа: "И ты, сволочь, сегодня получишь свою пулю". Мне окончательно стало ясно, что это грандиозная провокация со стороны экс-президента, которая направлена на то, чтобы ответственность за пролитую кровь возложить на руководство ВС, морально уничтожить законодательную власть и обелить свои преступные действия. Поздно ночью я выяснил, как развивались события вокруг "похода на "Останкино". И вот что я выяснил, хотя понимаю, что моя оценка покажется не лучше всех имеющихся фактов. Разгоряченным "победой" - взятием мэрии, людям показалась привлекательной мысль, кем-то высказанная тут же - о необходимости аналогичным образом "взять" и "Останкино". Недолго размышляя, спонтанно люди потянулись - кто в машинах, кто пешком, в сторону "Останкино", вбирая и случайных, возможно, и криминальные элементы, и провокаторов, готовых немедленно открыть огонь. Они были встречены довольно агрессивно, но затем командиры ОМОН, охраняющие "Останкино", вступили в переговоры с лидерами манифестантов. И вроде бы было колебание, готовность начать переговоры относительно перехода "Останкино" под контроль демонстрантов, но здесь грянули выстрелы из толпы в двери и, конечно, охраняющие "Останкино", поскольку они были превосходно вооружены и было их много, приступили к прицельному обстрелу людей. Одновременно наступающих демонстрантов стали теснить БМП, ведя по ним огонь - их разговоры я и слышал у А.В. Руцкого. Такой мне представлялась ситуация, возникшая с "взятием" мэрии и "походом на "Останкино". Эти кровавые акции, которые ни в коей мере не были задуманы ни руководителями Верховного Совета, ни и.о. президента, ни тремя министрами, а явились сочетанием двух начал: стихией народного негодования (здесь участвовали и некоторые депутаты, которые не сумели быстро разобраться в обстановке, а поддались этой самой стихии) и умелыми провокационными действиями сил, поддержавших (решительно) новую диктатуру. Именно ей была необходима большая кровь для обмана общественного мнения. С помощью ТВ, радио и газет она сумела внушить многим людям мысль, что якобы эта кровь пролита по вине руководства Верховного Совета. Утверждаю еще раз - это ложь. Мы абсолютно не были заинтересованы во взятии ни мэрии, ни "Останкино" - нам надо было продержаться день-два и Конституция восторжествовала бы. Развязав эту кровавую бойню, временно засекретив свою пиррову победу, путчисты, игнорируя законы, пытаются осудить руководство ВС и и.о. президента. Мое задержание незаконно во всех отношениях: я несу политическую ответственность за принятые Съездом и ВС решения, но мне невозможно предъявить какие-либо обвинения криминального характера. Все мои многочисленные выступления в здании и на балконе Верховного Совета перед демонстрантами строго укладываются в рамки принятых Съездом, Верховным Советом и Конституционным судом решений и, собственно, не могут быть инкриминированы мне ни при каких обстоятельствах. Выступать именно с таких позиций - это было долгом любого руководителя Верховного Совета - иначе общество утратило бы всякое уважение к своим законодателям. Вспоминаю, как на страницах газеты "Известия" была воспроизведена встреча Горбачева, возвращенного в августе Руцким, с Лукьяновым, Председателем Верховного Совета Союза: "Ты же главный в стране законник. Почему не выступил против путча?.." Мне такие вопросы, уверен, задавать не будут. Я защищал закон, Конституцию и демократию, причем законными, политическими, мирными средствами. Неоднократно обращался к воинским командирам. Основная мысль этих обращений: "Вы, воины, приносили присягу на верность народу и Конституции. путчисты отбросили Конституцию как ненужный хлам, народ избивают дубинками, течет невинная кровь. Законодатель в осаде. Придите к зданию Верховного Совета, расположите части между ним и окружившими его военнослужащими МВД - это обеспечит мирное восстановление конституционной законности, не позволит провокаторам пустить большую кровь." Не прислушались. Что же касается мотивов моего задержания, они ложны: во-первых, введение чрезвычайного положения в Москве незаконно (оно не одобрено ни ВС, ни Моссоветом, как того требует закон); во-вторых, в день задержания я, и.о. президента Руцкой, министры Баранников, Ачалов, заместители председателя ВС Воронин Ю.М., Агафонов В.А. сделали максимум возможного для того, чтобы уговорить наших депутатов и сотрудников Верховного Совета принять предложение командиров группы "Альфа" мирно покинуть здание Верховного Совета. Они, в свою очередь, обязались не препятствовать нам и дали слово, что в этом случае все мы будем доставлены к любой станции метро и высажены. Так что мое задержание не соответствует тем требованиям, которые изложены в протоколе задержания. 4 октября 20 часов 50 минут подпись Конечно, допрос в качестве свидетеля Председателя Верховного Совета, привезенного под охраной взвода автоматчиков "Альфы" и бронетранспортера, был издевательством. Но издевательством тогда было очень многое... Привыкаю, знакомлюсь Дверь за мной с лязгом, грохотом закрылась. Я бросился на кровать. Лежу с закрытыми глазами. Все переживаю заново. Картины недавнего прошлого оживают... В 10 часов вечера выключили одну лампочку в камере, - другая, тусклая, горела всю ночь. Я не то спал, не то бодрствовал. Последние две недели, проведенные в "Белом доме", находился в напряженном состоянии, вряд ли в среднем за это время спал более 2-3 часов ежесуточно. И вот, в тюрьме, появилась такая возможность - а сон не идет. Может быть, у организма человека есть какие-то защитные свойства даже в условиях бессонницы, или компенсирующие таковую. У меня было какое-то промежуточное состояние - между сном и бодрствованием. Вроде бы и сплю, а все думаю, думаю, переживаю. Иногда явь переплетается с прошедшими событиями. Вроде бы понимаешь - все кончено, и одновременно такое чувство, что я в "Белом доме"; нам надо делать то и это. И одновременно понимаю, что нахожусь в тюрьме. Страшные минуты, страшные часы, которые стали днями, неделями, месяцами. В 6 часов - подъем: открылась с лязгом форточка, надзиратель - здесь называют их контролерами, громко: "Подъем!" Форточка захлопнулась. Я продолжал лежать. Прошло минут десять - в "глазок" все посматривали. Отворилась дверь. Зашел офицер, сказал, что надо вставать, заправить койку, одеться, затем можно полежать на кровати. Я так и поступил, к тому же - это для меня нетрудные дела, никогда не был ни капризным, ни изнеженным человеком в быту. Потом лег. Лежал не знаю сколько. Опять с лязгом, скрипом открылась форточка, показалось женское лицо: "Завтракать". Я продолжаю лежать. - Манная каша, горячая, вам обязательно надо покушать, пожалуйста! Я встал, озираюсь по сторонам, нигде не вижу тарелки. Женское лицо в квадрате форточки: "Вон у вас миска, Руслан Имранович, полка на стене. Привыкайте, тарелок здесь нет". Я взял миску, протянул в форточку. Повариха наполнила ее до краев, протянула, улыбнулась, сказала: "Надо есть!" Форточка захлопнулась. Есть не стал, не хотел, не мог. Минут через тридцать форточка отворилась. "Чай!" Я опять встал, поискал глазами чайник. Увидел. Взял. Подошел к окну и протянул. Взяли - налили. Я взял чайник, поблагодарил. Форточка захлопнулась... Стал пить чай. Опять открылась с лязгом форточка. Показалось лицо контролера: "На вызов!" Форточка захлопнулась. Я надел туфли, взял тюремную ручку, листок бумаги - жена еще не принесла мне ни тетради, ни ручки, - встал у дверей. Жду. Минут 10 прошло. Не дождался. Сел на кровать. Сижу. Жду. Прошло, наверное, полчаса. Дверь с грохотом открылась. Контролер приглашает выйти. Вышел. В сопровождении конвоиров опять направился куда-то, по бесконечным узким коридорам "Лефортово", петляющим, прыгающим то вниз, то вверх. Остановились у каких- то дверей. Дверь открыли, меня пропустили. Другой кабинет. Двое сравнительно молодых людей. Представились оба - старший следователь МБ и его помощник. Один из них предложил сигару - я охотно принял, поскольку у меня с собой было две трубки, но табак я оставил где-то в "Белом доме", видимо, у себя на столе, или в Палате Национальностей. Может, где-нибудь еще. В общем, табака не было. Но я иногда люблю выкурить и хорошую сигару. Правда, предложенная мне сигара была скверная. Тянулась плохо, горела с одного боку... Владимир Полубенок - кажется, так звали следователя МБ, произвел на меня неплохое впечатление. Никаких обвинений не предъявил. Просто сказал то, что я однажды уже слышал: "Я, Руслан Имранович, маленький человек. Мне приказано допросить вас по поводу предъявленного вам прокуратурой обвинения. Но, откровенно скажу, - я лично в ваших действиях не усматриваю никакого состава преступления. Скорее, этот состав преступления можно было бы предъявить Гайдару - все знают, что в его телевыступлении содержался призыв к организации массовых беспорядков". Это было удивительное признание, искреннее. Я, уже привыкший к изменам и предательству многих представителей правоохранительных органов, слушал с приятным удивлением этого человека. Ничего нового я сообщить ему не мог. Повторил, по сути, то, что уже сказал вчера, в вечер моего ареста помощнику Генерального прокурора. Выпили по чашечке, нет - по стакану кофе, я выкурил сигару. Распрощались. Я под конвоем отправился в свою камеру. Камеру № 13. Еще раза два я видел этого следователя, случайно столкнувшись с ним в коридоре. Но по делу, к сожалению, встретиться с ним более не пришлось. Следующий день прошел без вызовов. Надзиратель-контролер после подъема спросил: "Куда записать?" Я переспросил: "А куда можно?" Ответил - в библиотеку, к начальнику, к врачу. Мне вроде бы к начальнику не надо, к врачу - тоже. Решил выписать книги. Вскоре пришел библиотекарь: опять с лязгом открылась дверь камеры, вошел молодой сухощавый человек, поверх формы накинут белый халат, представился: "Анатолий". Принес два тома описи книг. Оставил у меня, объяснил, как делать заявки на книги и, попрощавшись, ушел. Примерно полчаса я листал перечень книг библиотеки тюрьмы "Лефортово". Она оставляла странное впечатление. Видимо, когда-то была довольно обширной и разнообразной, как говорят, богатой библиотекой. Об этом свидетельствовало то, что здесь был целый ряд книг XIX столетия - французские просветители, античные авторы, сочинения Богданова, Михайловского, "История Государства Российского" Карамзина, французская и английская классика, Гомер, Шекспир, советские писатели. Но... с какими-то обрывами, без логической связи эпох. Сами же сочинения - неполные. Видимо, можество книг оказались изъятыми, скорее всего, в 60 - 70-х годах, когда функция учета и контроля социалистического Государства оказалась резко ослабленной. В общем, я выписал книг двадцать, передав в окошко (рядом с окошком - звонок, надо нажать на кнопку, окошко открывается) опись книг и свою заявку. Часа через два мне принесли 6 книг. Гомера, фантастику и еще что-то, уже не помню. Ко мне подселили соседа - Александра Быковского. ...