Глава VI
В коридорах власти

§ 1. От Леонида Красина до Валентина Павлова: платить или не платить?
§ 2. Последний рывок

      В то время как на дальневосточной оконечности евразийского субконтинента "белые" бились в японских судах в 1922-1941 гг. за возврат "колчаковского" и "семеновского" золота, на западной его оконечности почти в то же время (1922-1927 гг.) "красные" начали делать то же самое с золотом "царским", и не прекращали своих попыток вплоть до развала СССР в 1991 году (переговоры последнего премьера СССР Валентина Павлова с госсекретарем США Джеймсом Бэйкером в Москве по ленд-лизу и "царским долгам" незадолго до августовского путча ГКПЧ).

      Первым в этой плеяде большевистских "спецов" по русскому заграничному золоту и недвижимости следует Леонид Борисович Красин (1870-1926), фигура в "коммунистическом иконостасе" до конца не изученная и во многом противоречивая. Родившись в небогатой, но очень образованной и радикально-демократически настроенной семье разночинца в Западной Сибири, Красин с детства вращался в среде польских ссыльно-поселенцев, своих первых "учителей" (1863 г. Россия жестоко подавила очередное польское восстание и тысячи поляков были этапированы в Сибирь).
      С юности Красин интересовался техническими дисциплинами и закономерно, что после окончания реального училища в гор. Кургане, он в 1887 г. поступил в Технологический институт в Петербурге (тот самый, что был основан при Николае I), избрав только-только зарождающуюся тогда химико-электрическую специализацию.
      Закончить институт в срок ему не удалось - как и многие студенты его поколения, он примкнул к социал-демократам, начал вести кружки среди рабочих заводов Петербурга (из одного из них вырос затем и прославленный в большевистской историографии ленинский "Союз борьбы за освобождение рабочего класса"), оказался в 1891 г. замешанным в студенческой демонстрации, арестован и административно выслан из столицы, с одновременным отчислением с четвертого курса без права восстановления (высшее образование инженера-технолога Красин завершит только в 1900 г. в Харьковском технологическом институте).
      Ссылку ему заменяют "солдатчиной" - службой рядовым в Нижнем Новгороде. Там его в 1892 г. по старым марксистским "грехам" (руководителей его марксистского кружка в Петербурге арестовывают) Красина "заметают" заодно - он получает 10 месяцев одиночки в Таганской тюрьме в Москве (использует "тюремное сидение" с пользой - в совершенстве изучает в камере немецкий язык, читает немецких классиков - Шиллера, Гете, Канта - в подлинниках), по освобождении дослуживает воинскую повинность в Туле.
      Дальше биография Красина как бы раздваивается. С одной стороны, следуя призыву революционного демократа Дмитрия Писарева к молодежи "делать дело", он, подобно С.Ю. Витте после Одесского университета, идет на "чугунку" - в 1894 г. поступает в гор. Калач Воронежской губернии на работу на железную дорогу, сначала - простым рабочим (Витте начинал рядовым кассиром на полустанке), затем (все-таки четыре курса "Технологички", шибко грамотный по тем временам) быстро становится десятником на строительстве полотна.
      Но развернуться на железной дороге жандармерия не дает - снова по "старым долгам" его вновь арестовывают и 1895 г. ссылают на три года в Восточную Сибирь (в Иркутск).
      Как отмечал позднее ядовитый философ В.В. Розанов, царизм сам себе плодил политических противников - один раз оступился, "хвост" неблагонадежности будет тянуться за любым талантливым человеком всю жизнь, толкая его в политическую оппозицию режиму.
      Красин и в сибирской ссылке прибился к железной дороге - начав чертежником, в конце ссылки он становится инженером-строителем (при катастрофической нехватке грамотных инженеров начальство Транссиба сквозь пальцы смотрело на политическую благонадежность специалистов - кстати, такую практику ввел С.Ю. Витте по всему Великому Сибирскому Пути). Отбыв ссылку, Красин экстерном сдает за пятый курс в Харьковском "технологе" и сразу приглашается в 1900 г. в Баку, где на нефтепромыслах разворачивается огромное строительство.
      Здесь инженер устремляется в самую новейшую, электрическую, отрасль промышленности, и четыре года строит электроподстанции - в Баку и окрестностях идет процесс электрификации нефтебурения. Но чисто инженерной практики Красину явно мало. Другая его ипостась - революция - снова зовет его к себе.
      Наблюдательный психолог Л.Д. Троцкий, познакомившийся с Красиным еще в 1905 г. в Киеве, точно заметил: "Теоретиком в широком смысле Красин не был. Но это был очень образованный и проницательный, а, главное, очень умный человек, с широкими идейными интересами" (1).
      Добавим также, что не был Красин и партийным публицистом, как Л.Д. Троцкий, В.В. Воровский, А.В. Луначарский. Два последних в годы эмиграции были "штатными" публицистами при Ильиче или , как писал Троцкий, "для экстенсивной работы, на которую Ленин не любил и не умел расходовать себя" (2).
      Для такой же "экстенсивной работы" на партию, но в сфере организационно-технической - создание подпольных типографий (именно в Баку Красин наладил первую мощную подпольную типографию для печатания ленинской "Искры" прямо с матриц, привозимых нелегально из Швейцарии), лабораторий по изготовлению динамита, перевозке оружия и т.п. - приспособил Ленин Красина. В Баку он (а не Сталин, как писали его клевреты позднее) был одним из главных организаторов знаменитой всеобщей стачки нефтяников 1903 г.
      За такие заслуги "главного техника" партии по предложению Ленина на II съезде РСДРП заочно кооптируют в члены ЦК, как "руководителя боевой технической группы при ЦК партии" (так будут писать после 17-го года во всех его официальных партийных биографиях).
      Климат южного Прикаспия не способствовал здоровью Красина - он схватил малярию (впоследствии эта болезнь будет иметь трагические последствия - она приведет к белокровию, от которого Красин и умрет в 1926 г.), и вынужден был, бросив все, срочно уехать в среднюю полосу России. Он устроился в крупный подмосковный текстильный центр - в Орехово-Зуево, по своей инженерной специальности. Войдя в местную "элиту", Красин быстро свел знакомство с "белой вороной" русского купечества - Саввой Морозовым, начав его "дойку" на нужды партии. Как писал позднее меньшевик-невозвращенец (в 1930 г., будучи советником торгпредства, он отказался вернуться в СССР) В.В. Валентинов (Вольский) в своих воспоминаниях "Малознакомый Ленин", "большевики оказались великими мастерами извлекать, с помощью сочувствующих им литераторов, артистов, инженеров, адвокатов - деньги из буржуазных карманов во всех городах Российской империи. Большим ходоком по этой части был член большевистского ЦК инженер Л.Б. Красин..." (3).
      Дружил Красин и с модным в начале века писателем Леонидом Андреевым, дававшим в своей квартире приют почти всему российскому ЦК РСДРП(б) (там его однажды всем составом и накрыли царские жандармы), но после Первой мировой войны и Октябрьской революции проклявшим большевиков (Ленина в своем эмигрантском финляндском дневнике 1918 г. он назовет "кровавым мясником").
      В 1905 г. Красин впервые выезжает заграницу - он избран от большевиков на III съезд РСДРП в Лондоне. На съезде "главный техник" во всем солидаризируется с Лениным, выступает с двумя - по организационным и политическим вопросам - докладами, теперь уже очно избирается в ЦК партии большевиков.
      По возвращении в революционную Россию Красин вновь "едет на двух лошадях" - как представитель крупнейшей германской электрокомпании "Симменс и Шуккерт" (для этого Красин принимает германское подданство, сохраняя российское) - глава ее Петербургского кабельного освещения, и как главный "динамитчик" партии. На предприятиях этого германского филиала в России подпольно вовсю куется "оружие пролетариата": самодельные бомбы, ружья, револьверы, печатаются прокламации и воззвания.
      Долгое время полиция боялась тронуть "германскоподданного инженера". Лишь в 1908 г. Красин "завалился" на конспиративной квартире большевиков в Финляндии, но ничего компрометирующего при нем не нашли. По его же жалобе выборгский губернатор обязал полицию выпустить "германскоподданного" Красина из-под ареста, и тот сразу же из Финляндии эмигрировал в Швецию.
      В 1909 г. Красин вновь появился в окружении Ленина. Далее партийная историография начинала творить легенду. Действительно, Красин сам признавался - "не письменный (т.е. не пишущий. - авт.) я человек". И в самом деле - в отличие, скажем, от Троцкого или Луначарского, все публицистическое наследие Красина - две-три тоненькие брошюрки за 1919 и 1925-1926 гг., да несколько статей за рубежом (4). К первой мы еще вернемся, но что Красин вообще якобы не любил и не умел писать - неправда. Достаточно почитать огромное количество писем его двум женам за 1917-1926 гг. (5), чтобы понять, что это не так.
      И тем не менее с 1927 г., с издания энциклопедического словаря "Гранат" - "Деятели СССР и Октябрьской революции" (переиздан в 1989 г.) все биографы Л.Б. Красина не уставали повторять, что якобы в 1909-1916 гг. он временно отошел от "революционной" к "инженерной" работе, а в 1917 г. по первому зову Ленина будто бы вернулся в стан большевиков. На самом же деле, Красин, ровесник Ленина, вовсе не желавший быть у "вождя" на побегушках, в 1909 г. отошел от "твердокаменных" большевиков и ушел к "отзовистам" и "ликвидаторам" во главе с А.А. Богдановым (Малиновским). Помимо Красина, в ту же группу переместились Луначарский и меньшевик-интернационалист В.А. Базаров (Руднев), и всех их Ленин заклеймил как "ренегатов" и "богостроителей" в своей самой философски беспомощной работе "Материализм и эмпириокритицизм" (1909 г).
