Глава VI
В коридорах власти

§ 1. От Леонида Красина до Валентина Павлова: платить или не платить?
§ 2. Последний рывок

      В то время как на дальневосточной оконечности евразийского субконтинента "белые" бились в японских судах в 1922-1941 гг. за возврат "колчаковского" и "семеновского" золота, на западной его оконечности почти в то же время (1922-1927 гг.) "красные" начали делать то же самое с золотом "царским", и не прекращали своих попыток вплоть до развала СССР в 1991 году (переговоры последнего премьера СССР Валентина Павлова с госсекретарем США Джеймсом Бэйкером в Москве по ленд-лизу и "царским долгам" незадолго до августовского путча ГКПЧ).

      Первым в этой плеяде большевистских "спецов" по русскому заграничному золоту и недвижимости следует Леонид Борисович Красин (1870-1926), фигура в "коммунистическом иконостасе" до конца не изученная и во многом противоречивая. Родившись в небогатой, но очень образованной и радикально-демократически настроенной семье разночинца в Западной Сибири, Красин с детства вращался в среде польских ссыльно-поселенцев, своих первых "учителей" (1863 г. Россия жестоко подавила очередное польское восстание и тысячи поляков были этапированы в Сибирь).
      С юности Красин интересовался техническими дисциплинами и закономерно, что после окончания реального училища в гор. Кургане, он в 1887 г. поступил в Технологический институт в Петербурге (тот самый, что был основан при Николае I), избрав только-только зарождающуюся тогда химико-электрическую специализацию.
      Закончить институт в срок ему не удалось - как и многие студенты его поколения, он примкнул к социал-демократам, начал вести кружки среди рабочих заводов Петербурга (из одного из них вырос затем и прославленный в большевистской историографии ленинский "Союз борьбы за освобождение рабочего класса"), оказался в 1891 г. замешанным в студенческой демонстрации, арестован и административно выслан из столицы, с одновременным отчислением с четвертого курса без права восстановления (высшее образование инженера-технолога Красин завершит только в 1900 г. в Харьковском технологическом институте).
      Ссылку ему заменяют "солдатчиной" - службой рядовым в Нижнем Новгороде. Там его в 1892 г. по старым марксистским "грехам" (руководителей его марксистского кружка в Петербурге арестовывают) Красина "заметают" заодно - он получает 10 месяцев одиночки в Таганской тюрьме в Москве (использует "тюремное сидение" с пользой - в совершенстве изучает в камере немецкий язык, читает немецких классиков - Шиллера, Гете, Канта - в подлинниках), по освобождении дослуживает воинскую повинность в Туле.
      Дальше биография Красина как бы раздваивается. С одной стороны, следуя призыву революционного демократа Дмитрия Писарева к молодежи "делать дело", он, подобно С.Ю. Витте после Одесского университета, идет на "чугунку" - в 1894 г. поступает в гор. Калач Воронежской губернии на работу на железную дорогу, сначала - простым рабочим (Витте начинал рядовым кассиром на полустанке), затем (все-таки четыре курса "Технологички", шибко грамотный по тем временам) быстро становится десятником на строительстве полотна.
      Но развернуться на железной дороге жандармерия не дает - снова по "старым долгам" его вновь арестовывают и 1895 г. ссылают на три года в Восточную Сибирь (в Иркутск).
      Как отмечал позднее ядовитый философ В.В. Розанов, царизм сам себе плодил политических противников - один раз оступился, "хвост" неблагонадежности будет тянуться за любым талантливым человеком всю жизнь, толкая его в политическую оппозицию режиму.
      Красин и в сибирской ссылке прибился к железной дороге - начав чертежником, в конце ссылки он становится инженером-строителем (при катастрофической нехватке грамотных инженеров начальство Транссиба сквозь пальцы смотрело на политическую благонадежность специалистов - кстати, такую практику ввел С.Ю. Витте по всему Великому Сибирскому Пути). Отбыв ссылку, Красин экстерном сдает за пятый курс в Харьковском "технологе" и сразу приглашается в 1900 г. в Баку, где на нефтепромыслах разворачивается огромное строительство.
      Здесь инженер устремляется в самую новейшую, электрическую, отрасль промышленности, и четыре года строит электроподстанции - в Баку и окрестностях идет процесс электрификации нефтебурения. Но чисто инженерной практики Красину явно мало. Другая его ипостась - революция - снова зовет его к себе.
      Наблюдательный психолог Л.Д. Троцкий, познакомившийся с Красиным еще в 1905 г. в Киеве, точно заметил: "Теоретиком в широком смысле Красин не был. Но это был очень образованный и проницательный, а, главное, очень умный человек, с широкими идейными интересами" (1).