Потянулись однообразные тюремные дни. Подъем в 6 утра, часовая прогулка. Прогулка - в такой же камере, только без потолка. Для этого нас с соседом на лифте поднимают на шестой этаж и заводят в специальный блок - там два десятка камер, по размеру почти такие же, как и камеры, где проходит основная жизнь заключенного, - 8 квадратных метров. Правда, попадаются и несколько крупнее - шире, но длина-то у всех одинакова. Поскольку здесь нет потолка, слышно хорошо, что происходит в соседней "прогулочной". Поэтому, чтобы заглушить звуки и лишить возможности переговоров заключенных из разных камер, над нами нависала "музыкальная тарелка", грохот которой заглушал все звуки. Кажется, числа 8 октября ко мне пришли адвокат Владимир Андреевич Фомичев и заместитель начальника управления Прокуратуры Российской Федерации Мансур Кадырович Валеев - спросили, согласен ли я, чтобы Фомичев стал моим адвокатом. Я ответил согласием. И тут же потребовал немедленно меня освободить из заключения. Напомнил о статье УК РФ об ответственности следствия за умышленное задержание и ложные обвинения. Потребовал объяснить, почему нарушен закон прокуратурой в отношении Председателя Верховного Совета, - никто не имеет права его задерживать без специального решения Сессии Верховного Совета. - Руслан Имранович, я - маленький человек. Я вас не арестовывал. Сегодня я пришел представить вам адвоката. На днях к вам придет следователь, которому поручено все расследовать... Получался совершенно бессмысленный разговор со всеми этими "маленькими людьми" - и я терял интерес, раздражался. Но быстро брал себя в руки: нельзя терять хладнокровия. Прокурора я быстро выпроводил. Остался с Фомичевым. Сидели и говорили часа два. Я рассказал ему все, что имело отношение к предъяв-ленному мне обвинению, все детали, которые я знал, - мне важно было, чтобы адвокат был убежден в моей правоте. В том, что я говорю следствию именно то, что знаю, что видел. И здесь не может быть никакого сочинительства. Меня мало интересовали эти следователи - меня интересовали оценки Истории... Фомичев рассказал мне о моих близких - в Москве и Грозном, их беспокойстве и хлопотах. Сказал: "Очень много людей, которые, вопреки официальной пропаганде и версии следствия, считают абсолютно невиновными ни Председателя Верховного Совета, ни Руцкого, искренне сожалеют, что решительно не встали на защиту Конституции. Многих заставило серьезно задуматься введение ЧП в Москве, буквально озверелое поведение "молодчиков" Ерина... Даже вот здесь, вблизи "Лефортово", постоянно старушки передают вам, Руслан Имранович, пожелания здоровья и бодрости духа. Желают скорейшего вашего освобождения. Очень активно повел себя народ Дагестана - там не проходит дня без митингов, особенно в городе Хасав-Юрте. В Грозном - сложнее. Режим Дудаева запрещает проводить митинги - поэтому, возможно, обстановка там накалится позже. Во многих городах России проходят митинги в вашу защиту, по телевидению показали - даже в Севастополе". Фомичев сообщил, что, видимо, завтра-послезавтра будет назначен старший следователь - или старший группы по ведению моего дела. Некоторые следователи из Генеральной прокуратуры отказались от такого предложения - есть же следователи, имеющие честь и совесть. Я попросил выяснить судьбу рукописи моей книги "Мировая экономика", работу над которой я, кстати, завершил 21 сентября. Фундаментальный труд, более 50 печатных листов. Она осталась в "Белом доме". Адвокат был удивлен: решается вопрос о его жизни и смерти, а он - о научном труде! Но записал фамилии людей, которые могут помочь найти ее след... Следователь И вот дня через два-три, числа 11-12 октября с лязгом отрывается окошко: "Руслан Имранович, на выход". С грохотом открывается железная дверь. Вышел. Поднимаемся по металлической лестнице на второй этаж. По металлическим мостам-галереям идем привычными уже коридорами в административную часть тюрьмы. Опять спускаемся вниз, в небольшой холл. Останавливаемся у двери. Конвоир стучится и сразу же открывает дверь. Приглашает войти. Вхожу. Сидят двое незнакомых мне людей и мой адвокат. Один представляется: "Следователь по особо важным делам, государственный советник юстиции... Владимир Онуфриевич Лысейко. Назначен для ведения дела, сязанного с вашим участием..." Я сразу же перебиваю: "Никакого "моего" участия, как вы выразились, нет. Прошу сообщить мне, почему Генеральная прокуратура, которая постоянно ссылается на Закон, сама нарушает его. В частности, объясните мне, на каком основании вы заключили меня в "Лефортово", кто дал право вам бросать меня в тюрьму, покажите этот закон?" - Я, Руслан Имранович, маленький человек... - Черт бы вас всех, маленьких людей, побрал! Что здесь в конце-концов происходит! Вы уже четвертый следователь, который сюда приходит, утверждаете о моей какой-то "вине" - на это вас, "маленьких людей" хватает, а ответить - почему вы нарушаете закон? - так сразу ссылаетесь на свою "малую величину" и безответственность! В таком случае, зачем вы вообще сюда приходите! Ответьте - на основании какого закона вы заключили под стражу Председателя Верховного Совета? Лысейко: "Видите, есть Указ Президента". - Во-первых, для юриста, для следователя есть два закона - это Уголовный Кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс. Других законов для вас нет и не может быть - вы это должны бы знать, даже лучше меня. Во-вторых, где в этом указе "президента" написано, что меня, Председателя Верховного Совета, надо заключить в тюрьму? Вы, извините, дураки! В любой момент Ельцин может сказать: "Я вовсе не посадил Хасбулатова в тюрьму... Это сделала прокуратура!" И будет прав. Так ответьте мне, прежде чем говорить о какой-то моей "вине" - почему Генеральная прокуратура так грубо нарушила закон? И почему я должен быть уверен, видя такое грубое нарушение, что вы в состоянии провести объективное расследование? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении тех, кто, приняв Указ № 1400, начал гражданскую войну? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении тех, кто расстреливал 4 октября из танковых орудий Российский Парламент? Почему не возбуждены уголовные дела в отношении подручных Ерина и самого Ерина. Отвечайте, почему? Следователь - растерянно: "Я не могу ответить на эти вопросы, Руслан Имранович. Все это не в моей компетенции. Мне приказано лишь выявить ваше участие в раздаче оружия, организации массовых беспорядков, повлекших захват мэрии, в частности..." - Об этом я уже говорил нескольким следователям. От того, что еще раз повторю, не будет ни жарко, ни холодно. Попытаться меня обвинить в чем-то и бессмысленно, и бесперспективно. Лучше найдите в себе мужество и заявите своему начальству: "Председателя Верховного Совета надо освободить. Мы не имели права его посадить в тюрьму. Теперь надо исправлять допущенную ошибку. И извиниться перед ним". Тогда вы еще, может быть, сохраните уважение к прокуратуре со стороны людей. - Вы же знаете, Руслан Имранович, что вас посадила не прокуратура, а Президент... - Нет, я этого не знаю - я знаю, что за всеми этими решениями стоят подписи прокуратуры. Арест и заключение под стражу санкционировал Казанник. Предъявление обвинения по ст.79 - начальник следственного управления. Поэтому я задаю вопрос: при чем здесь Ельцин? С позиций формального закона - он ни причем. Вы это понимаете? Лысейко вымученно улыбается. Не скрывает, что люди Президента оказывают массированное давление на Генеральную прокуратуру. Помнится, как-то я сравнил следователей, допрашивающих меня, с мастерами-костюмерами одного из героев Аркадия Райкина. Помните этот сюжет: Он стоит, надев нелепый костюм, одна пола пиджака намного длиннее другой, рукава торчат, одного, кажется, вообще нет, и пр. И спрашивает: "Кто сшил костюм?". Один отвечает: "Я пришивал пуговицы", другой: "Я - лацканы" и т.д. Но ни один не сказал: "Я сшил костюм". А персонаж Райкина упрямо спрашивает: "Кто сшил костюм?" И не находит ответа. Я и говорю Лысейко: "Вы, как те мастера-швейники у Райкина, которые не могли ответить, "кто сшил костюм". Вы не можете ответить мне на конкретный вопрос: кто меня заключил в тюрьму, грубо нарушив закон?" - Генеральный прокурор. - Хорошо, передайте, я настаиваю на встрече с Генеральным прокурором. - Передам обязательно. Я: - Кто предъявил мне обвинение по ст.79? - Начальник следственного управления. Я: - Настаиваю на встрече с этим начальником управления. - Передам обязательно. Всего я встречался с Лысейко раз 9-10. Старался он неимоверно, хитрил, ловчил, пытался выдать себя даже чуть ли не за союзника моего. "Видите ли , Руслан Имранович, служба, поймите, я пытаюсь сделать что-то полезное" И все это доверительным голосом. Стремился расположить к себе, вызвать на откровенность. Хотя мне в той части, в какой задавались вопросы, совершенно скрывать было нечего. Деятельность Парламента - это открытая, публичная деятельнось. Разумеется, такой же должна быть и работа Председателя Парламента - иначе сами коллеги-депутаты заподозрят что-то неладное. И закатят вселенский скандал. Кстати, здесь всегда не было понимания - ни в Кремле, ни у журналистов- обозревателей, и даже многих коллег-парламентариев. Им, привыкшим десятилетиями к закулисным маневрам Власти, к тайнам, секретам, казалось, что у руководства Верховного Совета есть какие-то "свои" тайны. А их не было. Их не могло быть. Это - неразумно для парламентов. Потому что настоящий парламент, где бы он ни действовал, в любой стране - это открытый публичный орган законодательной власти. Любой парламентарий, узнавший о какой-то закулисной деятельности руководства или коллег, тут же может задать соответствующий вопрос Председателю. Поэтому, и не только, от коллег- депутатов у меня не было никаких тайн, - предпочтительность не иметь таковых я хорошо усвоил еще в период, когда был первым заместителем Председателя Верховного Совета. Из-за своей склонности к какой-то закулисной деятельности тогдашний Председатель часто ставил и себя, а чаще всего - меня, в неприятные ситуации. Так что скрывать от следствия мне абсолютно было нечего. Конечно, бригада следователей, а их, как оказалось, уже более 300 человек, набранных по всей России, имела свою тактику, свой план. И в части "работы" со мной, конечно, был тщательно продуманный план. У них была жестко сформулированная задача - доказать вину Хасбулатова, провести энергично все следствие в течение короткого периода и послать дело в суд. Моя же задача была - разбить вдребезги все эти попытки как несостоятельные. Обвинение Как мне кажется, в соответствии с замыслами Кремля, кремлевских юристов, Казанник "подсказал" руководству бригады следователей в отношении Хасбулатова действовать следующим образом: - Рассматривать действия Председателя Верховного Совета независимо от самого Верховного Совета и Х Чрезвычайного Съезда народных депутатов; показать (доказать), что его практические действия выходили за пределы Конституции, актов, принятых Верховным Советом - Х съездом (иначе - какое обвинение?). - Доказать наличие заговора, в котором принимал участие Хасбулатов, направленного на свержение Президента Ельцина и установление коммуно- фашистского режима. (Чушь, но люди поверят, если это будут вдалбливать постоянно. "Чем чудовищнее ложь - тем скорее в нее поверят", - это кредо Геббельса с восторгом приняла на вооружение новая кремлевская пропаганда.) - Доказать версию относительно того, что Хасбулатов выступил до (!) событий в мэрии и "Останкино" с призывом штурмовать их, а заодно и Кремль. И это якобы осуществилось. - Доказать, что по вине Хасбулатова сорвались мирные переговоры в Свято-Даниловом монастыре. - Доказать, что Хасбулатов раздавал оружие защитникам Конституции. О том, что такие цели и тактические установки были поставлены перед группой Лысейко, я делаю вывод потому, что на разных этапах следствия он необычайно упорно пытался повести разговор именно с позиций, определяемых этими конкретными задачами. Например, Лысейко пытался выяснить, с кем из людей я первый заговорил об Указе № 1400, когда он поступил в "Белый дом", с Руцким, Баранниковым, Ачаловым? Он почему-то не интересовался тем, что у меня есть заместители, есть члены Президиума. Он упорно переспрашивал: "А где были Руцкой, Баранников, Ачалов". А черт их знает, где они были! Неужели не ясно, что меньше всего, наверное, я думал в эти минуты об Ачалове, Баранникове... Ведь мы сразу же, через 5 минут после получения пакета из Кремля с этим роковым Указом № 1400, назначили заседание Президиума Верховного Совета. Уже через 5 