      Более того, как пишет А.А. Богданов в своей автобиографии (1927 г.), "летом 1909 г. был вместе с Л.Б. Красиным (выделено мною. - авт.)... устранен из большевистского центра, а в январе 1910 г., при слиянии фракций большевиков и меньшевиков, и из ЦК партии" (6). Красина восстановят в "цекистах" лишь 14 лет спустя, в 1924 г. на XIII съезде РКП(б), а Богданова - уже никогда, хотя он очень много сделал после 17-го года и в сфере пропаганды коммунизма(возглавлял до осени 1921 г. "Пролеткульт", был действительным членом Коммунистической академии), в организации и планирования науки (капитальный труд в трех томах "Тектология", установочная статья "Принципы единого хозяйственного плана"), и в медицине (создал первый в мире Институт переливания крови, существующий в Москве и поныне).
      Поскольку философия и фракционная ругань "беков" (большевиков) и "меков" (меньшевиков) была явно Красину не по душе, он вновь пересел в 1909 г. на своего "инженерного конька" - "Симменс и Шуккарт" с распростертыми объятиями приняли его в штаб-квартиру всемирного картеля в Берлине, положив огромный оклад при квартире и транспорте от картеля.
      Фактически Красин вышел из партии и Первую мировую войну встретил убежденным "оборонцем". "К ленинской позиции он относился враждебно, - вспоминал Троцкий в 1926 г. в некрологе-очерке на смерть Красина, - ... Октябрьский переворот он встретил с враждебным недоумением, как авантюру, заранее обреченную на провал, Он не верил в способность партии справиться с разрухой. К методам коммунизма относился и позже с ироническим недоверием, называя их "универсальным запором"" (7).
      Как свидетельствуют письма к его первой жене, в июле 1917 г. он даже склонялся к версии о "большевиках - германских шпионах", споря в редакции газеты "Новая жизнь" об этом со своим другом А.М. Горьким. Ленин неоднократно с ноября 1917 г. пытался привлечь Красина к работе в Совнаркоме, предлагая ему то пост наркома финансов, то торговли и промышленности, то путей сообщения. Троцкий так передавал слова вождя: "Упирается, - рассказывал Владимир Ильич, - а министерская башка." Это выражение он повторял в отношении Красина не раз: "министерская башка" (8).
      Ключ к раскрытию непримиримой позиции Красина в его отказе занять "министерский" пост в правительстве большевиков лежит в Амстердамском архиве (знал бы "Никитыч" - партийный псевдоним Красина, какую злую шутку сыграет с его сугубо личными и доверительными письмами его первая жена - теперь их читают все, кому не лень!). Известный исследователь леворадикальных течений (эсеры, меньшевики, большевики), живущий в Бостоне и в Москве Ю.Г. Фельштинский обнаружил в этом архиве сенсационное письмо Красина жене от 25 августа 1918 г., оценки которого во многом совпадают с "демократической контрреволюцией" самарского КомУча: "Самое скверное - это война с чехословаками и разрыв с Антантой... Чичерин соперничал в глупости своей политики с глупостями Троцкого, который сперва разогнал, расстроил и оттолкнул от себя офицерство, а затем задумал вести на внутреннем фронте войну... Победа чехословаков или Антанты будет означать как новую гражданскую войну, так и образование нового германо-антантского фронта на живом теле России. Много в этом виновата глупость политики Ленина и Троцкого, но я немало виню и себя, так как определенно вижу, - войди я раньше в работу, много ошибок можно было бы предупредить. Того же мнения Горький, тоже проповедующий сейчас поддержку большевиков, несмотря на закрытие "Новой жизни"..." (9).
      Самое же интересное (о чем умалчивает Фельштинский) - где написано это резко антибольшевистское письмо (в Берлине!) и что там делал Красин? ("... явился одним из авторов так называемого дополнительного соглашения, заключенного в Берлине в августе 1918 г.") (10).
      Однако почему он не числится среди полномочных представителей советской дипломатической делегации (Иоффе, Ганецкий, Козловский)? И здесь ответ дают все те же письма Красина Любови Миловидовой (письмо 28 декабря 1917 г.): "Переговоры с немцами дошли до такой стадии, на которой необходимо формулировать если не самый торговый и таможенный договор, то, по крайней мере, предварительные условия его. У народных комиссаров, разумеется, нет людей, понимающих что-либо в этой области, и вот они обратились ко мне, прося помочь им при этой части переговоров в качестве эксперта-консультанта. Мне, уже отклонявшему многократно войти к ним в работу, трудно было отклонить в данному случае, когда требовались лишь мои специальные знания и когда оставлять этих политиков и литературоведов одних значило бы, может быть, допустить ошибки и промахи, могущие больно отразиться и на русской промышленности, и на русских рабочих и крестьянах" (11).
      Ох, уж эти "русские рабочие и крестьяне", кто только во имя их блага не сотрудничал с Лениным? И "левый" меньшевик Юлий Мартов, и "левая" эсерка Мария Спиридонова, и недоучившийся студент Киевского университета, личный секретарь Сталина Борис Бажанов, сбежавший из "царства" этих рабочих и крестьян в 1928 г. за границу.
      Очевидно, Ленин и Троцкий приняли все условия "конспирации" Красина: эксперт-консультант, под псевдонимом (возможно, старым, партийным - "Зимин"), никакого упоминания в официальных отчетах. Скорее всего, именно поэтому ни в официальном списке делегации во главе с А.А. Иоффе в декабре 1917 г. (12), ни в делегации Г.Я. Сокольникова в марте 1918 г. (13), ни на переговорах по первому "пакту Риббентропа - Молотова" в августе 1918 г. фамилия "Красин" не значится (впрочем, как и псевдоним - "Зимин").
      Зато и имя и фамилия и даже специальность - инженер - значится на откровенно антибольшевистской брошюрке в 16 страничек, изданной пресловутым ОСВАГом - "белым" Агитпропом Добровольческой армии А.И. Деникина в Ростове-на-Дону в 1919 г. (я случайно обнаружил эту брошюрку в отделе "Россика" Национальной библиотеки в Париже (14)). Сам ли Красин ее сочинил в 1918/19 гг. и отправил с оказией в Ростов, или это плод компиляций "лохматого Ильи" (Н.И. Бухарин) - Эренбурга, скрывавшегося в Коктебеле в Крыму у поэта Максимилиана Волошина и делавшего вылазки в ОСВАГ в Ростове-на-Дону ("для заработка"), где он компилировал такие антибольшевистские опусы (именно за этим "ремеслом" его застукал врангелевский дипломат Г.Н. Михайловский во время наездов из Константинополя в Ростов, о чем он и рассказал в своих "Записках"), установить не удалось. Но содержание брошюрки уж очень созвучно письмам Красина жене в 1917-1918 гг. относительно "глупости политики Ленина и Троцкого".
      Кстати, в этом деникинском "Агитпропе" - ОСВАГе - подвизалось тогда немало безработных литераторов - от кадетсвующей Ариадны Тырковой-Вильямс (однокашница Н.К. Крупской по гимназии) до народнического писателя Ивана Наживина (15), позднее, в эмиграции в Бельгии выпустившего целое собрание своих сочинений под общей рубрикой "Потухшие маяки".
      О политической установке всех этих бывших кадетов, народников, меньшевиков и эсеров, кормившихся вокруг деникинского "Агитпропа"- ОСВАГа, довольно откровенно писала своих агитационных брошюрках А.В. Тыркова-Вильямс: " Наши практические задачи очевидны... прежде всего поддерживать (Добровольческую) армию, а демократическую программу отодвинуть на второй план. Мы должны создавать правящий класс, а не диктатуру большинства. Универсальность идеи западной демократии - обман, который нам навязывали политики. Мы должны иметь смелость взглянуть прямо в глаза дикому зверю, который называется народ" (16).
      Очевидно, Троцкий знал кое-что об этих "колебаниях" Красина, поэтому его политические оценки в двух очерках о Красине существенно разнятся. Если в первом "Красине" (1926 г.), написанном еще в СССР, критика приглушена, то во втором "Красине", написанном в изгнании в 1932 г. "Никитыч" остался "революционером и большим человеком", но "он не был большим революционером".
      Иерархия ценностей "старых большевиков" у Троцкого весьма строгая. "Ленин, - пишет он во втором очерке 1932 г., - очень ценил Красина, но исключительно как делового человека, как техника, администратора, знатока капиталистического мира. Именно в кругу этих вопросов вращались отношения Ленина с Красиным: заказ паровозов за границей, отзыв по вопросу о бакинской нефти, подыскание необходимых специалистов и пр. Можно не сомневаться, что Ленин не совещался с Красиным по политическим и особенно по партийным вопросам, скорее всего избегал бесед с ним на партийные темы. Включение Красина, как и Кржижановского, несмотря на их "старый большевизм" в ЦК партии (17) было бы при Ленине совершенно не мыслимо" (18).
      "Комчванство" Троцкого в отношении Красина на фоне его изгнания в 1929 г. из СССР и полного поражения т.н. "троцкистской" (большевиков-ленинцев) оппозиции выглядит как трагикомический фарс. В плане понимания геополитических реалий положения Советской России в окружающем мире Л.Б. Красин стоял много выше доктринера мировой революции Троцкого. Да и Ленина он оценивал гораздо более объективно, чем Троцкий, не говоря уже о Зиновьеве, Каменеве и других "старых большевиках", которые еще при жизни начали творить "ленинскую икону".