      Добавим также, что не был Красин и партийным публицистом, как Л.Д. Троцкий, В.В. Воровский, А.В. Луначарский. Два последних в годы эмиграции были "штатными" публицистами при Ильиче или , как писал Троцкий, "для экстенсивной работы, на которую Ленин не любил и не умел расходовать себя" (2).
      Для такой же "экстенсивной работы" на партию, но в сфере организационно-технической - создание подпольных типографий (именно в Баку Красин наладил первую мощную подпольную типографию для печатания ленинской "Искры" прямо с матриц, привозимых нелегально из Швейцарии), лабораторий по изготовлению динамита, перевозке оружия и т.п. - приспособил Ленин Красина. В Баку он (а не Сталин, как писали его клевреты позднее) был одним из главных организаторов знаменитой всеобщей стачки нефтяников 1903 г.
      За такие заслуги "главного техника" партии по предложению Ленина на II съезде РСДРП заочно кооптируют в члены ЦК, как "руководителя боевой технической группы при ЦК партии" (так будут писать после 17-го года во всех его официальных партийных биографиях).
      Климат южного Прикаспия не способствовал здоровью Красина - он схватил малярию (впоследствии эта болезнь будет иметь трагические последствия - она приведет к белокровию, от которого Красин и умрет в 1926 г.), и вынужден был, бросив все, срочно уехать в среднюю полосу России. Он устроился в крупный подмосковный текстильный центр - в Орехово-Зуево, по своей инженерной специальности. Войдя в местную "элиту", Красин быстро свел знакомство с "белой вороной" русского купечества - Саввой Морозовым, начав его "дойку" на нужды партии. Как писал позднее меньшевик-невозвращенец (в 1930 г., будучи советником торгпредства, он отказался вернуться в СССР) В.В. Валентинов (Вольский) в своих воспоминаниях "Малознакомый Ленин", "большевики оказались великими мастерами извлекать, с помощью сочувствующих им литераторов, артистов, инженеров, адвокатов - деньги из буржуазных карманов во всех городах Российской империи. Большим ходоком по этой части был член большевистского ЦК инженер Л.Б. Красин..." (3).
      Дружил Красин и с модным в начале века писателем Леонидом Андреевым, дававшим в своей квартире приют почти всему российскому ЦК РСДРП(б) (там его однажды всем составом и накрыли царские жандармы), но после Первой мировой войны и Октябрьской революции проклявшим большевиков (Ленина в своем эмигрантском финляндском дневнике 1918 г. он назовет "кровавым мясником").
      В 1905 г. Красин впервые выезжает заграницу - он избран от большевиков на III съезд РСДРП в Лондоне. На съезде "главный техник" во всем солидаризируется с Лениным, выступает с двумя - по организационным и политическим вопросам - докладами, теперь уже очно избирается в ЦК партии большевиков.
      По возвращении в революционную Россию Красин вновь "едет на двух лошадях" - как представитель крупнейшей германской электрокомпании "Симменс и Шуккерт" (для этого Красин принимает германское подданство, сохраняя российское) - глава ее Петербургского кабельного освещения, и как главный "динамитчик" партии. На предприятиях этого германского филиала в России подпольно вовсю куется "оружие пролетариата": самодельные бомбы, ружья, револьверы, печатаются прокламации и воззвания.
      Долгое время полиция боялась тронуть "германскоподданного инженера". Лишь в 1908 г. Красин "завалился" на конспиративной квартире большевиков в Финляндии, но ничего компрометирующего при нем не нашли. По его же жалобе выборгский губернатор обязал полицию выпустить "германскоподданного" Красина из-под ареста, и тот сразу же из Финляндии эмигрировал в Швецию.
      В 1909 г. Красин вновь появился в окружении Ленина. Далее партийная историография начинала творить легенду. Действительно, Красин сам признавался - "не письменный (т.е. не пишущий. - авт.) я человек". И в самом деле - в отличие, скажем, от Троцкого или Луначарского, все публицистическое наследие Красина - две-три тоненькие брошюрки за 1919 и 1925-1926 гг., да несколько статей за рубежом (4). К первой мы еще вернемся, но что Красин вообще якобы не любил и не умел писать - неправда. Достаточно почитать огромное количество писем его двум женам за 1917-1926 гг. (5), чтобы понять, что это не так.