минут! Какой с нашей стороны может быть "заговор" после начала осуществления заговора со стороны Ельцина?! И следующий момент - обвинение нас в заговоре - это попытка выбить у защиты козырь: ведь слепому ясно, что заговорщик Ельцин. Насколько я догадывался, в таком направлении велись допросы и со многими другими допрашиваемыми: следователи пытались хотя бы самым скудным "материалом" подтвердить кремлевскую утку о якобы имевшем месте заговоре Верховного Совета. Но даже печать, самая раболепная по отношению к Кремлю, вскоре закрыла тему об этом заговоре с нашей стороны как бесперспективную. Слишком непривлекательными и страшными оказались последствия реального, а не иллюзорного, заговора, осуществленного кремлевскими заговорщиками- путчистами. Конечно, даже сидя в камере, я чувствовал сильное давление Кремля на прокуратуру, чтобы последняя ускоренно, не более чем за месяц закончила следствие. К этому, видимо, подталкивали Кремль "уроки" затянувшегося дела ГКЧП-1. Да и статья 79 УК РФ была лишь ширмой, в тени которой нам намеревались "пришить" тажкие государственные преступления, совершенные вдохновителями обвинения из Кремля. Я обо всем этом догадывался, проверял себя в беседах с адвокатами. И мы приходили именно к таким выводам. Ожидать от наших кремлевских палачей можно было всего: они зарекомендовали себя настоящми фашистами, зверски избивая людей, расстреливая мирный народ самым безжалостным образом. И самым бесстыдным образом обманывая весь мир, позоря само слово "демократия". ...15 октября. Сразу же после возвращения в камеру с прогулки, открывается с лязгом окошко, инспектор: "Руслан Имранович, к следователю!". С грохотом открывается железная дверь, кажется, около 11 часов дня. Идем коридорами, галереями, висящими по стенам, со второго этажа к кабинетам следователя в административной части тюремного корпуса. Кстати, помещения для работы следователей совершенно не приспособлены. Видимо, о "расследовании" здесь мало думали в предыдущие годы, поэтому и создали минимум условий для работы следователей. Разница огромная между фундаментальной организацией самого "Лефортово" и технической организацией следствия - неряшливая мебель, вот-вот сломается стул, стол. Отсутствуют самые элементарные средства для нормальной работы следователей... Меня вводят в кабинет. Здесь - Валеев, Лысейко, Шакуро (помощник Лысейко), мой адвокат Фомичев. Валеев знакомит меня с постановлением начальника следственного управления Генеральной прокуратуры Феткуллина. ПОСТАНОВЛЕНИЕ о привлечении в качестве обвиняемого "15" октября 1993 г. г.Москва Начальник следственного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации государственный советник юстиции 3 класса Феткуллин В.Х., рассмотрев материалы уголовного дела № 18/123669-92 и принимая во внимание, что по делу собраны достаточные доказательства, дающие основание для предъявления обвинения Хасбулатову Руслану Имрановичу в том, что он в период с 21 сентября по 4 октября 1993 года, находясь в Доме Советов (г.Москва, Краснопресненская наб., д.2) вместе с другими лицами организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета Российской Федерации, лицам, не имевшим права на ношение и хранение огнестрельного оружия. Кроме того, Хасбулатов Р.И. призывал митингующих не подчиняться законным органам власти, а 3 октября 1993 г. принял участие в организации массовых беспорядков около здания мэрии и телерадиокомпании "Останкино" г.Москвы, сопровождавшихся погромами, разрушениями, сопряженные с вооруженным нападением на представителей власти, повлекшие гибель людей. Таким образом, в действиях Хасбулатова Р.И. содержится состав преступления, предусмотренного ст.79 УК РСФСР. Руководствуясь ст.ст. 143 и 144 УПК РСФСР, ПОСТАНОВИЛ: привлечь Хасбулатова Руслана Имрановича, 1942 года рождения, в качестве обвиняемого по настоящему делу, предъявив ему обвинение в преступлении, предусмотренном ст.79 УК РСФСР, о чем ему объявить. Начальник следственного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации, государственный советник юстиции 3 класса В.Х. Феткуллин Предъявленное мне обвинение, конечно, свидетельствовало о полной растерянности "победителей": готовилось оно не только подписавшим его Феткуллиным, но и в Кремле - бросить в тюрьму они смогли, а вот найти статьи Уголовного кодекса, которые предусматривали бы ответственность за "защиту Конституции и демократии" не смогли. Само предложение, в котором говорится, что я тогда-то и тогда-то находился в здании Дома Советов" - очень многозначительно. Это даже не обвинение в отношении меня: можно подумать, что какой-то Хасбулатов - не Председатель Верховного Совета - находился в здании Дома Советов и с кем-то (в постановлении не указано, с кем) сделал что-то нехорошее, но что конкретно сделано, не говорится. Этот "какой-то" Хасбулатов совершенно непонятным образом "организовал незаконные вооруженные формирования и выдачу им стрелкового оружия, принадлежащего департаменту по охране объектов Верховного Совета". Вот, наконец, произнесены слова "Верховный Совет". Но из постановления не понятно, какое Хасбулатов имеет отношение к этому самому Верховному Совету? Может быть, какой-то Хасбулатов, безработный, или наоборот, работающий, скажем, слесарем в этом самом Верховном Совете или лифтером? Да и с кем конкретно и когда именно он, этот неизвестный Хасбулатов, организовал эти самые "незаконные вооруженные формирования"? Когда это было, как это он организовал? Как он, этот Хасбулатов выдавал оружие: прятал в котельной, где работал, или в лифте, которым "командовал"? Кому выдавал он, этот несчастный Хасбулатов, это оружие? И где он его брал? Крал в указанном департаменте? Взламывал металлические ящики, подкупал? Или - приказывал? Если приказывал - кому? Когда?.. Все это осталось без внимания "асов" от следствия, предъявивших мне тогда обвинение. Обвинение абстрактное, неряшливое. Римские юристы поиздевались бы вволю над таким обвинением. Цицерону приходилось иметь дела с более обоснованными обвинениями... Конечно, я все это сказал тут же Валееву. Сказать, что он был жалок - это ничего не сказать. Он был просто уничтожен. Его темное лицо стало каким-то багровым. Чувствовалось, что он отнюдь не в восторге от своей миссии, но он не ожидал, что будет растоптан на своем профессиональном поле. Единственное, что он смог сказать: "Но штурм-то был!" Кстати, эту же фразу повторил после аналогичной моей "проработки" еще один начальник управления Генеральной прокуратуры (по надзору за следствием). По поводу предъявленного обвинения я пояснил следующее: "Обвинение - совершенно неграмотное, непрофессиональное. К тому, что я говорил выше, добавил такие моменты. Во-первых, в части постановления - "организовал незаконные вооруженные формирования" - ничего я не организовывал, в этом не было никакой необходимости, и никто не доказал обратное этому утверждению. Во-вторых, в части постановления - "выдавал стрелковое оружие" - ничего никому я не выдавал, утверждение попросту клеветническое: не было в этом необходимости, если она была - выдавал бы не Председатель Верховного Совета. В-третьих, в части постановления - "призывал митингующих не подчиняться законным органам власти". Совершенно нелепое обвинение с точки зрения закона: "законные органы власти" - это Х Съезд, Верховный Совет, Моссовет, и.о. президента Руцкой, причем, в полном соответствии с Конституцией, как Основным законом Государства. Как видите, обвинение само попало в ловушку. В-четвертых, в части постановения - "принял участие в организации массовых беспорядков около здания мэрии и "Останкино". Совершенно нелепое обвинение. Массовые беспорядки организованы лично Ельциным, подписавшим Указ № 1400 и приказами Ерина. Уже через полчаса после появления этого Указа и выступления Ельцина по телевидению, тысячи москвичей появились перед окнами Парламентского дворца, протестуя против незаконных действий Ельцина и требуя отрешения его от должности. Органы охраны порядка, вопреки Закону о милиции и Конституции, приняли сторону мятежного Президента - и тем самым практически и организовали "массовые беспорядки", а сами превратились в мятежников, в "незаконыне вооруженные формирования", и их руководителям - рано или поздно - придется ответить за все свои злодеяния. В-пятых, если говорить в "узком смысле" о моей "причастности" к событиям "мэрия" и "Останкино", то мое выступление на балконе парламентского здания 3 октября произошло спустя более одного часа, уже после захвата демонстрантами здания московской мэрии и начала расстрела демонстрантов у "Останкино". Этот расстрел был осуществлен под предлогом того, что якобы его хотели захватить демонстранты. Это - хорошо спланированная и подготовленная провокация. И вам, прокуратуре, надлежит выяснить все обстоятельства этой крупнейшей провокации. Оба эти начальные события - "мэрия" и "Останкино" - в целом логическое следствие принятого Ельциным антиконституционного Указа № 1400. Прошу следствие начать расследование государственных преступлений, совершенных лицами, подготовившими заговор против Государства и, соответственно, Указа № 1400 и вооруженным путем обеспечившими изменение государственного строя..." ...Собственно, ничего нового я сказать не мог по сравнению с тем, что уже говорил и писал на первом допросе поздно вечером 4 октября 1993 года помощнику Генерального прокурора. Все эти допросы, ведущиеся, по их же выражению, "маленькими людьми", разве могли изменить истину? Разве могли они преступника сделать благородным рыцарем, а жертву преступления - сделать преступником? Они могли "объявить" таковыми, но "сделать" таковыми они не могли. Что бы они ни писали, ни говорили, какими бы подтасовками и подбором "свидетелей" не занимались, я твердо знал: Правда на моей стороне. И то, что я говорил 4 октября 1993 года, спустя менее одного часа после того, как из Парламентского дворца меня незаконно бросили в "Лефортово", - я продолжал неизменно говорить до последнего часа пребывания в этой тюрьме. Потому что у меня не было "версии защиты", как говорил Казанник. У меня было только одно - Правда. Из-за нее я оказался здесь. Из-за нее расстреляли руководимый мной российский Парламент - проиграв, повторяю, политически, обнаружив свое банкротство, продажный режим Ельцина совершил тягчайшее государственное преступление. - Поэтому у меня нет никаких версий и всю вашу чепуху, которую вы здесь мне приписываете, - отвергаю, - говорил я... ...Конечно, следствие поставило себя в преимущественное положение перед Защитой: заключив меня в тюрьму без всяких к тому законных оснований, обвинение взяло на вооружение и соответствующую тоталитарному режиму полное игнорирование принципа презумпции невиновности. Явочным порядком следствие добилось того, что доказать свою невиновность пришлось мне и другим заключенным, вина предполагалась уже фактом заключения под стражу. А ведь смысл принципа презумпции невиновности заключается в том, что подозреваемый не обязан доказывать свою невиновность. Следствие должно доказать его вину. А здесь - все наоборот. Приводят глупейшие, демагогические доводы общего характера и утверждают: вы виновны. Как будто это Российский Парламент блокировал Кремль, отключил там связь, послал туда вооруженных людей, первым объявил "незаконным" Президента, колючую проволоку еще подвезли и т.