      Чего стоит впервые опубликованное в "Дипломатическом ежегоднике" письмо Красина своей второй жене Тамаре Миклашевской от 27 января 1924 г. на смерть Ленина. Ни один "старый большевик" не оставил такого документа, где неизлечимая болезнь Ленина трактуется не с политических (что всегда и при всех обстоятельствах делал Троцкий), а общечеловеческих, я бы даже сказал, бытовых позиций понимания личной трагедии человека: "Мука В.И. состояла в неспособности самому припоминать слова и говорить что-либо". Ленин все видит и все понимает, "но у него нет способа сообщаться с людьми, крикнуть о том, что видит и знает!" (19)
      Между прочим, в этом письме жене Красин пишет, что первоначально (по крайней мере, по 27 января) речь не шла ни о каком мавзолее и бальзамировании трупа: оказывается, прощание с Лениным сознательно затянули, ибо "три дня ждал В.И., пока разогреют и взорвут землю на Красной Площади для могилы". (выделено мной. - авт.; и, действительно - есть кинохроника этого взрыва).
      Ленину-таки удалось постепенно втянуть Красина в упряжку "красных наркомов". После Брест-Литовских и Берлинских переговоров (декабрь 1917 - август 1918 г.) его как "эксперта-консультанта" ставят осенью 1918 г. сначала главой одной из многочисленных, но очень важных чрезвычайных комиссий - по снабжению Красной Армии и в качестве такового вводят в президиум ВСНХ.
      Постепенно Ленин "втягивает" Красина в работу на большевиков. Делается это шаг за шагом, путем "подкидывания" отдельных, разовых поручений. Троцкий верно замечает: "Но Красин сопротивлялся недолго (вспомним несчастных "русских рабочих и крестьян", которых из-за головотяпства и некомпетентности мордуют эти "политики" и "литераторы"! - авт.). Человек непосредственных достижений, он не мог устоять перед "искушением" большой работы, открывающейся для его большой силы" (20).
      В начале 1919 г. Ленин и Троцкий делают попытку назначить Красина наркомом торговли и промышленности. Тогда у большевиков была еще "производственная демократия" - в наркомы выдвигали ЦК отраслевых профсоюзов! Однако "блин" вышел комом - рекомендацию Троцкого на ЦК профсоюзов металлистов "забодали", и вместо Красина в наркомы торговли и промышленности рабочие выдвинули А.Г. Шляпникова, вскоре ставшего одним из лидеров "рабочей оппозиции" в партии.
      Но нет худа без добра. В том же, 1919 г., открывается "дипломатический фронт" - в сентябре в Пскове начинаются первые советско-эстонские переговоры. Л.Б. Красина и М.М. Литвинова "бросают на прорыв" - рубить "прибалтийское окно", а уже в декабре Красина Совнарком назначает главой официальной советской делегации для переговоров о подписании мира с Эстонией (Юрьевский или Тартусский договор 2 февраля 1920 г.). Но Красин до подписания мира в Тарту не досиживает - сдает полномочия главы А.А. Иоффе и срочно отбывает в Москву: надо готовиться к поездке в Лондон. Там открывается нечто вроде "временного посольства" Советской России.
      С этого момента Красин уже не "эксперт-консультант" на договоре с большевиками, а в их "штате" - с полномочиями, финансами, письменными рекомендациями от Ленина. Возвращение "блудного сына" свершилось.

      Троцкий, конечно, не прав, когда степень доверия Ленина к тому или иному "старому большевику" ставит в зависимость от членства в ЦК РКП(б). "Вождь мирового пролетариата" был и догматик, и прагматик одновременно. Для реализации доктрины мировой революции у него был один подбор кадров - Григорий Зиновьев, Карл Радек, Николай Бухарин, Мануильский, Пятницкий, "иностранные товарищи", мощный аппарат Коминтерна.
      Для национально-государственных дел - совсем другой: Красин, Раковский, Сокольников, Литвинов, Коллонтай, Гуковский, аппарат НКИД и Внешторга. Эти, по существу, просвещенные высокообразованные "национал-большевики" (среди них оказалось очень много бывших меньшевиков - советники торгпредств В. Валентинов и Иван Литвинов, полпреды Трояновский, Суриц, Майский, сам наркомвнешторг Красин) начали уже загодя, еще до введения нэпа, с 1920 г. готовить "запасной аэродром" для социализма в одной стране на случай, если мировая революция "слишком запоздает".
      Симптомом этой переориентации стал не ленинский доклад на X съезде партии в марте 1921 г. о замене продразверстки продналогом, а постановление Совнаркома от 3 февраля 1920 г. о создании "святая святых" Советской России - Гохрана РСФСР (Государственного хранилища ценностей). Гохран находился под личным контролем Ленина, и иметь с ним дело разрешалось только четырем ведомствам: ВСНХ, Наркомфину, Внешторгу и Рабкрину (последний - функции текущего контроля).
      В обязанности Гохрана входила "централизация хранения и учета всех принадлежащих РСФСР ценностей, состоящих из золота, платины, серебра в слитках и изделиях из них, бриллиантов, цветных драгоценных камней и жемчуга", причем в декрете Совнаркома специально подчеркивалось, что "все советские учреждения и должностные лица обязаны сдать в Гохран в течение трехмесячного срока все имеющиеся у них на хранении, в заведовании, в переделке или на учебе вышеназванные ценности" (21).
      В уже упоминавшемся выше "Отчете по золотому фонду сообщалось, что к 1 февраля 1922 г. в Гохран поступило "монеты, слитков (золотых. - авт.) бывших частных банков, слитков и монеты из сейфов, золота от Главзолото и т.д. - 84.356.234 зол. руб. 95 коп." (22).
      В основном все это богатство было конфисковано у "буржуев". Сначала "шарахнули" по отечественным "единовременным чрезвычайным революционным налогом" (октябрь 1918 г.) с целью отобрать те самые 436 млн. зол. руб., что с 1914 г. хранились по "чулкам" у населения. Летом 1919 г. дошла очередь до "буржуев" иностранных - Петроградская ЧК сделала налет на здания иностранных посольств. Именно там чекисты конфисковали "сейфы", в которых после взлома нашли на 13 млн. зол. руб. царских "рыжиков".
      Затем в Петрограде и окрестностях и по всей России прошлись по "закромам" бывшего министерства императорского двора - резиденциям великих князей, их детей и внуков.
      Добрались и до музеев - грабили и тащили в Гохран все: слоновую кость, древние рукописи, археологические древности. Только "восточные раритеты" (из Китая, Японии, Персии) дали 437 предметов на 2 млн. 630 тыс. зол. руб.
      При фантастической инфляции в период "военного коммунизма", когда деньги мерили метрами и таскали мешками (даже само понятие "деньги" исчезло - говорили "совзнаки": один золотой "царский" рубль равнялся 20 тыс. "совзнаков") Гохран стал основным хранилищем реальных ценностей и реальной ("валютной") стоимости.
      И когда надо было вручать реальные награды "стойким защитникам революции" (обычно это были именные золотые и серебряные наручные часы, вручаемые через Реввоенсовет Республики), выделять реальные средства на подрыв "тылов империализма" через Коминтерн, покупать продовольствие заграницей через Наркомвнешторг (в обмен на бриллианты, жемчуг, изумруды и т.п.), промышленное оборудование (паровозы, вагоны, нефтетехнику и т.д.) через ВСНХ (за золотые, платиновые, серебряные монеты "царской" чеканки) - все тянули с Гохрана.
      Но "тянули" не только госучереждения. В.И. Ленин с момента учреждения Гохрана постарался окружить его тройным кольцом "надежнейших коммунистов", которым он доверял лично. Это - уполномоченный ЦК по Гохрану Яков Юровский (да, да, тот самый, что командовал в июле 1918 г. расстрелом царской семьи на Урале и лично снял с убитых кольца, браслеты, часы, медальоны и по описи сдал их затем в Гохран), Глеб Бокий - начальник "технического отдела" ЧК - ГПУ (организовал в здании Наркоминдел по Кузнецкому мосту в Москве на последнем этаже и чердаке первую подслушивающую станцию, сначала по контролю телефонных переговоров из иностранных посольств, а затем и за "своими") и... Леонид Красин, имевший личную доверенность от Ильича на изъятие из Гохрана по первому требованию любых ценностей (главным образом, бриллиантов) - кроме Красина, такие "ленинские" доверенности в 1918-1920 гг. имел только наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий (23).
      В своей ставке на лично преданных "сторожевых псов" Революции Ленин не ошибся. Гохран приступил к своей деятельности 24 февраля 1920 г., а уже в апреле Юровский лично доложил Ленину - в "конторе" что-то нечисто, много ценностей уходит "налево", видимо, действует какая-то организованная шайка жуликов.
      Ленин поручил расследование сигнала Г.И. Бокию. Расследование подтвердило - шайка действует, но благодаря полной неразберихе с учетом и отпуском ценностей поймать ее трудно. Ильич взорвался - главному куратору Гохрана замнаркомфина Альскому 29 мая 1921 г. он пишет угрожающее письмо: не наведете порядок - посадим, ибо Гохран - центральное звено в экономике, т.к. "нам нужно быстро получить максимум ценностей для товарообмена с заграницей" (24).
      Одновременно Бокию приказано:
      а) найти организаторов хищений (а не "маленькую рыбешку" типа посыльных, учетчиков, рядовых оценщиков алмазов - в списке Бокия фигурировало свыше 100 чел.);
      б) составить полный список "комчиновников", которые забирали ценности без надлежаще оформленных бумаг или вообще по телефонному звонку;
      в) дать перечень предложений по созданию системы защиты от будущих хищений.
      Организаторов нашли быстро. Ими оказались три дореволюционных российских "бриллиантовых короля", взятые на работу в Гохран как ведущие эксперты: Пожамчи, из обрусевших греков, до революции владел целой "бриллиантовой фирмой" и имел фабрику по огранке алмазов в Антверпене (Бельгия); оценщик алмазов и бриллиантов Александров, а также другой оценщик Яков Шелехес, брат которого работал в ВЦСПС завкультпросветом.