      И тем не менее с 1927 г., с издания энциклопедического словаря "Гранат" - "Деятели СССР и Октябрьской революции" (переиздан в 1989 г.) все биографы Л.Б. Красина не уставали повторять, что якобы в 1909-1916 гг. он временно отошел от "революционной" к "инженерной" работе, а в 1917 г. по первому зову Ленина будто бы вернулся в стан большевиков. На самом же деле, Красин, ровесник Ленина, вовсе не желавший быть у "вождя" на побегушках, в 1909 г. отошел от "твердокаменных" большевиков и ушел к "отзовистам" и "ликвидаторам" во главе с А.А. Богдановым (Малиновским). Помимо Красина, в ту же группу переместились Луначарский и меньшевик-интернационалист В.А. Базаров (Руднев), и всех их Ленин заклеймил как "ренегатов" и "богостроителей" в своей самой философски беспомощной работе "Материализм и эмпириокритицизм" (1909 г).
      Более того, как пишет А.А. Богданов в своей автобиографии (1927 г.), "летом 1909 г. был вместе с Л.Б. Красиным (выделено мною. - авт.)... устранен из большевистского центра, а в январе 1910 г., при слиянии фракций большевиков и меньшевиков, и из ЦК партии" (6). Красина восстановят в "цекистах" лишь 14 лет спустя, в 1924 г. на XIII съезде РКП(б), а Богданова - уже никогда, хотя он очень много сделал после 17-го года и в сфере пропаганды коммунизма(возглавлял до осени 1921 г. "Пролеткульт", был действительным членом Коммунистической академии), в организации и планирования науки (капитальный труд в трех томах "Тектология", установочная статья "Принципы единого хозяйственного плана"), и в медицине (создал первый в мире Институт переливания крови, существующий в Москве и поныне).
      Поскольку философия и фракционная ругань "беков" (большевиков) и "меков" (меньшевиков) была явно Красину не по душе, он вновь пересел в 1909 г. на своего "инженерного конька" - "Симменс и Шуккарт" с распростертыми объятиями приняли его в штаб-квартиру всемирного картеля в Берлине, положив огромный оклад при квартире и транспорте от картеля.
      Фактически Красин вышел из партии и Первую мировую войну встретил убежденным "оборонцем". "К ленинской позиции он относился враждебно, - вспоминал Троцкий в 1926 г. в некрологе-очерке на смерть Красина, - ... Октябрьский переворот он встретил с враждебным недоумением, как авантюру, заранее обреченную на провал, Он не верил в способность партии справиться с разрухой. К методам коммунизма относился и позже с ироническим недоверием, называя их "универсальным запором"" (7).
      Как свидетельствуют письма к его первой жене, в июле 1917 г. он даже склонялся к версии о "большевиках - германских шпионах", споря в редакции газеты "Новая жизнь" об этом со своим другом А.М. Горьким. Ленин неоднократно с ноября 1917 г. пытался привлечь Красина к работе в Совнаркоме, предлагая ему то пост наркома финансов, то торговли и промышленности, то путей сообщения. Троцкий так передавал слова вождя: "Упирается, - рассказывал Владимир Ильич, - а министерская башка." Это выражение он повторял в отношении Красина не раз: "министерская башка" (8).
      Ключ к раскрытию непримиримой позиции Красина в его отказе занять "министерский" пост в правительстве большевиков лежит в Амстердамском архиве (знал бы "Никитыч" - партийный псевдоним Красина, какую злую шутку сыграет с его сугубо личными и доверительными письмами его первая жена - теперь их читают все, кому не лень!). Известный исследователь леворадикальных течений (эсеры, меньшевики, большевики), живущий в Бостоне и в Москве Ю.Г. Фельштинский обнаружил в этом архиве сенсационное письмо Красина жене от 25 августа 1918 г., оценки которого во многом совпадают с "демократической контрреволюцией" самарского КомУча: "Самое скверное - это война с чехословаками и разрыв с Антантой... Чичерин соперничал в глупости своей политики с глупостями Троцкого, который сперва разогнал, расстроил и оттолкнул от себя офицерство, а затем задумал вести на внутреннем фронте войну... Победа чехословаков или Антанты будет означать как новую гражданскую войну, так и образование нового германо-антантского фронта на живом теле России. Много в этом виновата глупость политики Ленина и Троцкого, но я немало виню и себя, так как определенно вижу, - войди я раньше в работу, много ошибок можно было бы предупредить. Того же мнения Горький, тоже проповедующий сейчас поддержку большевиков, несмотря на закрытие "Новой жизни"..." (9).
      Самое же интересное (о чем умалчивает Фельштинский) - где написано это резко антибольшевистское письмо (в Берлине!) и что там делал Красин? ("... явился одним из авторов так называемого дополнительного соглашения, заключенного в Берлине в августе 1918 г.") (10).