д. Поэтому приходилось быть настороже, и немедленно жестко опротестовывать (доказательно при этом) малейшие признаки сомнительных посылок и косвенных обвинений. При этом, конечно, я не боялся, что свидетели могут сказать что-то не так. Не боялся, что сотрудники секретариата, к примеру, могут раскрыть какие-то тайны - их у меня не было, я уже говорил ранее. Я, конечно, считал, что кое-кого из них могут просто припугнуть или подкупить и они на первых порах могут что-то наговорить. Эта мысль, кстати, получила для меня свое подтверждение в таком факте. Я, разумеется, кроме известных записок, вел какие-то дневниковые записи. И вот некоторые из них у меня пропали 2-3 октября. Все перерыл и не нашел. Но вот они, у Лысейко. Как они попали к нему? Уверен - он не нашел их среди бумаг на моих рабочих столах: кто-то "работал" и в секретариате, полагая, что я могу и не заметить, или, скорее, рассчитывая, что в этих записях можно найти какой-то дискредитирующий меня материал, потихонечку "утянул" и, видимо, передал в агентуру министерства безопасности или ГУО. В дневниках же была лишь фиксация событий. В том числе и крайне нежелательная для обвинения. Например, в одном значилось: "3 октября в 16.00 зашел Уражцев..." Обвинение же стремилось к тому, чтобы доказать, что я в 16.00 выступал, призывая брать мэрию... Так вот, дневниковая запись опровергала это измышление следствия: Уражцев, возглавляя колонну демонстрантов, прорвал блокаду "Белого дома", длящуюся целую неделю. И возбужденный, радостный, закричав "Победа!", бросился меня обнимать. И, как следовало из моей дневниковой записи, - это событие произошло ровно в 16.00 3 октября. Отсюда вытекала полная безосновательность предъявленных мне обвинений. Ну не глупо ли было меня в чем-то обвинять? Конечно, не глупо! Им же важно было "не понять" истину, которую они растоптали. Им надо было посадить меня - и надолго. Во что бы то ни стало. И неважно, какие методы при этом будут использованы, главное, - создать хотя бы видимость законности. И это - для внешнего мира. Для россиян, для своих людей - и этого не надо. Люди долгие десятилетия жили в условиях диктатуры, все привыкли к насилию, ограничению прав и свобод... Привыкнут и на этот раз - такова была логика размышлений тех, кто хотел осудить меня. И логика, не лишенная оснований. Хотя откровенно жестокая. Давление на следствие было страшное. По "Маяку" объявлено: находясь в США, Филатов заявил, что следствие будет завершено в течение месяца (это - мощное давление!). Конечно, оно "в течение месяца" не завершится. И уже другой сподвижник делает "заявление": ЗАЯВЛЕНИЕ Пресс-секретаря Президента Российской Федерации Защита, представляющая интересы обвиняемых по делу в связи с событиями 3-4 октября, предпринимает шаги с целью затянуть следствие и представить обвиняемых в виде потерпевших и, наоборот, защитников демократии против красно-коричневого путча - в виде виновников. В частности, заявляется о намерении привлечь к следственным действиям Президента России Б.Н. Ельцина. Речь идет о стремлении вновь, и с новыми лицами, разыграть сценарий следствия по делу ГКЧП. Цель этих попыток не вызывает сомнения: затянуть следствие, усложнить его посредством вовлечения новых лиц, процедур или медицинских предлогов и, в конечном итоге, увести инициаторов трагедии от ответственности перед правосудием. Такого рода действия, понятные с точки зрения адвокатов, тем не менее не могут не беспокоить общественность. Искусственное затягивание следствия таит опасность для общества. Население утрачивает ориентиры политической морали. Размывается понятие меры виновности в серьезных государственных проступках. Все это усиливает правовой нигилизм, сгущает атмосферу политической вседозволенности, питает иллюзии реваншистов. Российская общественность, демократические организации, не вторгаясь в законные прерогативы следствия и защиты, со своей стороны вправе настаивать на том, чтобы обретенный демократизм российского правосудия не использовался как убежище для лиц, поставивших страну на грань гражданской войны. демократия должна защищать демократию, а не тоталитаризм. Пресс-секретарь Президента России Вячеслав Костиков Москва, Кремль, 23 ноября 1993 г. Видите, какие слова использует: "демократия должна защищать демократию"! Восхитительный мерзавец! Как мне сообщили - его поселили на мою бывшую дачу в Архангельском. И он очень хотел присвоить принадлежащую мне мебелишку. А от него, этого паршивца, даже мой котенок Барсик, как оказалось, сбежал. Представитель Международного Красного Креста Сообщают, что в "Лефортово" прибывают представители Международного Красного Креста. Предварительно радио (видимо, и TV - не знаю), газеты стали с восторгом писать о высших демократических достижениях "нового порядка": вот мол, по представлению "великого демократа" Ковалева Кремль разрешил" Международному Красному Кресту побывать в "Лефортово". "Маяк" прямо заливается на эту тему, сюсюкает ежечасно, как "Президент добр и мягок", как он "бесконечно благороден". Жду. Дверь с грохотом открывается, заходит высокий, представительный мужчина, позади - молодая женщина. Здороваемся, женщина говорит, что она переводчица, представляет мужчину. Приглашаю присесть на свободную железную кровать. Садится. Заходит начальник тюрьмы Юрий Растворов, здоровается, еще раз сообщает, что представители Красного Креста получили возможность переговорить так, как они того пожелают. И выходит. Мужчина говорит, что, конечно, их не интересует политическая сторона вопроса, не интересует следствие, а вот обращение - каково оно? На эту тему он хотел бы переговорить с глазу на глаз. Я сказал, что обращение со мной нормальное, что я охотно согласился бы с ним переговорить "с глазу на глаз", если бы он интересовался проблемой прав человека. Или почему главу Российского Парламента, главу межпарламентской ассамблеи СНГ бросают в тюрьму, тогда можно было бы поговорить. Если господин представитель Международного Красного Креста не интересуется этими вопросами, то не считаю возможным продолжать беседу. Представитель Красного Креста пытался меня уговорить согласиться на беседу, но у меня интерес к нему пропал. Я понял, что эта миссия - пропагандистское прикрытие антиконституционного переворота, совершенного Кремлем. Отказался от разговора. Гости ушли, оставив крупные, красивые яблоки, напоминающие алма-атинский апорт, и 1 килограмм швейцарского сыра. Несколько дней "Маяк" восторгался демократией "по-ельцински" в связи со встречей представителей Международного Красного Креста с узниками "Лефортово", пока очередная пропагандистская пустышка не попала в его обозрение. Тюремное житье-бытье. Маленькие радости Приблизительно через месяц после заключения, в начале ноября, я сильно простудился, приболел. Больше всего боялся серьезного заболевания и вот простудился. Врачи "Лефортово" очень тщательно обследовали меня, искренне, как мне казалось, переживали и всячески старались восстановить здоровье, удалить недуг. Дней через пять-шесть, кажется, простуда осталась позади. Больше в "Лефортово", вплоть до 20 февраля, я не заболевал... Дни шли за днями. Следователь вел свои нехитрые игры, я несколько раз ему напомнил о судьбе следователей, которые в 30-е годы вели дела Бухарина и других в великой тайне. Тайны, однако, не получилось, все следователи кончили плохо, а их дети проклинают своих отцов. Как он намерен смотреть в глаза своей семье, своим детям? Зная невиновность Председателя Российского Парламента и тем не менее стараясь засадить его? Регулярно встречался с адвокатами. Навестили меня и братья. Жена Раиса бывала чуть ли не ежедневно, но... я ее, конечно, не видел. Вместе с газетами передавала продукты, воду. В еде я был всегда неприхотлив - довольствовался сызмальства тем, что было в семье. А детские годы у меня, со всей семьей, были довольно голодные... Дважды были у меня дети - Марик, похудевший и весь высохший, но, как вегда, сдержанный, и Сима, внешне такая же подвижная, улыбающаяся. Только в глазах - тоска, как будто хочет спросить: "А выйдешь ли отсюда, отец? Выпустят ли - уж очень они боятся тебя". К тому времени я уже добился права на кипятильник, заваривал сам себе кофе, чай - хоть какое-то облегчение. С десяти часов, после отбоя, оставалась одна лампочка, ее тусклый, желтоватый свет не позволял читать книги и газеты. И... долгую ночь я проводил наедине с собой, со своими мыслями, которые тотчас же выходили из мрачного "Лефортово". Устремлялись в "Белый дом"... На свободу. В мир людей. Днем я много стал читать, делать записи. Из книг библиотеки "Лефортово", и из тех, что приносила жена и адвокаты по моей просьбе... Интересовала, как всегда, всемирная история, античный мир, фундаментальные вопросы теории Государства и права, экономика, этика... Исписал более тысячи страниц. Сделал нечто, напоминающее эссе, триптихи... Давно меня интересовали - еще с 80-х годов, вопросы местного самоуправления. Еще тогда у нас в лаборатории при моей кафедре я записал тему для исследования "Местное самоуправление в Западной Европе". Тогда мы подготовили несколько оригинальных работ... Хорошо развитая система местного самоуправления, развивающаяся на эволюционной основе - условие подлинной свободы гражданина. Она препятствует искривлению исторического развития Государства. Если же в силу сложного сочетания субъективных и объективных факторов такое искривление происходит, - страна становится на путь тупикового развития, самоуправленческие начала исподволь, медленно вновь выпрямляют этот путь. Конспект: "История развития коммуны как института народовластия" 1. Римская коммуна Спустя сотни лет после падения и Римской Республики, и императорского Рима, после тотальных разрушений, захватов, завоеваний остготами, вестготами, галлами, а затем лангобардами, что трансформировало население Рима на италийской цивилизованной почве, - римская (италийская) городская цивилизация сохранила свои традиционные институты и традиции, установившиеся на протяжении множества веков. В Риме по-прежнему существовал Сенат, префектура; административно Рим делился на 12 районов - муниципии или коммуны. Конечно, это качественно уже другая цивилизация, ведь Римская империя - это особая цивилизация, но преемственность двух столь несходных цивилизаций ни в чем не ощущается так наглядно, как в судьбе италийских городов, их систем управления через граждан. Подавляющее их большинство - это бывшие римские центры городской жизни, центры провинций. Возникновение коммуны - самоуправления граждан В ХI в. зародилась городская коммуна в Италии, в ХII-XII в. она стала устойчивым институтом общества. Несмотря на последующие перипетии политической судьбы, коммунальные институты пустили глубокие корни во всех странах Западной Европы. Здесь сформировались свои специфические коммунальные институты, порядки, обычаи, - которые, кстати, действуют и сегодня. Хотя историки относят зарождение городской коммуны в Италии к ХI веку, разумеется, формирование ее как социального института, началось на несколько веков раньше. К примеру, в хрониках говорится о волнениях горожан в Кремоне в 850 году, о "заговоре народа" в Модене в 891 году, об изгнании епископа в Турине в 897 году и образовании тогда же коммунального Совета для управления городом. Упоминается, что большую роль в этих событиях играли "известные граждане", избранные в "коммунальный совет" горожанами. Причинами такого рода волнений, когда упоминается о появлении первых органов народной власти, Советов в том числе, скорее всего, связаны с социально-экономическими противоречиями. Излишние налоговые, торговые и таможенные поборы, налагаемые феодальной знатью - епископами, князьями, королями, императорами, возбуждали недовольство свободных горожан, даже состоятельных людей, купцов. Такого рода волнения, влекущие за собой формирование новых институтов городов усиливались после периода венгерских и сарацинских набегов на италийские города, когда миновала надобность иметь неограниченного властелина. И уже сохранение посреди города феодального замка с претензией на власть над горожанами пополанами (пополо - граждане), раздражало сильнейшим образом население городов, да