      Всех троих накрыли с поличным - на рабочих местах и дома при обысках нашли неучтенные или уже вынесенные из Гохрана бриллианты, "левые" накладные, переписку на бланках Наркомфина с заграничными партнерами. Главное же - все трое отвечали за оценку, сортировку и отправку (в том числе - и за границу) драгоценных изделий. Общий ущерб всей шайки ВЧК - ГПУ оценило как кражу бриллиантов на 1500 каратов и всех троих летом 1921 г. расстреляло.
      Был составлен и второй список - кто из "комчиновников" на "халяву" получил драгоценности?
      Сигналы к чекистам о разбазаривании ценностей, доставшихся большевикам от "проклятого прошлого", поступали и ранее. Скажем, "военспец" Н.И. Раттэль еще в 1918 г. похвалялся золотой "екатерининской" табакеркой, усыпанной бриллиантами, которую ему якобы выдали вместо ордена. У начальника военных сообщений РККА М.М. Аржанова таким "орденом" была... инкрустированная золотом личная трость самого Петра Великого, которую "путеец" самовольно укоротил под свой рост, ибо был всего "метр с кепкой" (25).
      Большое недовольство у пуритански настроенного Ленина вызвала свадьба бывшего матроса П.Е. Дыбенко и генеральской дочки А.М. Коллонтай, с купеческим размахом проведенная в одном из реквизированных большевиками великокняжеских дворцов на великокняжеской посуде и с хрусталем, после которой многие ценные вещи из дворца пропали - многочисленные гости унесли их "на память" (26).
      Да что там "военспец" или матрос из "красы и гордости Революции" - Балтфлота! Сам великий пролетарский писатель Максим Горький не устоял, оскоромился Несмотря на закрытие летом 1918 г. его газеты "Новая жизнь" (вспомним его слова о "поддержке большевиков"), он, как и Красин, пошел на службу к Ленину. В феврале 1919 г. он принял из рук большевиков важную должность председателя экспертной комиссии по приему и оценке художественных ценностей при Петроградском отделении Комиссариата торговли.
      Зинаида Гиппиус, летом и осенью 1919 г. близко наблюдавшая в Петрограде "работу" этой горьковской экспертной комиссии, оставила в своих дневниках такую ядовитую запись: "... Горький жадно скупает всякие вазы и эмали у презренных "буржуев", умирающих с голоду... Квартира Горького имеет вид музея, или лавки старьевщика, пожалуй: ведь горька участь Горького тут, мало он понимает в "предметах искусства", несмотря на всю охоту смертную. Часами сидит, перебирает эмали, любуется приобретенным... и, верно, думает бедняжка, что это страшно "культурно!"". В последнее время, заключает Гиппиус, Горький стал скупать... "порнографические альбомы" и "царские сторублевки" (27).
      Вот и друг Горького Красин попал в "черный список" Бокия, который тот представил по разделу "комчиновники и бриллианты" 23 июля 1921 г. лично Ленину. Среди длинного списка "отоварившихся" в Гохране (например, прокурор РСФСР, бывший прапорщик Н.В. Крыленко) числилась и некая "тов. Красина-Лушникова", которой опять же по записке Альского от 14 марта 1921 г. предписывается выдать бриллиантов аж на целых 11.497,80 каратов!? В записке замнаркомфина указывается, что у просительницы есть письмо из Внешторга номер такой-то от 14.03.21 и мандат "на личность" - номер такой-то, которые Альский будто бы оставил у себя на хранение. "Записка (Альского. - авт.) не имеет печати. Несмотря на отсутствие мандата и печати, - говорится в отчет Бокия, - выдача производится и составляется акт на отпуск за №33" (28).
      Авторы очень интересной и основанной полностью на партийных архивах (ранее почти совсем неизвестных публике) книжки "Красные конкистадоры" О.Ю. Васильева и П.Н. Кнышевский на основе одной лишь фамилии (Красина-Лушникова) делают вывод - эта дама "жена Л.Б. Красина".
      Но, во-первых, фамилия "Красина" не такая уж редкая в России. Во-вторых, настоящих жен Красина звали совсем по-другому. Первую (до 1920 г.) звали "Красина-Миловидова", вторую (именно она была законной супругой в 1921 г.) -"Красина-Миклашевская". Возможно, авторы знают о "третьей жене", существовавшей одновременно со второй и именно эта "третья"ходила за бриллиантами в Гохран? Сомнительная версия, тем более, что в отчете Бокия вовсе не говорится, что "Красина-Лушникова" - жена наркомвнешторга. Наоборот, там содержится чисто "чекистская" фраза: "Выдачи, за редким исключением, производятся без справок по телефону у лиц, разрешивших данный отпуск ценностей из Гохрана". Уж будьте уверены, если бы эта была "жена Красина", Бокий не побоялся бы написать это в отчет и лично доложить Ленину. Думается, что сия дама была, скорее всего, подставной фигурой - посредником какой-то другой шайки воров, но уже из Внешторга.
      Сегодня опубликовано уже немало свидетельств современников о переходе от аскетизма и "распределиловки" военного коммунизма к нэпу и "сладкой жизни". Не случайно, что в партийный лексикон с 1921 г все активнее входит термин "буржуазное перерождение". Один из свидетелей этого "перерождения" выпускник ИКП (Институт Красной Профессуры - "школы" Бухарина) И.И. Литвинов (однофамилец наркома Литвинова - до и после ИКП работал по внешнеторговой линии, а в 1933 г. вместе с семьей ставший "невозвращенцем"), в своем "Дневнике за 1922 год" записал 9 февраля: "... Нужно сказать, что, несмотря на все переброски, произошла полная дифференциация коммунистов. В хозяйственных органах, в военно-снабженческих и в дипломатических работают воры. Я уверен, что процент воров среди коммунистов ВСНХ, Центросоюза, Наркомвнешторга куда выше 99%. Там крадут все: от народного комиссара до курьера. Честные коммунисты сидят в культурно-просветительных и партийных органах" (29)."
      "Икапист" Литвинов сам, очевидно, не подозревая, затронул самую болезненную для Ленина и других доктринеров мировой революции тему - как сочетать реальную жизнь с доктриной, "учиться торговать" и исконным "воризмом", который "слишком близко сидит под шкурой каждого русского человека" (В.В. Шульгин, 1929 г.)
      Ведь не случайно старая народоволка Миньковская, полжизни проведшая на царской каторге и ссылке, к ее концу призналась "икаписту" в 1922 г.: "Во всем она и ее муж винят русский народ. Мы его не знали, говорит она, а то разве были бы народниками. Книжки рисуют народ не таким, каким он является в действительной жизни.
      Она заверяет, что на тысячу власть имущих коммунистов, максимум один процент честных. Среди русских, сказала она мне, вообще нет нравственно стойких людей, у других народов не то. Иностранцы - члены делегаций и т.д., приехавшие к нам, оказывается, приезжали главным образом за покупкой драгоценностей. И все они удивляются подкупничеству и взяточничеству большевиков. Ей это рассказывали как сами иностранцы, так и люди, с ними имевшие дело" (30).
      Спустя десятилетия один из первых "покупателей драгоценностей", как раз в 1922 г. начавший свое "дело" в Советской России, фактически подтвердит оценки старой народоволки о коррупции коммунистов. Вот что ответит американский миллионер Арманд Хаммер (в 1922 г. ему было всего 23 года) на вопрос, как это ему удалось разбогатеть на торговых сделках в нищей и разоренной гражданской войной Советской России: "Вообще-то это не так уж и трудно. Надо просто дождаться революции в России. Как только она произойдет, следует ехать туда, захватив теплую одежду, и немедленно начать договариваться о заключении торговых сделок с представителями нового правительства. Их не более трехсот человек, поэтому это не представит большой трудности" (31) (т.е. всех легко можно купить за взятки. - авт.).
      По третьей позиции - предложения по учету и контрою ценностей - Бокий также сообщил Ленину немало интересного. Во-первых, несмотря на все строжайшие распоряжения о "трехмесячном сроке" сдачи из всех других "контор" имеющихся у них на хранении ценностей, за минувший год со времени этого постановления Совнаркома от 3 февраля 1920 г. дело подвигалось туго, особенно в провинции. Огромное количество возникших в период "военного коммунизма" всяческих "контор" типа горьковской Экспертной комиссии (аналогичная существовала и в Москве, а также во многих губернских столицах) не хотели выпускать из рук столь прибыльное дело, соперничали, писали в ЦК, ГПУ и Совнарком кляузы и доносы друг на друга (см. одну из них - лично Ленину от Горького 2 марта 1921 г. - опубл. в книге "Красные конкистадоры", с. 107-108). Все эти "рога и копыта" типа Чрезучет, Бесхоз, Наследственно-охранный отдел и десятки других большевистских "контор" ни за что не хотели расставаться с награбленными ценностями.
      Во-вторых, отмечал Бокий в своем обстоятельном докладе, сам Совнарком по незнанию "технологии дела" допустил крупный просчет - не вникая, утвердил подсунутую жуликами из Экспертного управления по координации работы экспертных комиссий на местах временную инструкцию по оценке, в которой разрешалось "во избежание задержки разборки ценностей временно согласиться на отбор (для Гохрана) без составления описи" (?! - выделено нами. - авт.). Можно представить, сколько ценностей "под честное слово" ушло таким образом сквозь пальцы, "налево"! Инструкция же самого Гохрана об отпуске ценностей по запросам наркоматов и отдельных важных лиц предписывала делать это без реальной оценки стоимости (писали цену в не имеющих никакого значения "совзнаках"), указания веса (кроме алмазов, где отмечалось число каратов), в "штуках", словом - "на глазок".
      Так, 26 июля 1920 г. по запросу ВЧК и Московской ЧК Гохран выдал для награждения чекистов 88 серебряных и 6 обычных металлических часов. Отпускал тот самый оценщик Александров, что через год теми же чекистами и будет расстрелян, хотя ревнители "революционной законности" могли бы уже при подписании описи на выдачу заметить: стоимость часов не проставлена, фирма-изготовитель не указана, как и заводские номера часов.