      Однако почему он не числится среди полномочных представителей советской дипломатической делегации (Иоффе, Ганецкий, Козловский)? И здесь ответ дают все те же письма Красина Любови Миловидовой (письмо 28 декабря 1917 г.): "Переговоры с немцами дошли до такой стадии, на которой необходимо формулировать если не самый торговый и таможенный договор, то, по крайней мере, предварительные условия его. У народных комиссаров, разумеется, нет людей, понимающих что-либо в этой области, и вот они обратились ко мне, прося помочь им при этой части переговоров в качестве эксперта-консультанта. Мне, уже отклонявшему многократно войти к ним в работу, трудно было отклонить в данному случае, когда требовались лишь мои специальные знания и когда оставлять этих политиков и литературоведов одних значило бы, может быть, допустить ошибки и промахи, могущие больно отразиться и на русской промышленности, и на русских рабочих и крестьянах" (11).
      Ох, уж эти "русские рабочие и крестьяне", кто только во имя их блага не сотрудничал с Лениным? И "левый" меньшевик Юлий Мартов, и "левая" эсерка Мария Спиридонова, и недоучившийся студент Киевского университета, личный секретарь Сталина Борис Бажанов, сбежавший из "царства" этих рабочих и крестьян в 1928 г. за границу.
      Очевидно, Ленин и Троцкий приняли все условия "конспирации" Красина: эксперт-консультант, под псевдонимом (возможно, старым, партийным - "Зимин"), никакого упоминания в официальных отчетах. Скорее всего, именно поэтому ни в официальном списке делегации во главе с А.А. Иоффе в декабре 1917 г. (12), ни в делегации Г.Я. Сокольникова в марте 1918 г. (13), ни на переговорах по первому "пакту Риббентропа - Молотова" в августе 1918 г. фамилия "Красин" не значится (впрочем, как и псевдоним - "Зимин").
      Зато и имя и фамилия и даже специальность - инженер - значится на откровенно антибольшевистской брошюрке в 16 страничек, изданной пресловутым ОСВАГом - "белым" Агитпропом Добровольческой армии А.И. Деникина в Ростове-на-Дону в 1919 г. (я случайно обнаружил эту брошюрку в отделе "Россика" Национальной библиотеки в Париже (14)). Сам ли Красин ее сочинил в 1918/19 гг. и отправил с оказией в Ростов, или это плод компиляций "лохматого Ильи" (Н.И. Бухарин) - Эренбурга, скрывавшегося в Коктебеле в Крыму у поэта Максимилиана Волошина и делавшего вылазки в ОСВАГ в Ростове-на-Дону ("для заработка"), где он компилировал такие антибольшевистские опусы (именно за этим "ремеслом" его застукал врангелевский дипломат Г.Н. Михайловский во время наездов из Константинополя в Ростов, о чем он и рассказал в своих "Записках"), установить не удалось. Но содержание брошюрки уж очень созвучно письмам Красина жене в 1917-1918 гг. относительно "глупости политики Ленина и Троцкого".
      Кстати, в этом деникинском "Агитпропе" - ОСВАГе - подвизалось тогда немало безработных литераторов - от кадетсвующей Ариадны Тырковой-Вильямс (однокашница Н.К. Крупской по гимназии) до народнического писателя Ивана Наживина (15), позднее, в эмиграции в Бельгии выпустившего целое собрание своих сочинений под общей рубрикой "Потухшие маяки".
      О политической установке всех этих бывших кадетов, народников, меньшевиков и эсеров, кормившихся вокруг деникинского "Агитпропа"- ОСВАГа, довольно откровенно писала своих агитационных брошюрках А.В. Тыркова-Вильямс: " Наши практические задачи очевидны... прежде всего поддерживать (Добровольческую) армию, а демократическую программу отодвинуть на второй план. Мы должны создавать правящий класс, а не диктатуру большинства. Универсальность идеи западной демократии - обман, который нам навязывали политики. Мы должны иметь смелость взглянуть прямо в глаза дикому зверю, который называется народ" (16).
      Очевидно, Троцкий знал кое-что об этих "колебаниях" Красина, поэтому его политические оценки в двух очерках о Красине существенно разнятся. Если в первом "Красине" (1926 г.), написанном еще в СССР, критика приглушена, то во втором "Красине", написанном в изгнании в 1932 г. "Никитыч" остался "революционером и большим человеком", но "он не был большим революционером".