и все тогдашнее традиционное общество, мешало нормальному развитию города-Государства. Надо отметить, что италийские города тех времен, по сути, являлись городами-Государствами, минимально входившими в состав королевств, папств или империю. Все это и явилось основой коммуниализации италийских городов. Коммуны произрастали следующим образом. Первоначально группа влиятельных горожан вступала в заговор против епископа или графа, создавая на определенный срок сообщество (communitas). Затем коммуна расширялась, приобретала постоянный и устойчивый характер, добивалась у сеньора признания ее в качестве выразителя мнения общества и начинала выступать от имени всего города - сперва вместе с сеньором, постепенно вытесняя его, захватывая его полномочия, а позже - вместо него. Таким образом, возникнув как частная ассоциация еще в VIII-IX веках, в X веке коммуна переросла в публичную власть. Известно, что еще в VIII-IX веках, а может быть, и раньше, в делах епископского суда и управления участвовали должностные лица из горожан (скабины, адвокаты, кураторы), существовали народное ополчение и собрание прихожан ассамблеи при епископской курии (bigi homines). Эти политические институты и традиции осваивались нарождающейся коммуной. Законодательные функции коммуны осуществлялись собранием всех полноправных членов коммуны, то есть свободных граждан, на площади перед собором (парламент или аренга). Это, как видим, было уже нечто аналогичное Народному собранию в Древнем Риме, а также в Спарте и Афинах. Исполнительная власть принадлежала коллегии консулов, избиравшихся народным Собранием сроком на 1 год от каждого района города-Государства, иногда - раздельно по сословиям. Число консулов колебалось в разных городах и в разные периоды от 2 до 20 человек. Со временем эти выборы приобретали регулярный характер, что закреплялось в статутах-законах. А сам по себе процесс укрепления избираемого консулата свидетельствовал о торжестве коммунальной демократии (или представительной демократии). В источниках коммуна упоминается как существующее явление: в Кремоне - под 1078 г., Пизе - 1081 г., Генуе - 1099 г., Вероне - 1107 г. В ХI веке коммуны возникают в Лукке, Анконе, Асти; в начале ХII столетия - в Бергамо, Тревизо, Бассано, Падуе, Виченце; после смерти маркизы Матильды в 1115 году коммуна возникает во Флоренции; в этот же период - в Сиенне, Ферраре, Вероне. Главная проблема, с которой пришлось столкнуться коммунам - это усмирение окрестной феодальной знати: ХII век заполнен грохотом рушившихся родовых замков. Их владельцев по решению коммун добровольно или насильно переселяли в города, а коммуна распространяла свою юрисдикцию на их былые земли. Они, таким образом, превращались в полноправные государственные институты - системы власти и управления городом-Государством. Коммуны в других странах В Южной Германии и Северной Франции коммунальное движение стало развиваться примерно в те же времена, но отличалось тем, что это совпало с укреплением центральной королевской власти. Поэтому здесь города не являлись городами-Государствами - в этом, пожалуй, один из важных отличительных признаков итальянских коммун от коммун в других странах. В этих странах коммуны городов были заинтересованы в укреплении единых централизованных начал Государства, обеспечивая при этом значительную для себя автономию. Которую мог гарантировать только абсолютный монарх, взяв их под защиту от посягательств местных феодалов. Это означало сведение практически на нет "сеньорального права" - что было выгодно ремесленничеству, горожанам, нарождающейся буржуазии. К этому периоду относится появление ганзейских городов в Северной Германии, Голландии, на севере нынешней Польши, имевших обширные связи с Северо-Восточной Европой, в частности, с молодыми растущими купеческими городами Новгородом и Псковом на Руси. Несомненно и то, что при всей своей самобытности, опыт италийских городов-коммун, традиции и институты участия свободных граждан в решении общих городских дел, берущие начало в Древнем Риме, Спарте, Афинах, отчасти перенесенные в Европу и Скандинавию, все это не могло не повлиять на организацию общественно- политической жизни городов-коммун, городов-республик Новгорода и Пскова. Другое дело - эти аспекты недостаточно изучены нашей наукой. Попытка все богатство и разнообразие местного самоуправления связать исключительно с земствами - просто постыдна для нас, поскольку это очень обедняет содержание вопроса, отбрасывает самоуправление к временам, когда абсолютная монархия не только не желала использования традиционного опыта российского самоуправления, но панически боялась произнести слово "коммуна". Боясь, что вместе с этим словом в российские города и села действительно придут демократические порядки, когда свободные горожане и селяне будут претендовать на решение вопросов, связанных с их жизнью, под контролем избранных ими самими органов власти. Ведь губернаторы, назначаемые царской администрацией, как мы видели, действовавшие независимо от населения, перестали быть государственным институтом в Италии, Франции, Германии уже в X-XIII веках! Впрочем, так же, как и в Новгороде, Пскове. Так же как и в итальянских городах, когда коммунальный совет или народное собрание приглашали на управление на определенных условиях подесту. Аналогичным образом в Новгороде Народное Вече приглашало на правление князя... Новый сосед и тюремная жизнь... У меня новый сосед. Итальянский предприниматель Франко Поццо. Веселый, тактичный. Год в тюрьме, а русского языка не выучил. Сидел все время с иностранцами. Мой, далеко не совершенный, английский позволяет нам общаться. Приходил раза два помощник Лысейко. Знакомит с протоколами судмедэкспертизы. Подписываю свои старые показания, перепечатанные на машинке, ранее не подписанные. Их внимательно читает Фомичев или Садков - второй мой адвокат, потом уже подписываю я... Ясное дело, что обвинение - в тупике. Но оно боится. ...С 1990 года я старался постоянно оберегать прокуратуру от попыток подчинить ее - сперва со стороны Николая Федорова, министра юстиции, который хотел ее загнать в свое министерство, а затем и других прожектеров хватало. И вот теперь, словно "в отместку" мне, прокуратура повела себя как во времена Вышинского! ...Пришел прокурор по надзору за содержанием заключенных - так, кажется, он отрекомендовался. Я немедленно потребовал своего освобождения. Он: "Я, Руслан Имранович, маленький человек..." Опять те же слова! Невыносимо их даже слушать. Выпроводил. Продолжение конспекта: "Эволюция коммуны" Коммунальное устройство в итальянских городах неожиданно упрочилось благодаря Фридриху I. После того, как на совещании Государств, входящих в Священную Римскую империю в Ронкалле в 1158 году император Барбаросса своим указом лишил города юридической самостоятельности, уже Фридрих I попытался провести этот указ в жизнь. Он, в частности, стал назначать наместников-правителей (подеста или викариев - с административными полномочиями). Но коммуны повсеместно заняли жесткую позицию, не останавливаясь перед применением своих вооруженных сил для выдворения наместников, вместе с имперскими вооруженными формированиями (направляемыми для поддержки наместников). Этот упомянутый выше указ как раз содействовал организационному и идеологическому укреплению коммунального самоуправления в городах-Государствах Италии. В Болонье, к примеру, присланный монархом подеста был убит - он попытался силой установить свое правление, постановив разогнать коммунальный совет и арестовать должностных лиц, избранных гражданами для управления делами города. Постепенно изменялась структура коммунальных советов: к примеру, стала отживать коллегия консулов. Множились различные органы как представительной власти, так и власти исполнительной. Стала очевидной необходимость централизации исполнительных функций администраций коммун. Консульский нобилитет оказывался не в состоянии управлять в условиях усложняющихся социально-экономических процессов, да и самой среды усложняющегося городского общества. Свободные горожане, ремесленный люд, торговцы, служащие коммунальных властей, горожане - пополаны, и все они предпочитали, чтобы подеста (или первый консул) не имел корней среди местной аристократии. Нужен был посторонний человек, способный держаться в стороне от раздоров, интриг, склок - что было свойственно местной политической жизни. Таким образом, речь шла об ограничении возможностей быстро устанавливать коррупционные связи. Для этого нужен был посторонний человек, но грамотный, честный, знающий дело, способный блюсти государственные интересы. (Таким, кстати, нами мыслился первоначально и институт глав администраций, пока президентской стороне не удалось в горячке и при поддержке руководителя нашего комитета по работе с советами и самоуправлению "пропихнуть" некачественный закон о главах администраций). В общем, в большинстве итальянских городов (как и в Новгороде, Пскове, некоторых других русских городах) уже в ХII в. на должность подеста стали приглашать известных своими благородными качествами воинов-правителей "со стороны". Подеста приглашался советом коммуны, как правило, на один год. Чтобы быть избранным коммуной, ее народное (городское) собрание выработало ряд требований: - он должен был быть известным человеком, - должен был быть рыцарем, - должен иметь хорошую репутацию, - быть не моложе 30 лет. Избранный коммуной подеста располагался в специальном укрепленном палаццо вместе со своим вооруженным отрядом, несколькими судьями и нотариусом. Этот штат обычно привозил с собой новый подеста. Он его содержал и оплачивал. Коммуна же устанавливала подесте значительное содержание-вознаграждение, окружала почетом. Он считался самым высшим должностным лицом в Государстве, коммуне-городе. Его обязанности городского военачальника и судьи были строго регламентированы и обозначены в статутах - коммунальных и городских законах. При этом подеста считался председателем Совета коммуны и строго выполнял решения Совета коммуны, поскольку зависел от них по закону. Он мог быть переизбран только по истечении определенного перерыва после годичного пребывния в должности подеста (divieto). И прежде чем сдать полномочия, подвергался дотошной публичной ревизии на заседании Совета Коммуны (Sindicato). То есть отчитывался. Как видим, отчет - это давнее правило, родившееся как процедура демократического правления. Кто не любит отчет? - диктатор, самодур, глупый правитель, которому нечего сказать народу. Таким образом, подеста, в отличие от консула, являлся платным чиновником, каким бы высоким ни казалось его положение, был на службе у коммуны, на службе у народа. Бывали, разумеется, случаи, когда честолюбие, иные обстоятельства или свойства характера заставляли подеста вступать в борьбу с коммуной за власть. Однако, как показывает история, эти притязания, как правило, оканчивались крахом и изгнанием подеста-клятвопреступника, иногда - его казнью по судебному приговору за "измену народу и клятвопреступление". Кстати, оба правила - "divieto" и "sindicato" - касались и прочих должностных лиц коммуны, города-Государства. Таким образом, отчитываться за свою работу должны были все должностные лица. В целом институт подеста расширил социальную базу коммун. В то же время, постепенно усложнение общественных противоречий, самой экономической жизни, формирование иных условий, - все это ставило задачу модернизации аристократической коммуны, однако, как естественно-развивающийся процесс, и никак не в результате революционной ломки. После смерти Фридриха II значительно ослабели институты империи. Пополаны стали преобладающей силой в коммунальных советах многих итальянских городов-Государств: Флоренции, Пизы, Болоньи, Генуи и др. Если