      Словом, призыв Ленина построить из золота "отхожие места" по всему миру в конкретной стране - России - воспринимался вполне по-русски. Тащили все (особенно из золота и серебра), что можно было стащить, так уже тогда понималось понятие "общенародная собственность".
      Доклад Бокия имел далеко идущие последствия как для организации учета, хранения и выдачи ценностей, так и для всей внешнеторговой политики большевиков (введение "жесткой экспортной диктатуры" (Ленин) - госмонополии внешней торговли).
      Уже 10 августа 1921 г. на Совете Труда и Обороны (СТО) под председательством Ленина принимается грозное постановление: отныне вся внешняя торговля (и валютные расчеты по ней с заграницей) идут исключительно по каналу Чрезвычайной Комиссии по экспорту (Чрезкомэкспорт) при СТО - некий внешнеэкономический аналог ВЧК (тогда же Ленин в письме к Каменеву пишет - "мы еще вернемся к террору, и террору экономическому"). Перед этим жесточайшей чистке и арестам подверглись Гохран, Рабкрин, Наркомфин. Последний усилили новым наркомом - членом Политбюро М.Н. Крестинским.
      В Чрезкомэкспорт представители Наркомфина за все время его существования (август 1921 - февраль 1922 гг.) не войдут. Зато войдут люди из Внешторга, Рабкрина, ВЧК, Наркомпрода и ВСНХ. Во главе "экономической чека" поставили "твердого ленинца" Михаила Рыкунова, из рабочих-самоучек.
      Учредили и "выносной пост" Чрезкомэкспорт - в Ревели (Таллине), куда назначили "уполномоченного Совнаркома по валютным операциям" М.Н. Литвинова, он же торгпред РСФСР в Эстонии (в подчинении наркомвнешторга Л.Б. Красина).
      Спустили план: в течение года скупить (фактически - конфисковать) у обывателей ценностей на 20 млн. зол. руб.; одновременно СТО обязывал Рыкунова вывезти за границу для продажи художественных ценностей на 29.645.842 зол. руб.
      Далее пошла "инициатива с мест" - по предложению эконоуправления ВЧК ЦК РКП(б) 5 сентября 1921 г. за №65 принимает секретное постановление: Наркомфину через Гохран (председатель Аркус) под контролем ВЧК организовать тайную скупку золота, платины и иностранной бумажной валюты. Для чего организовать по всей стране сеть тайных скупщиков под видом спекулянтов. И машина заработала... Но не надолго - вскоре она начала давать сбои
      Фактически обе "чеки" - политическая (ВЧК) и экономическая (Чрезкомэкспорт) пали жертвами столь любимой большевиками "чрезвычайщины". Пока одни чекисты рыскали по всей стране в поисках экспортных ценностей, другие устроили "шмон" на многочисленных экспортно-импортных складах в Москве. И обнаружили - совсем как в брежневские времена с импортным оборудованием, лежащим под снегом - нечто вопиюще бесхозяйственное.
      Оказалось, что на 14 московских складах в октябре 1921 г. лежало импортных товаров (бумаги, медикаментов, электроприборов и т.п.) в четыре - шесть раз больше того, что одновременно разные наркоматы требовали срочно закупить на золото заграницей. Нашли даже импортные товары "царского" времени, привезенные еще в 1915-1916 гг. в обмен на "залоговое золото". Не разобранными лежали кучи "худценностей", конфискованных у "буржуев" в 1918-1920 гг. И уж совсем "экспортные чекисты" вляпались, когда еще через полгода на складах самого Чрезкомэкспорта другие контролеры обнаружили... сгнившими или испорченными 2 млн. шкурок пушнины, 3632 пудов кости мамонта, 33 тыс. туш конины, 4 тыс. ковров ручной работы, 4 тыс. аршин кружев и вышивки (32). Есть подозрение, что контролеров этих... направил Л.Б. Красин, выступавший за монополию внешней торговли, но без чрезвычайных "чекистских" методов в экономике.
      Зажатый между Сциллой воровства и Харибдой чекистских реквизиций и расстрелов, Ленин, очевидно, понял, что строить НЭП при перманентном соревновании жуликов и чекистов бесполезно.
      3 февраля Совнарком принимает уникальное решение, с которого и следует по настоящему исчислять НЭП - Чрезкомэкспорт упраздняется. Но что гораздо более важно - упраздняется и "чека". Вместо нее создается Главное Политическое Управление - ГПУ (с 1924 г. - ОГПУ), которому отныне запрещено творить внесудебные расправы (реквизии и аресты без санкции прокурора), а тем более судить и казнить (отловил шпиона - сдай его в суд).
      В немалой степени такой "пассаж" был связан с острой дискуссией в партийных верхах по вопросу о монополии внешней торговли, в которой Ленин и Красин (а, точнее, Ленин под давлением Красина) выступили вместе против всего Политбюро, ЦК и Совнаркома, и... победили.

      Но прежде чем писать об этом странном тандеме Ленин - Красин в вопросе о монополии внешней торговли, следует вернуться к тому моменту, когда Красин прервал в Тарту свои переговоры с эстонцами о мире и срочно вернулся в Москву.
      Наступил 1920 год, пожалуй, самый тяжелый для большевиков, последний, третий год гражданской войны. Хотя большевики разбили Колчака и отвоевали почти всю Сибирь до Байкала, в Крыму все еще сидел Врангель, в Польше пилсудчики точили ножи и готовились к атаке на "первое отечество мирового пролетариата" (в апреле 1920 г. они захватят Киев).
      Хотя Антанта в январе сняла формально военно-экономическую блокаду Советской России, торговать все равно было нечем: промышленность лежала в разрухе, транспорт не работал, деревня стонала от продразверстки. Единственной реальной ценностью для заграничных закупок были золото, платина и серебро. Но и их еще надо было вывезти на Запад, узнать что почем, найти партнеров (пока - хотя бы мелких "буржуев" - спекулянтов типа Хаммера).
      И как раз в 1920 г. было прорублено маленькое "окошечко" на Запад - через Эстонию и ее Ревельский морской порт. Там еще в 1918 г. обосновался бывший казначей РСДРП Исидор Гуковский в качестве торгпреда РСФСР де факто (в 1920 г. его сменит М.М. Литвинов), постоянно крутились Ганецкий с Козловским - словом, вся большевистская "финансовая рать".
      Одновременно с начавшейся еще в 1918 г. в Ревеле мелкой торговлей с европейскими спекулянтами золотом, бриллиантами, художественными раритетами проводилось нащупывание (в полном соответствии с ленинской концепцией империализма) "слабого звена" в цепи враждебных иностранных государств. В 1920 г. таким "слабым звеном" Ленину представлялась Англия.
      Дело в том, что еще в 1918 г. большевикам удалось нащупать слабинку в едином антибольшевистском фронте Антанты - добиться признания своего "посла" ("уполномоченного НКИД в Лондоне") М.М. Литвинова де факто (Литвинов имел в Англии во время войны статус политэмигранта и работал техническим секретарем директора дореволюционного Московского кооперативного народного банка).
      Этому предшествовал дипломатический скандал. За антивоенную пропаганду англичане арестовали и посадили в тюрьму другого политэмигранта - Г.В. Чичерина. После октябрьского переворота большевики потребовали выпустить из тюрьмы своего соратника. Англичане отказались. Тогда по команде Ленина и Троцкого чекисты заблокировали британское посольство в Петрограде, фактически посадив престарелого посла лорда Джорджа Бьюкенена под "домашний арест", не позволяя ему и персоналу посольства выехать на родину. По-существу, это была одна из первых попыток использовать заложников в политических целях, столь распространенная сегодня. Фактически предлагался "обмен" Чичерина на Бьюкенена. Напуганный террором большевиков посол Британии начал слать в Лондон панические депеши. В итоге "обмен" состоялся: 3 января 1918 г. Чичерина выпустили из тюрьмы и выслали из Англии. Как только он приехал в Петроград, большевики отпустили Бьюкенена и персонал посольства.
      Литвинов стал также "уполномоченным НКИД" не случайно. Сначала англичане послали свою неофициальную дипломатическую миссию во главе со своим "уполномоченным" Брюсом Локкартом, бывшим британским генконсулом в Москве.
      Литвинов в Лондоне сразу стал "расширять окно". Пользуясь своим полу-дипломатическим статусом (право посылки шифрограмм и дипкурьеров, получения диппочты), "уполномоченный" предпринял атаку на своего "двойника" - посла "временных" в Лондоне кадета Константина Набокова (родного брата Владимира Набокова, отца знаменитого писателя-эмигранта). Литвинов добился лишения К.Д. Набокова средств дипломатической связи ("временному" посольству отключили даже телефоны), а затем на бланке "уполномоченного НКИД" направил в "Bank of England" официальное письмо: требую лишить посольство Набокова и военно-закупочную миссию (военный атташет) права распоряжаться денежными суммами, направленными царским правительством в 1914-1917 гг. для закупок оружия, наложив на их счета арест.
      И, к великому изумлению "уполномоченного", банк такой арест наложил, правда, не дав и Литвинову права распоряжаться этими средствами (совсем как в случае с ген. Подтягиным в Японии в 1925 г.) (33).
      "Мы и до настоящего момента чрезвычайно страдаем от этого "ареста", - жаловался К.Д. Набоков премьеру колчаковского правительства П.Д. Вологодскому 16 февраля 1919 г., - сопряженного со многими унизительными неудобствами" (34).
      И хотя в 1920 г. Литвинов сидел уже "уполномоченным Совнаркома" в Ревеле, в Лондоне он оставил своих заместителей и всю дипсвязь. Во всяком случае, когда Л.Б. Красину из Лондона надо было 22 октября 1920 г. дать шифрограмму о срочной присылке оценщицы алмазов с небольшой партией бриллиантов (якобы принадлежащих лично ей) на продажу, он беспрепятственно послал ее в Москву.