      Иерархия ценностей "старых большевиков" у Троцкого весьма строгая. "Ленин, - пишет он во втором очерке 1932 г., - очень ценил Красина, но исключительно как делового человека, как техника, администратора, знатока капиталистического мира. Именно в кругу этих вопросов вращались отношения Ленина с Красиным: заказ паровозов за границей, отзыв по вопросу о бакинской нефти, подыскание необходимых специалистов и пр. Можно не сомневаться, что Ленин не совещался с Красиным по политическим и особенно по партийным вопросам, скорее всего избегал бесед с ним на партийные темы. Включение Красина, как и Кржижановского, несмотря на их "старый большевизм" в ЦК партии (17) было бы при Ленине совершенно не мыслимо" (18).
      "Комчванство" Троцкого в отношении Красина на фоне его изгнания в 1929 г. из СССР и полного поражения т.н. "троцкистской" (большевиков-ленинцев) оппозиции выглядит как трагикомический фарс. В плане понимания геополитических реалий положения Советской России в окружающем мире Л.Б. Красин стоял много выше доктринера мировой революции Троцкого. Да и Ленина он оценивал гораздо более объективно, чем Троцкий, не говоря уже о Зиновьеве, Каменеве и других "старых большевиках", которые еще при жизни начали творить "ленинскую икону".
      Чего стоит впервые опубликованное в "Дипломатическом ежегоднике" письмо Красина своей второй жене Тамаре Миклашевской от 27 января 1924 г. на смерть Ленина. Ни один "старый большевик" не оставил такого документа, где неизлечимая болезнь Ленина трактуется не с политических (что всегда и при всех обстоятельствах делал Троцкий), а общечеловеческих, я бы даже сказал, бытовых позиций понимания личной трагедии человека: "Мука В.И. состояла в неспособности самому припоминать слова и говорить что-либо". Ленин все видит и все понимает, "но у него нет способа сообщаться с людьми, крикнуть о том, что видит и знает!" (19)
      Между прочим, в этом письме жене Красин пишет, что первоначально (по крайней мере, по 27 января) речь не шла ни о каком мавзолее и бальзамировании трупа: оказывается, прощание с Лениным сознательно затянули, ибо "три дня ждал В.И., пока разогреют и взорвут землю на Красной Площади для могилы". (выделено мной. - авт.; и, действительно - есть кинохроника этого взрыва).
      Ленину-таки удалось постепенно втянуть Красина в упряжку "красных наркомов". После Брест-Литовских и Берлинских переговоров (декабрь 1917 - август 1918 г.) его как "эксперта-консультанта" ставят осенью 1918 г. сначала главой одной из многочисленных, но очень важных чрезвычайных комиссий - по снабжению Красной Армии и в качестве такового вводят в президиум ВСНХ.
      Постепенно Ленин "втягивает" Красина в работу на большевиков. Делается это шаг за шагом, путем "подкидывания" отдельных, разовых поручений. Троцкий верно замечает: "Но Красин сопротивлялся недолго (вспомним несчастных "русских рабочих и крестьян", которых из-за головотяпства и некомпетентности мордуют эти "политики" и "литераторы"! - авт.). Человек непосредственных достижений, он не мог устоять перед "искушением" большой работы, открывающейся для его большой силы" (20).
      В начале 1919 г. Ленин и Троцкий делают попытку назначить Красина наркомом торговли и промышленности. Тогда у большевиков была еще "производственная демократия" - в наркомы выдвигали ЦК отраслевых профсоюзов! Однако "блин" вышел комом - рекомендацию Троцкого на ЦК профсоюзов металлистов "забодали", и вместо Красина в наркомы торговли и промышленности рабочие выдвинули А.Г. Шляпникова, вскоре ставшего одним из лидеров "рабочей оппозиции" в партии.
      Но нет худа без добра. В том же, 1919 г., открывается "дипломатический фронт" - в сентябре в Пскове начинаются первые советско-эстонские переговоры. Л.Б. Красина и М.М. Литвинова "бросают на прорыв" - рубить "прибалтийское окно", а уже в декабре Красина Совнарком назначает главой официальной советской делегации для переговоров о подписании мира с Эстонией (Юрьевский или Тартусский договор 2 февраля 1920 г.). Но Красин до подписания мира в Тарту не досиживает - сдает полномочия главы А.А. Иоффе и срочно отбывает в Москву: надо готовиться к поездке в Лондон. Там открывается нечто вроде "временного посольства" Советской России.
      С этого момента Красин уже не "эксперт-консультант" на договоре с большевиками, а в их "штате" - с полномочиями, финансами, письменными рекомендациями от Ленина. Возвращение "блудного сына" свершилось.

      Троцкий, конечно, не прав, когда степень доверия Ленина к тому или иному "старому большевику" с&