раньше коммунальные советы были "смешанными", представляя и нобилей и пополанов, то в новых составах коммунальных советов нобили уже почти не встречались. Пополаны - "средние классы" средневековья, стали господствующей силой коммунальных советов. Соответственно, изменялись и содержание работы, и сам стиль таких коммун, которые, опираясь на предыдущий опыт, традиции и статуты, тем не менее, волей или неволей, исходили из требований городских низов, изолировавших аристократических представителей коммуны. И вот уже рядом с подеста как общегородским магистратом появляется "капитан народа" (capitano del popolo), возглавляющий пополанское (гражданское) ополчение и выполняющий почти те же функции, что и подеста - только в отношении пополанов - граждан. Но это на деле означало, что "капитан народа" становился обладателем власти, намного превосходящей власть подесты, поскольку пополаны - рядовые и средние классы города - составляли до 75 процентов населения. Функции традиционного подесты резко сокращались. Конечно, за ним оставались преимущества многовековых обычаев и традиций, что очень важно. Но тенденция уже обозначилась - к свертыванию функций подесты, как института, переставшего выражать интересы бедных и средних слоев города-Государства, города-коммуны. Как института переродившегося. Но "слом" как метод модернизации, не был в чести в средневековой Италии, ее городах-Государствах. Потому оставляя институт подеста доживать свой век, коммуна пошла по пути формирования нового института исполнительной власти коммуны - "капитаната". Постепенно возникла пополанская "малая конституция": с собственной пополанской армией, своим гербом, знаменем, чиновничеством, судопроизводством и даже конституцией в форме "статутов капитана", независимо от "статутов подеста". Основные проблемы города стали выноситься уже на совместные заседания городских и пополанских коммунальных советов, что давало купцам и ремесленникам значительные преимущества перед родовитой знатью. В таких условиях фигура подеста стала постепенно терять свое былое политическое значение, сохранив административное. Которое, кстати, она имела первоначально и к чему коммуна стремилась, установив правило, по которому подеста приглашался на правление сроком на 1 год. В новых условиях совершался переход от института подеста к институту капитаната в системе управления коммуной. Это, однако, происходило в тех городах-коммунах, где ремесленнические и купеческие цехи были влиятельными и могли определять решения в советах городской коммуны. Конечно, происходила напряженная борьба между аристократией, опиравшейся на помощь церкви, зажиточных слоев, "торговой аристократии", не желавшей уступить первенство в управлении городами, и нарождающимся предвестником буржуазии - ее представители были заинтересованы в преобразовании "аристократической коммуны" в "пополанскую коммуну". В которой, они, конечно, имели преобладающее влияние. Не обходилось и без вмешательства императора - например, император осадил Парму, и пармским пополанам в 1247 году пришлось вести вооруженную борьбу за свои решения " решения коммуны, основавшей институт капитаната. В общем, капитанат восторжествовал, знаменуя утверждение новой коммуны, более адекватной уровню общественного развития и демократическим потребностям населения итальянских городов-Государств. Одновременно это приводило к повсеместному отступлению дворянства в городах, с их многочисленными сословными привилегиями. Новые социальные страты занимали свои ниши в политической системе общества. Надо отметить, что городской плебс в своей основе не обладал правами свободных граждан. В ХIII веке уже заметным стало резкое расслоение пополанов: выделилась богатая верхушка - к XIV веку она во Флоренции уже стала складываться в раннюю буржуазию. Это - купцы, текстильщики, владельцы суконных фабрик, ремесленники-предприниматели, владельцы кожевенных, обувных, металлообрабатывающих предприятий и пр. Коммунальный строй во Флоренции В 1250 году, остстаивая независимость Флоренции от императора, пополаны и рыцари Флоренции бок о бок сражались под гвельфским стягом против феодальной знати. Вскоре пополаны сумели сбросить гиббелинское иго. Тогда была создана "малая коммуна" - то есть пополанская коммуна, введены соответствующие конституционные изменения в систему власти и управления. Народное собрание избрала коммунальный совет: 12 старейшин - анцианов. Они руководили управлением города, всеми внутренними и внешними делами Флоренции, организовывали ведение всех дел, контролировали чиновничество и т.д. Однако, через 10 лет этот коммунальный строй был разрушен: во Флоренцию торжественно вступили немецкие (имперские) войска. Опираясь на них, опять вернулась гиббелинская знать. Граф Джордано, захвативший власть подеста, объявил об отмене конституции 1250 года - коммунального статута. Но уже через 6 лет, в 1256 г. пополаны подняли вооруженное восстание, - они выступали под своими старыми знаменами коммунального совета и изгнали Джордано и его немецких покровителей. И получили... нобилитет уже гвельфской знати с его французскими покровителями. Пополанам теперь предстояли долгие годы борьбы с гвельфским дворянством. "Этот раздор оставался скрытым, пока гиббелины внушали страх, но как только они были обузданы, разногласия обнаружили свою силу". (*1) Лишь через 20 лет пополаны сумели установить вновь контроль над Флоренцией и вернуться к системе коммунальной республики, институты которой развивались много столетий. Изменения на протяжении веков, происходящие в недрах коммунального аппарата, носили эволюционный характер. Изменялась сама система выборов в коммунальные советы. Здесь совершался переход к многоступенчатой жеребьевке (позаимствованной через 650 лет русским царем при введении земских советов), постоянно менялась система налогообложения, появлялись новые советы, комиссии. При этом, поскольку старые институты не исчерпали себя, они не упразднялись, а видоизменялись и продолжали существовать наряду с вновь учреждаемыми, накладываясь на традиционные институты. Возникающие тиранические режимы не отменяли республиканские статуты (конституции), а накладывались на республиканский строй. Неустойчивое равновесие пополанских (демократических) и аристократических сил, зигзаги политичесой борьбы, определяемые их соотношением, хитроумие лидеров политических партий, восстания и мирные компромиссы - все это оставляло рубцы на теле коммунального организма итальянских и европейских городов. Коммунальный строй во всех городах Италии был идентичен. Структура коммунальных советов, налоговая система, фискальные службы, контрольные учреждения, суд, органы охраны порядка, денежная система, правила, регулирующие промышленно-торговую деятельность и т.д. - все это совпадало иногда до мелочей. Города доминировали над селом. В то же время местные особенности получали довольно выраженное значение. Народные собрания приглашали правителей, утверждали герцогов городов-Государств. Так, в Милане в 1450 году Народное собрание провозгласило синьором Милана, а затем герцогом Ломбардии Франческо Сфорца. При нем, а также при его преемниках (Галиаццо-Мариа, 1466-1476 гг. и Лодовико Моро) особенно быстро стала развиваться промышленность, торговля, ремесла, сельское хозяйство, чему способствовал режим протекционизма... Конец октября Радиопропаганда "давит на психику". Наступление реакции. "...Раздавить гадину!" - вот такой лозунг, полный злобы и ненависти (Ю. Черниченко) к простым людям выкинули теперь эти "новые демократы", имея в виду, конечно же, молодую российскую демократию, элементарные права и свободы, закрепленные в Конституции Съездами народных депутатов, начиная с самого первого, в июне 1990 года. Когда-то Вольтер, преследуемый католической церковью, усматривая в ней самое главное препятствие для грядущей Революции, призвал: "Раздавите гадину!". Он тогда не знал, что через 27 лет скажет: "Если бы Бога не было, его надо было бы выдумать". Вся эта нечисть методически, изо дня в день, из месяца в месяц обливавшая законодателей, всю представительную власть клеветническими домыслами и грязью, призывавшая к "решительности", внушавшая падкому на лесть правителю идею его мессианской роли и во имя "великой цели" требовавшая отказа от Конституции и соответственно - от обязательств перед гражданами, - что же, она, эта нечисть, расчитывает на вечную жизнь или, может быть, как и Вольтер на следующие 27 лет? А ведь те же самые черниченки, батурины, яковлевы и пр., чьи стенания в 80- х годах по поводу "преследования их свободомыслия" я воспринимал всерьез, как выясняется, просто-напросто завидовали черной завистью тем, кто находился у власти. И, получив эту власть путем обмана, шантажа, через кровь, огонь и железо, теперь открыто, не маскируясь, провозгласили: "Раздавите гадину!". Теперь свобода, демократия для них - это "гадина". Она - их смертельный враг... Что же, этого не видят мои коллеги из ученого мира - где их голоса? Примолкли. Коммуны в Венеции Государство-город Венеция просуществовало более одной тысячи лет! Больше, чем любое другое Государство-город в мировой истории. Во главе венецианского Государства с конца VII века (еще до рождения самого города на р.Риальто) - стал внедряться институт выборных герцогов. Их стали называть дожами. Этот титул обнаруживается, однако, лишь с XIII века. Венецианская же коммуна воникла в середине XII в. По мере укрепления коммуны ограничивались полномочия герцога - дожа. Но зато возникли: Малый совет, избираемый Верховным советом, который, в свою очередь, избирал для управления делами республики Совет сорока. А чтобы Совет сорока не мог монополизировать власть Народного собрания, последнее избирало Совет приглашенных - прообраз будущего Сената. Высшим органом власти являлся Верховный совет, его называли также Большой совет. Он стал включать в себя к середине XIII века все остальные ассамблеи и магистратуры - исполнительные органы, выступая, таким образом, высшим органом власти и управления и обладая к тому же контрольными функциями. Это - своего рода съезд народных депутатов России, объявленный "недействующим" с 12 декабря 1993 года под тем предлогом, что якобы "народ проголосовал за новую Конституцию". По-видимому, когда влиятельные при дворе <a href="http://ru.wikipedia.org/wiki/Екатерина_I">Екатерины</a> I русские аристократы (князь Голицын) создавали Верховный тайный совет, который приобрел возможность серьезно воздействовать на решение практически всех вопросов государственной жизни, название было заимствовано от названия всесильного венецианского парламента XIII века - их Верховного Совета. Это - с одной стороны. С другой - возможно, русские аристократы, некоторые из которых большую часть жизни проводили в Италии, Франции, Англии и превосходно знали историю этих стран, под влиянием патриотической части дворянства и исторической мысли (Николай Карамзин), использовали близкое традиционному понятию слово, связанное с Земским собором - земские советы, совет. Отсюда соединение, видимо, венецианского и традиционно русского понятий в понятие "Верховный совет". А всесилие "Большого, или Верховного совета" Венецианской республики сочеталось с ролью Освященного Собора, - что породило институт "Съезд Советов", "Съезд депутатов" - вот и вся "идеология", - ее, собственно, и в помине нет. Здесь, как видим, надо иметь очень большую фантазию, чтобы соединить эти термины с "парткоммунизмом", как это делают наши доморощенные, недопросвещенные "новые идеологи", пытающиеся открыть "новую" страницу в равитии "демократии". Земские соборы, на которых избирались земские советы, возникли на Руси приблизительно в те же годы, когда развивался и укреплялся коммунальный строй в итальянских городах, а затем в других городах Западной Европы. Это - XII-XIV века. Ни в коем случае нельзя исключать определенного взаимовлияния развивающихся "родственных" процессов в организации административной, политической, социально-экономической жизни Южной, Западной и Северной Европы с европейской Россией тех веков. Связи и взаимосвязи тогдашних Государств, городов-Государств были намного теснее, чем мы себе их представляем, абстрактно создавая не совсем верные представления об изолированности разных частей континента, сравнивая тогдашние коммуникации с современными средствами транспорта, связи. Не принимая в расчет, что тогдашний человек - это был не современный гражданин, и многомесячный караван, нагруженный товарами, или почтовая карета - воспринимались им так же, как нами быстрый перелет на реактивном самолете. Они имели постоянную, стабильную непрерывную связь между городами и Государствами, и отличались точностью, которая не уступала точности современных средств доставки. Другие измерения существовали в путях, дорогах, путешествиях и т.