      Миссия Красина в Лондон в мае-ноябре 1920 г. до сих пор окрашена флером таинственности. Ясно, что он имел поручение расширить "эстонское окно" до "торгового моста" в Европу. Важнейшим результатом этой миссии стало подписание там же, в Лондоне и именно Красиным 16 марта 1921 г. англо-русского торгового соглашения, фактически - первой бреши в "империалистическом окружении".
      Без скандалов удалось ему реализовать и бриллианты через присланную из Москвы "оценщицу" Марию Цюнкевич (35) .
      Успеху Красина в Лондоне, несомненно, содействовал его образ "технократа", крупного инженера, известного в кругах иностранных специалистов с дореволюционных времен (представитель фирмы "Симменс и Шуккерт" в Петрограде - это вам не кот начхал!). "Инженерная" репутация и "оборончество" в первую мировую войну обеспечило Красину отдельные контакты и с представителями "белой" эмиграции, в частности, с Ариадной Тырковой-Вильямс.
      Эта "бабушка кадетской партии", которую в России начала века называли "единственным мужчиной в кадетском ЦК", как раз в 1920 г. вернулась с разгромленного деникинского фронта и вместе с мужем, новозеландским журналистом и филологом Гарольдом Вильямсом писала для английского издательства роман о русской революции (36).
      Встреча с Красиным - это встреча с человеком "ее круга", но с той стороны баррикады. Хотя политические позиции двух собеседников были прямо противоположны, объединяло их одно - оба они были людьми действия. А еще - государственниками. Такой, по определению писателя-эмигранта Бориса Филиппова, "консервативный либерализм", идущий, по его мнению, от А.С. Пушкина с его просвещенной религиозностью (37), сближал Тыркову-Вильямс и Красина. Тем более, что в эмиграции уже с осени 1920 г. (война с Польшей была воспринята большинством "белых" эмигрантов не как революционная, а национальная война) зарождались семена "сменовеховства", которые расцветут пышным цветом в следующем, 1921 году, с введением НЭПа.
      Не во всем Троцкий в характеристике Красина был не прав. Конечно, писал он в 1932 г., Красин "не был пролетарским революционером до конца. Он искал всегда непосредственных решений или непосредственных успехов; если идея, которой он служил, не давала таких успехов, то он обращал свой интерес в сторону личного успеха... Он был ближе к людям типа Кавура, чем к людям типа Маркса или Ленина" (38).
      Многие иностранные дипломаты того времени (в частности, министр иностранных дел Италии Сфорца) очень высоко ставили Красина, отмечая в нем "необычное сочетание преуспевающего делового человека (39) и неуступчивого революционера".
      Троцкий, правда, забыл добавить, что когда в 1924-1926 гг. он оказался отодвинут сначала "тройкой" (Зиновьев - Каменев - Сталин), а затем "двойкой" (Сталин - Бухарин) от большой политики, единственный человек, который (во время своих редких наездов из Лондона и Парижа, где он был полпредом СССР) демонстративно садился рядом (или напротив) на заседаниях Политбюро, ЦК или Совнаркома, был один Красин.
      По-существу, Красин олицетворял ту "технократическую" линию внешней и внутренней политики России, начало которой с 1892 г. положил С.Ю. Витте. Как и Витте, он весьма скептически относился к "религиозно-идеологическим" изыскам власть придержащих, будь то православие (при Александре III), или коммунизм (при Ленине). Последнему Красин прямо в лицо говорил, что вся эта коминтерновская идеология "мировой революции" - бред, химера, философия "универсального запора". И не только говорил - где мог отказывался давать из Внешторга и Гохрана валюту (известный инцидент с М.П. Томским, в 1921 г. - председателем Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, которому в сентябре 1921 г. он не выдал 100 тыс. руб. зол. на "мировую революцию" в Средней Азии).
      Как человека делового и организованного, Красина возмущало головотяпство "мировых революционеров" и их абсолютная некомпетентность в вопросах мировой торговли, особенно, бриллиантами и художественными ценностями ("... До продажи драгоценностей организованным путем мы все еще не доросли и что падение цен, вызванное на рынке бриллиантов более чем неудачной торговлей ими Коминтерном и другими учреждениями, имеет и в будущем под собою достаточные основания." - Из письма в Наркомфин 20 марта 1922 г.).
      Он с таким трудом заключил с англичанами в марте 1921 г. первый в истории Советской России торговый договор, а Наркомфин и другие "конторы" продолжали гнать товары через Ревель. 30 августа 1921 г. Красин отбивает торгпреду в Эстонии М.М. Литвинову категорическую телеграмму: "Я решительно возражаю против продажи ценностей через Ревель. Произведенные продажи сопровождаются для нас крупными убытками, и продолжать подобную растрату казенного добра я не намерен" (40). Вскоре наркомвнешторг своей властью временно приостановил все операции с золотом и художественными ценностями через Ревель.
      Однако, этот запрет явно не понравился кому-то в Коминтерне, тем более, что хитрый Литвинов подстраховался - переписку с Красиным о запрете продаж на 20 млн. ф. ст. он в копиях переслал в Совнарком на имя Ленина. Тот не согласился с Красиным и вынес вопрос на Политбюро. Что сделал бы современный "нарком", узнав, что вопрос находится у "самого"? Сидел бы и молчал в тряпочку, ожидая "высочайшего" указания.
      Не таким был Красин. Он тут же пишет письмо в Совнарком - что за бардак, вы мне поручили внешнюю торговлю, а теперь по каждому вопросу лезете и даете указания? А Литвинов подчинен мне, и не его дело, минуя непосредственного начальника, сразу лезть на Политбюро. Как оказалось, Литвинов в обход Красина хотел выслужиться (он уже ранее безуспешно "навоевался" с Чичериным за пост наркоминдела, теперь хотел свалить наркомвнешторга и сесть на его место), и начал переговоры с какими-то заграничными жуликами о продаже золота и бриллиантов на 20 млн. ф. ст. (стоимость одной "царской посылки" залогового золота в 1915-1917 гг.).
      Красин дезавуировал Литвинова - на такую сумму бриллиантов во Внешторге уже давно нет, все выгребли подчистую. Для Литвинова его интрига против Красина кончается однозначно - к концу 1921 г. его освобождают в Эстонии сразу от трех должностей - полпреда, торгпреда и "уполномоченного Совнаркома по валютным операциям", но переводят с повышением - замнаркома иностранных дел к Чичерину, где он и работает последующие девять лет, когда, наконец, наступает его звездный час: в 1930 г. Сталин делает его "министром".
      А что же Красин? Набирает силу, особенно в 1922 г., когда он схлестнулся с будущим наркомфином и "отцом" реформы рубля (червонца) Г.Я. Сокольниковым.
      История этого конфликта такова. 6 октября 1922 г. пленум ЦК РКП(б), по предложению Сокольникова, единогласно проголосовал за ослабление монополии внешней торговли (как писал в своих тезисах к пленуму "О режиме внешней торговли" Сокольников, можно разрешить "свободный вывоз" из РСФСР сахара, мехов, зерна, особенно в сторону Персии и Китая) (41).
      Из приглашенных на пленум только Красин решительно выступил против ослабления госмонополии на внешнюю торговлю. Ленина на пленуме не было - он болел. Красин поехал к нему в Горки и убедил: дело это - крайне опасное, экономика России только-только встает на ноги, "золотого червонца" еще нет, мы вновь потеряем контроль за экспортом и снова придется на жуликов бросать чекистов.
      Ленин и на этот раз согласился с доводами Красина (что, очевидно, и вызвало потом критику Троцкого, ибо вначале этой дискуссии он занял позицию "нейтралитета") и настоял, чтобы решение пленума приостановили на две месяца, до изучения опыта торговли Внешторга (42). А на декабрьском пленуме уже с участием Ленина предыдущее постановление столь же единогласно отменили - Красин снова победил!
      Не надо, однако, думать, что все эти большевики-интеллигенты и государственники - Ленин, Сокольников, Красин - были абстрактными радетелями за "народное дело". Нет, они продолжали старую российскую традицию государственности, точно отраженную историком В.О. Ключевским - "государство пухло, а народ хирел". Когда Ленину нужны были дополнительные валютные ценности на торговлю с Западом, он не останавливался перед развязыванием грабежа церковного имущества.
      Сегодня уже хорошо известно его секретное письмо членам Политбюро от 19 марта 1922 г. "данный момент (голод в Поволжье. - авт.) представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля (т.е. православную церковь. - авт.) наголову, и обеспечить необходимые для нас позиции на много десятилетий".
      Где же эти "Клондайки" и зачем они нужны?
      А вот зачем: "Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным образом и самым быстрым способом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы... Сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс..." (43).
      Вот, оказывается, для чего нужна была жесткая государственная монополия внешней торговли. И почему "вождь" той же весной 1922 г. говорил о возврате к "экономическому террору".
      Не лишен был известной доли "государственного цинизма" и Красин. Писал же он за полгода до церковного "шмона" Ленину о том, что весь "наш новый "курс" (НЭП. - авт.) - это не что иное, как "столь успешно начатое втирание очков всему свету" (44) (выделено мною. - авт).
      Здесь иллюзий у нас быть не должно - весь нэп, по-сути, был восстановлением и продолжением старых дореволюционных реформ Витте (золотой рубль - нэповский червонец, монополия на продажу водки - восстановлена в 1922 г. большевиками). Даже акцизы (дополнительные налоги) по названиям почти совпадали с виттовскими - на сахар, чай, спички, табак, соль, свечи и т.д. Разве что ввели новый - "с резиновых калош" (26 коп. с пары отечественных и 56 коп. - с иностранных; с детских калош взимается половина ставки") (45).