д. В Венецианской республике, по мере того, как проходили десятилетия и века, административные функции объективно все более усложнялись и дифференцировались. Например, выборы должностных лиц стали проводиться по сложной многоступенчатой схеме - с целью воспрепятствовать реализации привилегий родовой аристократии. Например, в 1268 году дожа избирали следующим образом: Верховный совет выделил из своего состава 30 человек, те, в свою очередь, избрали 9. Эти 9 избрали 40 выборщиков. Затем эти 40 избранных граждан из своего состава выделили 12 человек, а те избрали 45 новых выборщиков. Эти 45 выборщиков выделили 11 человек из своего состава. Наконец, эти последние 11 человек определили 41 выборщика, которые вправе были назвать имя герцога - дожа. Что они и делали. Весь этот избирательный процесс растянулся более чем на 3 месяца. Такая система, по замыслу лидеров Верховного совета, должна была воспрепятствовать развитию коррупции, протекционизма, выдвижению неспособных людей к власти, обеспечить служение администраторов интересам народа и Венецианской республики, преградить путь к власти опасным лицам, способным узурпировать власть. В 1298 году был принят закон, по которому в выборах дожа могли участвовать только те граждане Венеции, чьи предки по отцовской линии входили в коммунальные советы. Парадоксально, но стремясь обуздать аристократию, не допустить тиранию, идеологии демократии способствовали усилению кастового, замкнутого характера коммунальной демократии, республиканских учреждений, что неизбежно вызывало "антидемократическое перерождение институтов Государства..." Предписание адвокатам Адвокатам Фомичеву В.А., Садкову В.П. Учитывая агрессивность следствия, нужно подготовиться к тому, чтобы сделать настоятельной необходимостью (вынудить следствие) возбудить уголовное преследование в отношении подлинных заговорщиков, подготовивших преступный Указ Президента № 1400, а затем на основе этого Указа вооруженным путем изменивших конституционный строй и свергших высшую государственную власть в стране, которой является (на основании статьи 104 Конституции) Съезд народных депутатов. Это можно осуществить через статью 79 Уголовного кодекса, которая требует в расследовании руководствоваться принципами всесторонности и объективности. Прокуратура, желает она или не желает, если она руководствуется законом, обязана будет это сделать. В частности, буквально на поверхности находятся такие статьи Уголовного кодекса, которые требуют привлечения к ответственности кремлевских заговорщиков: 1. Вредительство, ст.69 УК РФ. "Действие.. направленное к подрыву деятельности государственных органов..." Указ № 1400 "взорвал" деятельность Верховного Совета, Съезда, Конституционного суда, Генеральной прокуратуры, Контрольно-бюджетного Комитета, Фонда федерального имущества и т.д. 2. Призывы к насильственному изменению конституционного строя (ст.79, ч.II УК РФ). Такие призывы неоднократно исходили от Ельцина, многих его приближенных, распространялись прокремлевской печатью: "Съезд - разогнать!", "Верховный Совет - разогнать!" и т.д. Они явились частью плана по насильственному изменению конституционного строя, расшатывали и ослабляли вообще государственную власть, ослабляли безопасность Государства, дискредитировали его. 3. Организационная деятельность, направленная на совершение особо опасных государственных преступлений (ст.72 УК РФ). Кремлем был создан из числа должностных лиц штаб, оргструктура, не предусмотренная законом, целью которого явилась организация государственного переворота. Этот штаб специализировался еще до 21 сентября на выработке подготовительных мероприятий по успешному завершению самого заговора-переворота. 4. Недонесение о государственных преступлениях (ст.88 УК ПФ). В частности, речь идет о недонесении ответственными государственными служащими, знавшими о преступных планах Ельцина, о подготовке особо опасного государственного преступления, предусмотренного ст.72 УК РФ. Обвинение должно быть предъявлено лицам, непосредственно обеспечивающим организационную, "нормотворческую" и координационную подготовку заговора, а затем и мероприятий в ходе вооруженного переворота. 5. Насильственные действия, направленные на воспрепятствование законной деятельности конституционных органов власти (ст.79 ч.I). О необходимости возбуждения дела против Ельцина по этой статье писала также профессор Нинель Федоровна Кузнецова, она в МГУ учила меня уголовно- процессуальному праву. (Помнится, моя курсовая работа называлась "Причинно-следственные связи" в уголовном процессе". Получил "отлично". Сейчас вдруг вспомнил все, что я читал, когда писал курсовую). 6. Умышленное убийство (ст.102 УК РФ, через ст. 15 УК РФ - покушение на умышленное убийство). Не должно быть и тени сомнения в том, что заговорщики-путчисты, организаторы государственного переворота, имевшие опыт одного путча - августа 1991 года, отдавали себе полный отчет, что они столкнутся с мощным сопротивлением своим антиконституционным планам. Неслучайно они заведомо, задолго до события - Указа № 1400 подтянули из всех регионов отряды ОМОН, проводили учения по захвату парламентского здания, готовили госпитали, больницы. Значит готовились стрелять, избивать... А в ходе народного Сопротивления - отдавали расстрельные приказы. Это - умышленное убийство. Заранее подготовленное, хладнокровное. Надо найти также приказ Ельцина на штурм "Белого дома", который был отдан в ночь с 3 на 4 октября. Это - только самый обший набор статей, обвинения по которым элементарно напрашиваются в отношении кремлевских организаторов государственного переворота. Неслучайно они сейчас торопятся нормативно завершить изменение конституционного строя, к которому они приступили, осуществив насильственный, вооруженный мятеж против законной конституционной власти - Съезда народных депутатов, Верховного Совета - Парламента. Прошу подумать и подготовить план "атаки" на следствие, коль скоро они этого сами добиваются. Все козыри у нас в руках. Если они не пойдут на мое физическое устранение. Р.И. Хасбулатов "Лефортово", 22 ноября 1993 г. P.S. Очень сожалею, что Верховный Совет энергично не внес существенные изменения в УК и УПК РФ. Одна из причин переворота - слабая защищенность Государства от особо опасных на него посягательств со стороны должностных лиц. Р.И. Хасбулатов Грустные констатации... Даже смешно: надо было главе Парламента самому сесть в тюрьму, чтобы понять несовершенство уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Вот ирония судьбы! 29 ноября. Слушал выступление Рыбкина, лидера фракции "Коммунисты России" в Верховном Совете. Требует установления моратория на выяснение событий 21 сентября - 4 октября. Странное выступление. Какое "выяснение"? Какой "мораторий"? Все время пытался оказать на меня давление, обвиняя в уступчивости Ельцину, чуть ли не соглашательстве за счет интересов Парламента, а тут вдруг - удивительная "мягкость". Скорее всего - трусость... Обманут они людей. И "те", и "эти" - все придут, в конечном счете, к доброму согласию за наш счет... Все "спишут" на Верховный Совет, его руководство - то бишь на Хасбулатова... Посмотрим, как дальше будут вести себя все эти "рыцари без страха и упрека". Пока что подловато, бледновато, серовато, скучновато... ... С утра до ночи, до выключения радио, слышны речи, выступления кандидатов в депутаты, их предвыборные лозунги, комментарии к проекту Конституции. Скучно. Иногда оживление вопросами дикторов. Они с таким негодованием комментируют чье-то робкое несогласие с какой-то статьей будущей Конституции, что становится просто смешно! Но вот эти "частные мнения" одиночек стали звучать и серьезнее. Какие-то сомнения высказал Явлинский, хорошо выступил Румянцев, резко выступил против расстрела Парламента Вольский. Травкин и Говорухин отметили недемократичность Конституции. Но вот "тяжелая кремлевская артиллерия" вновь заговорила: "Оставьте в покое дарованную мной Конституцию! Иначе и ее не дам!", - таково, кажется, было предупреждение. И все согласились. Все примолкли. Больше о недостатках Конституции - ни слова... ...Следствие - одностороннее. Не желают, боятся узнать всю Правду. А без допросов Ельцина, Ерина, Козырева, Грачева, Филатова, Панфилова, Куликова, Кобеца и других по вопросам заговора и его осуществления Правда в ближайшее время не прояснится. "Известия", похоже безуспешно, претендуют на роль "Нового времени" А.С. Суворина. Правда, суворинское издание отличалось глубиной общественно- политического анализа своей эпохи. Политики и дипломаты тщательно следили за ним, сверяя порою свою действия и мысли с публикациями газеты. Тогда только "Русское слово" было почти таким же популярным, как и суворинская газета. Считалась она, как известно, реакционной, придворной. Однако, именно А.С. Суворин спас Антона Павловича Чехова, которого пыталась тогда затоптать "демократическая" печать. Гуманизм - врожденное свойство русской интеллигенции, милосердие уже начисто отсутствует на страницах "Известий". Кровожадность, классовость, истребление "врагов", мстительность - вот девиз этой некогда либеральной, популярной газеты. По стилю она стремительно приближается к "Московскому комсомольцу". И не только по стилю, но и по содержанию. То же самое происходит и с "Литературной газетой", которая много лет была "отдушиной" для интеллигенции. Ныне она - пропагандист "новой устряловщины". Очень жаль. Они недолго переживут режим - слишком тесно связали свои судьбы с деяниями Кремля. Жаль. ...