      "Втирание очков" Западу у Красина покоилось на том, что он как никто другой в высшем руководстве Советской России понимал - внешнеторговый оборот страны в 1920-1922 гг. держался не на промышленности и даже не на традиционном дореволюционном экспорте сельскохозяйственных продуктов (только в 1924 г. удалось впервые после 1914 г. вывезти заграницу 180 млн. пудов зерна), а исключительно на грабеже накопленных в дореволюционные годы ценностей - золотых и серебряных изделий, художественных произведений, традиционного "русского экспорта" (меха, икра, водка). Даже промышленное сырье (уголь, руда, нефтепродукты - бензин, керосин, солярка) занимали тогда в экспорте незначительное место.
      Единственный реальный источник дохода в 1921 г. был от продажи бриллиантов (выручили 7 млн. зол. руб.), художественных картин и раритетов (9 млн.) да... черной икры (в 1922 г. одна Германия закупила 338 пудов зернистой и 2973 пуда паюсной икры).
      Грабеж церквей, монастырей и лавр мог дать еще немало золота. серебра, ценных икон и т.д., но нельзя же, доказывал Красин Ленину, ехать на этом коньке вечно - когда-нибудь эти "клондайки" кончатся... Нет, отмечал Красин, надо всерьез поворачиваться к цивилизованной (а не "ограбил - продал - купил") торговле
      Так родилась идея Генуэзской конференции и всех последующих за ней встреч "красных купцов" с западными в Гааге и в Париже.
      Красина Ленин снова бросает "в прорыв" - на этот раз готовить Геную. Готовить не в Москве, а в Лондоне, куда к концу 1921 г. Красин и переносит свой "выносной кабинет" наркома - после 16 марта 1921 г. в Англии он уже не полулегальный "уполномоченный НКИД", как Литвинов в 1918 г., а полномочный торгпред (а затем и полпред СССР), разрывающийся между Лондоном и Москвой. Не случайно Красин первым из советских наркомов освоил аэроплан, и охотно летал (судя по его письмам к жене) туда и обратно и по всей Европе именно на самолете (как ныне летают многие бизнесмены на персональных "Боингах").
      Остальные наркомы все еще по старинке предпочитали ездить в персональных "литерных вагонах", целые "стада" которых стояли на запасных путях всех московских вокзалов (Сталин так до самой смерти и не слетал ни на одном самолете, сохранив привычку к "литерному поезду", хотя его "сталинские соколы" уже бороздили небо даже над Северным полюсом).
     
      Англо-советский торговый договор 16 марта 1921 г. открыл так называемую "полосу дипломатического признания СССР" и положил начало к первой широкомасштабной встрече "капиталистического" и "коммунистического" миров в Генуе на знаменитой конференции (10 апреля - 19 мая 1922 г.).
      Идею такой встречи с осени 1920 г. вынашивал Красин. Он неоднократно писал и говорил об этом Ленину. Последний колебался - доктринер боролся с прагматиком. Наконец, к началу 1921 г. "вождь мирового пролетариата" решился.
      В марте 1921 г. происходят три важнейших события:
      - 8-16 марта в Москве проходит Х съезд РКП(б), на котором Ленин провозглашает "коренную перемену всей нашей точки зрения на социализм" - поворот к НЭПу;
      - 16 марта Л.Б. Красин подписывает упомянутый выше торговый договор с Англией - первое "нэповское" соглашение с великой иностранной державой;
      - 18 марта А.А. Иоффе подписывает в Риге мирный договор с Польшей, который де факто присоединял Советскую Россию к "версальской системе" договоров о послевоенных границах.
      В октябре 1921 г. Г.В. Чичерин рассылает по столицам европейских государств и в США дипломатический циркуляр о готовности советского правительства обсуждать проблему "царских долгов" (до 1914 г.) на любой предстоящей встрече с Западом.
      Вся эта серия дипломатических соглашений и заявлений создает почву для организации первого, как бы сказали сегодня, "саммита Восток - Запад".
      В январе 1922 г. получена первая реакция с Запада: Верховный Совет Антанты с участием наблюдателей от США и Германии на своем заседании в Каннах (Франция, 6-13 января) в принципе одобрил возможности такого "саммита" при условии, что большевики согласятся обсуждать проблему компенсации национализированной в 1918-1920 гг. иностранной собственности и выплаты "царских долгов". Соответствующее послание было утверждено Верховным Советом и отправлено в Москву.
      25 февраля 1922 г. Англия и Франция окончательно определили место и время встречи (Генуя, апрель) и тему конференции - исключительно "русский вопрос".
      И обе стороны начали лихорадочную подготовку к конференции. 20-28 марта 1922 г. в Лондоне собрались западные эксперты для того, чтобы окончательно установить сумму валютных претензий к "советским республикам" ("пролетарское СНГ" в 1922 г. состояло из РСФСР, УССР, БСС, Грузии, Армении, Азербайджана, Бухары, Хорезма и Дальне-Восточной республики - все они 22 февраля делегировали свои полномочия делегации РСФСР).
      Эксперты Запада рекомендовали: все займы и кредиты с момента начала Первой мировой войны с РСФСР и ее "дочерей" списать, но зато "повесить" на них не только "царские", но и колчаковские, деникинские, врагелевские, семеновские и прочие долги (не было лишь долгов "батьки" Махно и других "зеленых" атаманов, да и то - по причине отсутствия документов). Само собой вся иностранная собственность должна быть возвращена владельцам или их потомкам, на худой конец - выплачена валютная компенсация.
      Большевики тоже не лыком были шиты - разработали стратегию переговоров, помимо теоретических установок Ленина к Генуе:
      - выйти единым фронтом "советских республик" (не допустить Брестского раскола 1918 г. , когда украинцы пошли в одну сторону, а русские - в другую; такая угроза могла возникнуть и в Генуе - предсовнаркома и наркоминдел УССР Х.Г. Раковский намеревался было "вчинить чек" Германии за разграбление Украины в марте - ноябре 1918 г.) и "лимитрофов".
      "Пролетарское СНГ" сплотили 22 февраля, а "лимитрофов" (Эстонию, Латвию, Польшу) 30 марта 1922 г. в Риге, подписав с ними протокол о согласовании позиций и "едином фронте" в вопросе дипломатического признания будущего СССР.
      - срочно создали финансовую комиссию из "спецов" по долгам царского и Временного правительств, а также по "военным долгам" Запада (ущерб от иностранной интервенции 1918-1920 гг.); всего насчитали по "царско-временным долгам" 18.496 млн. зол. руб., а по "военным" - в два раза больше - 39 млрд.
      - именно с учетом предстоящей в Генуе встречи с империалистами" ( а разговоры об этом велись весь 1921 г,, сразу после подписания англо-русского торгового договора) и была создана на самая комиссия при СТО по золотому фонду, которая провела тотальную инвентаризацию хранения и движения золотого резерва с ноября 1917 г. по конец 1921 г., установив, что к началу 1922 г. РСФСР располагает:
 

      И получалось, что даже если бы в обмен на дипломатическое признание большевики в Генуе согласились отдать весь золотой запас до копейки (251,4 млн. зол. руб.), то и тогда они не покрыли бы и 1/5 "царских долгов" (18 млрд. 496 млн. зол. руб.). Вот почему родилась контрпретензия по "военным долгам" в 39 млрд. зол. руб.
      Ситуация для большевиков перед Генуей осложнялась начавшимся в Поволжье и на Южном Урале осенью 1921 г. страшным голодом, невиданным доселе в России.
      Ленин и здесь "распределил роли": Троцкий был брошен на борьбу с голодом (изыскание средств на закупку за границей продовольствия и семян), а Красин - на подготовку к конференции.
      "Метода" Льва Давыдовича осталась неизменной - "чрезвычайщина", ограбление не только церквей и монастырей, но и... музеев (в частности, знаменитой Оружейной палаты в Москве). В феврале 1922 г. Политбюро и Совнарком назначают Троцкого "Особо уполномоченным Совнаркома по учету и сосредоточению ценностей". В свои замы "демон революции" берет бывшего царского подполковника "военспеца" Г.Д. Базилевича, своего порученца в 1921 г. в Реввоенсовете Республики.
      А уже 13 марта 1922 г. Базилевич с грифом "совершенно секретно" докладывает: "Ценности Оружейной палаты... выливаются в сумму минимум 197,5 млн., максимум - 373,5 млн. зол. руб. (т.е. больше, чем весь ранее учтенный золотой запас на 1922 г. - см. таблицу выше. - авт.), если не будет сюрпризов "без описей" в оставшихся неразобранными еще 1367 ящиках" (46).
      Совершенно иную программу пополнения бюджета и аргументации в Генуе разрабатывает в 1921/22 годах Л.Б. Красин:
      1. Следует немедленно прекратить разовые продажи художественных ценностей и бриллиантов через сомнительных лиц, рекомендуемых начальником Гохрана Аркусом (некий швед Карл Фельд и другие) или через высокопоставленных "кремлевских жен" (жена Горького актриса Мария Андреева-Юрковская, жена Каменева и сестра Троцкого Ольга Каменева-Бронштейн, музейный руководитель). Вместо этого необходимо срочно создать картель (СП) для совместной продажи бриллиантов, лучше всего, с Де Бирсом (вот когда, оказывается, появился нынешний многолетний "алмазный партнер" СССР - РФ! - авт.).
      "Синдикат этот должен получить монопольное право (вот она, монополия государства на внешние связи! - авт.), ибо только таким путем можно будет создать успокоение на рынке бриллиантов и начать постепенно повышать цену. Синдикат должен давать нам под депозит наших ценностей ссуды на условиях банковского процента", - писал Красин в Наркомфин 20 марта 1922 г.