Радио, телевидение, печать постоянно оказывали на меня страшное психологическое давление. Они буквально старались уничтожить, растоптать меня непрерывной клеветнической кампанией. Вот даже сейчас появилась газетная утка - вроде бы некий "последний секрет" Хасбулатова - "вывезенная с дачи мебель". Читателю опять преподносят томящегося в "Лефортово" Председателя Верховного Совета как какого-то жулика. И никому, наверное, не придет в голову простая мысль: пока Хасбулатов в Парламентском дворце организовывал сопротивление заговорщикам- путчистам, его семью выкинули президентские прихлебатели из дачи в Архангельском. А так как у семьи Хасбулатовых нет ни собственных дач, ни особняков, вот и пришлось куда-то вывозить нехитрый дачный скарб: жена упросила каких-то знакомых временно поместить эту мебелишку у себя... Следователь с важным видом начинает интересоваться этой темой, забросив все остальное! Оказывается, устроили допрос жене... Разве это не еще одно доказательство искусственности содержания обвинений, выдвинутых против Председателя Российского Парламента. Разве это не отвратительно? Мои "квартирные" дела В начале 60-х годов, когда я приехал в Москву, я жил в семье моего дяди, в тихом деревянном поселке "Водники", рядом с Долгопрудным. Дядя - инженер-строитель, тетушка - врач. Я ездил в университет сперва на электричке до Савеловского вокзала, затем пятым автобусом до метро "Новослободская" и на метро - до центра. Оттуда - рукой подать до Герцена, 11 - юридического факультета МГУ. Затем почти 10 лет жил в Доме студента МГУ. Первая квартира, в которой мы жили, была в красивом районе Москвы - во 2-м Рижском переулке, недалеко от района ВДНХ, вблизи Сокольников. Появились дети, однокомнатная квартира, даже большая, была уже тесновата для большой семьи. И матушка моя у нас жила подолгу. Ей нравилось быть рядом со мной, с детьми. Да и климат северный ей больше подходил почему- то: видно, сказывалась привычка со времени нашей жизни в Северном Казахстане к суровым условиям. Наверное, организм перестроился. Не знаю, сколько бы мы прожили здесь, если бы не мощное жилищное строительство в Москве в годы, предшествовавшие Московским Олимпийским играм. Москвичи помнят, что проблема жилья решалась в 1975-1980 гг., и даже позже, очень эффективно (это уже при Ельцине, который стал "хозяином" Москвы, почти разрушили созданную тогда строительную индустрию города). Однажды меня пригласили в исполнительный комитет Дзержинского районного Совета и предложили выбрать более просторную квартиру в трех- четырех районах Москвы: на юго-востоке столицы, в районе Серебряного Бора, микрорайонах Бибирево и Медведково. Не знаю почему, но мы с женой избрали Медведково, квартиру на улице Шокальского. С 1977 года мы и жили там. Дети ходили в ясли, детский сад, закончили среднюю школу. У меня были хорошие отношения с жильцами дома, округой. Когда меня избрали первым заместителем Ельцина в 1990 году, было буквально паломничество жильцов из окружающих нас домов. Люди радовались, поздравляли. Больше года я прожил в этой квартире, уже работая в руководстве Верховного Совета России. В период 19-21 августа 1991 года жильцы здесь сформировали целый отряд и дежурили круглосуточно вокруг нашего дома на случай нападения на мою квартиру... Как-то моя машина застряла в луже и грязи перед домом и мы долго выбирались. Этот факт стал известен Ивану Силаеву, и он потребовал от финхозуправления Совмина дать ему сведения о моих квартирных условиях, включая учет факторов безопасности. Вскоре Силаев сам позвонил мне и предложил квартиру в том же доме, где он жил сам - на улице Косыгина. Мы осмотрели - квартира была большая, на прекрасном месте, но страшно запущенная, грязная. Месяца два-три ремонтировали, чистили. Въехали. И сразу же появилась подленькая статейка в газете "Гласность". Начали осваиваться. Но, странное дело, к чему ни прикоснешься - электрический разряд. Приехали специалисты: так я и не понял их заключение, но рекомендация была однозначной - жить здесь постоянно нельзя. Выехали в Архангельское. Ельцин в разговоре при какой-то встрече вдруг предлагает: въезжайте в бывшую квартиру Горбачева - это ведь по соседству с домом, откуда вам пришлось выехать - там нет непонятных электрических разрядов. Я, конечно, сразу же отверг это предложение. И заодно говорю: "На днях звонил Юрий Михайлович Лужков, пообещал что-то подобрать. Не стоит Президенту ломать голову над моим квартирным вопросом." И действительно, через несколько дней приходит Лужков, сообщает, что есть подходящая свободная квартира, кажется, какое-то время в ней жила семья Черненко, когда он заведовал общим отделом ЦК, а потом, кажется, Луис Корвалан или Генсек какой-то еще дружественной партии. Сообщил также, что он предлагал ее Ельцину - тот с супругой осматривал - не подошла... Квартира, действительно, большая. И очень много разных кладовок, наверное, треть всей площади... И тоже очень грязная, запущенная. Опять - ремонт, месяца два-три. И не за счет Верховного Совета, как утверждали некоторые газеты, а из своего собственного, далеко не богатого семейного бюджета. В общем, в начале 1992 года въехали в эту квартиру. И... отвратительная сцена. Является один крупный ученый деятель, которого я глубоко уважаю, и говорит мне: "Ельцин эту квартиру обещал мне..." Я - буквально сражен. Что делать? Что сказать? Спрашиваю: "Уверяю вас, я этого не знал, может быть, мне выехать?" - "Да нет, Руслан Имранович, я не в этом смысле говорю. Помогите мне получить другую, не худшую. Ведь мы, ученые, должны иметь возможности для нормальной творческой работы. А вы меня "вытащили" из города, где я годами налаживал свой быт..." Этот нелепый казус, кажется, пошел ему на пользу: в возмещение "морального ущерба" получил от Президента огромную дачу, в районе Барвихи. Но у меня на душе остался неприятный осадок. Помнится, как-то в "Огоньке" Федор Бурлацкий с издевкой писал о <a href="../colonels/Brezhnev_LI.htm">Брежневе</a>, что вот, мол, смотрите, чем он занимался - распределением квартир среди приближенных!.. Этот эпизод никак не забывался. Разговорился на эту тему с одним близким давним товарищем, известным ученым-социологом. Он тогда сказал: "Видишь ли, для Ельцина все эти рассуждения о Президенте, разделении власти, Конституции, верховенстве Закона имеют совершенно абстрактный характер. Он воспитан партийной эпохой, сделал в номенклатурной среде головокружительную карьеру, не имея никаких способностей, за исключением одной: играл свою роль в команде партбоссов. В глубине души он и сегодня чувствует себя не конституционным Президентом, а Генеральным секретарем партии, т.е. "хозяином" страны, единственным в Государстве человеком - награждающим, милующим и наказывающим. Ты совершил большую ошибку, отказавшись принять квартиру из рук "хозяина" - Ельцина, и приняв ее от городских властей. Это выйдет тебе боком"... Умный он, мой старый ученый товарищ. Хорошо прогнозировал. И развитие этого квартирного сюжета - тоже. Конспект: Николай Михайлович Карамзин. Новгородская республика "... Так Новагород покорился Иоанну, более шести веков слыв в России и в Европе державою народною, или республикою, и действительно имея образ демократии: ибо вече гражданское присваивало себе не только законодательную, но и вышнюю исполнительную власть; избирало, сменяло не только посадников, тысяцких, но и князей, ссылаясь на жалованную грамоту Ярослава Великого; давало им власть, но подчиняло ее своей верховной: принимало жалобы, судило и наказывало в случаях важных; даже с московскими государями, даже и с Иоанном заключало условия, взаимною клятвою утверждаемые, и в нарушении оных имея право мести или войны; одним словом, владычествовало как собрание народа афинского или франков на поле Марсовом (*2), представляя лицо Новагорода, который именовался Государем. Не в правлении вольных городов немецких - как думали некоторые писатели, - но в первобытном составе всех держав народных, от Афин и Спарты до Унтервальдена или Глариса, надлежит искать образцов новогородской политической системы, напоминающей ту глубокую древность народов, когда они, избирая сановников вместе для войны и суда, оставляли себе право наблюдать за ними, свергать в случае неспособности, казнить в случае измены или несправедливости и решить все важное или чрезвычайное в общих советах. Мы видели, что князья, посадники, тысяцкие в Новагороде судили тяжбы и предводительствовали войском: так древние славяне, так некогда и все иные народы не знали различия между воинскою и судебною властию. Сердцем или главным составом сей державы были огнищане, или житые люди, то есть домовитые, или владельцы: они же и первые воины, как естественные защитники отечества; из них выходили бояре или граждане, знаменитые заслугами. Торговля произвела купцов: они, как менее способные к ратному делу, занимали вторую степень; а третью - свободные, но беднейшие люди, названные черными. Граждане младшие явились в новейшие времена и стали между купцами и черными людьми. Каждая степень без сомнения имела свои права: вероятно, что посадники и тысяцкие избирались только из бояр: а другие сановники из житых, купцов и младших граждан, но не из черных людей, хотя и последние участвовали в приговорах веча. Бывшие посадники, в отличие от степенных или настоящих именуясь старыми, преимущественно уважались до конца жизни. - Ум, сила и властолюбие некоторых князей: Мономаха, Всеволода III, Александра Невского, Калиты, Донского, сына и внука его, обуздывали свободу новгородскую, однако ж не переменили ее главных уставов, коими она столько веков держалась, стесняемая временно, но никогда не отказываясь от своих прав. История Новагорода составляет любопытнейшую часть древней российской. В самых диких местах, в климате суровом основанный, может быть, толпою славянских рыбарей, которые в водах Ильменя наполняли свои мережи изобильным ловом, он умел возвыситься до степени державы знаменитой. Окруженный слабыми, мирными племенами финскими, рано научился господствовать в соседстве; покоренный смелыми варягами, заимствовал от них дух купечества, предприимчивость и мореплавание; изгнал сих завоевателей и, будучи жертвою внутреннего беспорядка, замыслил монархию, в надежде доставить себе тишину для успехов гражданского общежития и силу для отражения внешних неприятелей; решил тем судьбу целой Европы Северной и, дав бытие, дав государей нашему отечеству; успокоенный их властию, усиленный толпами мужественных пришельцев варяжских, захотел опять древней вольности: сделался собственным законодателем и судиею, ограничив власть княжескую, воевал и купечествовал; еще в Х веке торговал с Царемградом, еще в ХII посылал корабли в Любек; сквозь дремучие леса открыл себе путь до Сибири и, горстию людей покорив обширные земли между Ладогою, морями Белым и Карским, рекою Обию и нынешнею Уфою, насадил там первые семена гражданственности и Веры христианской; передавал Европе товары азиатские и византийские, сверх драгоценных произведений дикой натуры; сообщал России первые плоды ремесла европейского, первые открытия искусств благодетельных, славясь хитростию в торговле, славился и мужеством в битвах, с гордостию указывая на свои стены, под коими легло многочисленное войско Андрея Боголюбского; на Альту, где Ярослав Великий с верными новогородцами победил злочестивого Святополка; на Липицу, где Мстислав Храбрый с их дружиною сокрушил ополчение князей суздальских; на берега Невы, где Александр смирил надменность Биргера, и на поля ливонские, где орден меченосцев столь часто уклонял знамена пред Святою Софиею, обращаясь в бегство. Такие воспоминания, питая народное честолюбие, произвели известную пословицу: кто против Бога и Великого Новагорода? Жители его хвалились и тем, что они не были рабами монголов, как иные россияне: хотя и платили дань ордынскую, но великим князьям, не зная баскаков и не быв никогда подвержены их тиранству. Летописи республик обыкновенно представляют нам сильное действие страстей человеческих, порывы великодушия и нередко умилительное торжество добродетели среди мятежей и беспорядка, свойственных народному правлению: так и летописи Новагорода в неискусственной простоте своей являют черты, пленительные для воображения. Там народ, подвигнутый омерзением к злодействам Святополка, забывает жестокость Ярослава I, хотящего удалиться к варягам, рассекает ладии, приготовленные для его бегства, и говорит ему: "Ты умертвил наших братьев, но мы идем с тобою на Святополка и Болеслава; у тебя нет казны: возьми все, что имеем". Здесь посадник Твердислав, несправедливо гонимый, слышит вопль убийц, посланных вонзить ему меч в сердце, и велит нести себя больного на градскую площадь, да умрет пред глазами народа, если виновен, или будет спасен его защитою, если невинен; торжествует и навеки заключается в монастырь, жертвуя спокойствию сограждан всеми приятностями честолюбия и самой жизни. Тут достойный архиепископ, держа в рук