      2. В торгово-экономических дискуссиях в Генуе необходимо остро поставить вопрос о Добровольческом торговом флоте (Добрфлот) - дореволюционной пароходной компании, чьи суда барон Врангель в ноябре 1920 г. угнал из Крыма за границу, привезя на этих судах остатки своей армии и гражданских беженцев. Кроме того, среди гражданских судов имелось и 12 военных. Французы согнали все эти суда (несколько десятков единиц) на свою военно-морскую базу в Бизерту (Тунис), он там гниет и пропадает (47) (как это напоминает нынешние украинско-российские споры из-за кораблей Черноморского военно-морского флота! - авт.).
      3. Наконец, от царской России России советской досталась огромная недвижимость за рубежом, особенно церковная, в частности, в "святых местах" на Ближнем Востоке. Эту проблему, по мнению Красина, также следует поставить в Генуе (48).
      О самой Генуэзской конференции написано уже очень много, в СССР был даже поставлен пропагандистский художественный фильм "Москва - Генуя". Но фактически советская делегация превратила конференцию в пропагандистский форум. Выступив не по повестке дня, Г.В. Чичерин сделал доклад о всеобщем сокращении вооружений.
      Сепаратной сделкой с Германией в Рапалло 16 апреля 1922 г. "красные" дипломаты вообще пустили конференцию под откос. В итоге главные партнеры Советской России - Д. Ллойд-Джордж (Великобритания) и Луи Барту (Франция) свернули конференцию, фактически устроив на ней месячный перерыв.
      15 июня 1922 г. конференция собралась вновь, но уже в Гааге (Голландия) в прежнем составе (не участвовала лишь Германия, которую в "наказание" не пригласили за Рапалло, а США, как и в Генуе, были представлены наблюдателем).
      Вторая часть "саммита Восток - Запад" в Гааге была гораздо более конструктивной, ибо спор вели главным образом эксперты. Советскую делегацию на этот раз возглавлял не Чичерин, а его новый зам. М.М. Литвинов. В состав делегации входили также Л.Б. Красин, Г.Я. Сокольников, А.А. Иоффе, большая группа советских "спецов" из бывших.
      На этот раз Красину удалось поставить некоторые вопросы из его программы. Да и в целом позиция советской делегации в Гааге была менее жесткой. "Красные" дипломаты уже не занимались коммунистической пропагандой, а торговались как настоящие купцы на ярмарке. В принципе они согласились платить "царские долги" (не снимая своих контр-претензий по "долгам военным", которые их партнеры не отрицали), но при условии предоставления под них больших промышленных кредитов (впервые была названа их конкретная цифра - 3 млрд. 224 млн. зол. руб. В течение трех лет) (49).
      Не соглашаясь на реституцию (50) , т.е. на восстановление юридических прав иностранных собственников в России - иными словами, на признание юридической преемственности дореволюционного и постреволюционного режимов (что в принципе признали 70 лет спустя только Горбачев и Ельцин), большевики тем не менее кинули своим виз-а-ви две "морковки".
      Во-первых, партнером был представлен список национализированных иностранных предприятий, на которых их бывшие владельцы могли бы организовывать концессии или взять их снова себе, но на правах долгосрочной аренды.
      Во-вторых, в последний день заседаний в Гааге, 19 июля 1922 г., М.М. Литвинов, еще раз подтвердив принципиальную готовность РСФСР уплатить дореволюционные "царские долги" в обмен на долгосрочные кредиты, представил второй список иностранных владельцев, которым (в случае отказа их от концессий или аренды) советское правительство готово выплатить денежные компенсации, но при условии переговоров с каждым "иновладельцем" в отдельности.
      В советское время "саммит в двух отделениях" - Генуэзская и Гаагская конференции - третировался как главным образом политическая трибуна, где большевики "разоблачали империализм" (что отчасти верно применительно к Генуе), а обе эти конференции якобы не имели существенных последствий, ибо были сорваны... "американскими империалистами" (которые на них вообще решающего голоса не имели, т.к. были представлены лишь наблюдателями) (51).
      На самом деле это совсем не так, и "саммит" 1922 г. имел в 1925-1927 гг. самые серьезные последствия, И если бы усилия Л.Б. Красина, Х.Г. Раковского, Г.В. Чичерина тогда увенчались успехом, кто знает, как бы вообще пошло экономическое и политическое развитие СССР в 30-х - 40-х годах?

      Как-то после большого перерыва, уже в начале перестройки, я вновь оказался в Париже. Дела занесли меня на улицу Гренелль, в резиденцию советского посла (до этого она много лет служила послам царским и "временному" - В.К. Маклакову). У парадного входа во внутреннем дворике прямо против недействующего фонтана обнаружил привернутую к стене, рядом с дверью, длинную белую мраморную доску с выбитыми на ней фамилиями советских послов СССР во Франции. Спросил, кто сотворил такой "мемориал"? Да Петр Андреевич Абрасимов, ответили, еще в начале 70-х годов. Смотрю, а в "поминальнике" нет ни Л.Б. Красина (первого посла - 1923-1925 гг.), ни Х.Г. Раковского (посла второго - 1925-1927 гг.).
      Удивляюсь, вроде бы наступили другие времена, а доски все еще старые, не исправленные. Наверное, "троцкистами" были, говорит мой собеседник, молодой дипломат, вот их и не упомянули. Хорошенькое дело - "троцкисты". Это о Красине, которого в 1926 г. торжественно хоронили на Красной площади через несколько месяцев после "железного Феликса", а урна с его прахом и сегодня покоится в Кремлевской стене (52).
      Раковский? Он, пожалуй, да, "троцкист", личный друг Троцкого, участник левой оппозиции, исключен из партии в 1927 г., сослан, возвращен, вновь судим вместе с Бухариным и Рыковым в 1938 г., расстрелян НКВД в Орловском централе в октябре 1941 г. во время прорыва немцев к городу вместе с эсеркой Марией Спиридоновой.
      Но все равно, разве он не был послом (полпредом) СССР во Франции?
      Еще через пару-тройку лет приезжаю снова в Париж, захожу в резиденцию Нет больше доски: отвинтили и сняли. Спрашиваю при случае коменданта здания - "что такое?" А демократия, отвечает, СССР больше нет, и послы советские больше нам не нужны.
      Вот так и с дипломатическим наследием этих двух большевиков случилось то же, что и с доской на здании резиденции советского посла - оно выпало из истории советской дипломатии на долгие 60 лет (53).
      Опыт трудных, но успешных переговоров Красина и Раковского в Париже в 1925-1927 гг., когда к ним на помощь не раз приезжал из Москвы Г.В. Чичерин, чрезвычайно интересен для сегодняшнего дня.
      По-сути, именно в 20-х годах впервые встал весь комплекс проблем вхождения в то, что сегодня именуется "мировое экономическое пространство" Тогда, правда, вся эта объективная, идущая от Петра I, фундаментальная внешнеэкономическая проблема "Россия и Запад" подавалась большевиками в идеологической ленинской упаковке - "прорыв капиталистического окружения", "цинизм и грубость американского кулака" (об инженере и золотопромышленнике из США Вандерлипе), "тактика натравливания империалистов друг на друга, пока мы не завоевали всего мира" и т.п.
      Словом, перепев "ленинской кухарки" и "ленинской веревки", на которой после получения кредитов и инвестиций, большевики всех этих Вандерлипов и Хаммеров и повесят (54).
      Впрочем, до Ленина все это уже высказывал Петр Великий: "Европа нужна нам не десяток - другой лет, а потом мы снова повернемся к ней задом" (В.О. Ключевский).
      Красин и Раковский действовали в тот период истории, когда Россия еще только начинала поворачиваться к Западу "передом", заново рубить петровское "окно в Европу".
      Выше мы уже писали, как в 1918-1920 гг. большевики прорубили "эстонскую форточку" через морской порт Ревель (Таллин). Торговый договор с Англией 16 марта 1921 г. Ленин назвал продолжением внешней политики "окошек": "Нам важно пробивать одно за другим окошко... Благодаря этому договору (с Англией. - авт.) мы пробили некоторое окошко" (55).
      Конечно, с позиций сегодняшнего дня нас не столько интересует история международных экономических отношений 20-х гг. СССР и Запада, сколько методика ведения переговоров, их технология, использование, прежде всего, Л.Б. Красиным, который, как мы уже отмечали, с мая 1920 г. имел от Ленина "карт бланш" на единоличное принятие решений без ежеминутного согласования с "центром", всех сопутствующих факторов.
      Вот только некоторые из приемов Красина в 1920-1925 гг.
      I. Использование интересов финансово-промышленных кругов. Миссия Красина в Лондон (он прибыл туда в мае 1920 г. как преемник "уполномоченного НКИД" М.М. Литвинова на полуофициальной основе, но вскоре добился признания своих полномочий как торгпреда РСФСР де факто) совпала с резким обострением англо-советских отношений из-за войны с Польшей: его официальные отношения с британским МИД были временно "заморожены". Но Красин не опустил руки - он начал сначала неофициальные, а затем и все более открытые контакты с британскими фирмами (с автозаводами "Скау" о поставке в Советскую Россию 500 автомобилей, с компанией "Маркони" о торговле, с "Армстронгом" о ремонте русских паровозов). Результатом этого зондажа стало создание первого англо-русского СП - "АРКОС" ("All-Russian Cooperative Society") уже в октябре 1920 г., через которое Москва уже к концу года разместила заказов на 2 млн. ф. стерл . (56).
      Не мудрено, что когда в ноябре 1920 г. британские власти возобновили торговые переговоры (к тому времени уже случилось "чудо на Висле" - остатки советских войск были отброшены от Варшавы за Минск и 12 октября с Польшей было заключено военное перемирие), "русская делегация, - по словам Красина, - имела за собой довольно сильную группу в английском Сити".
      В 1921 г. в Нью-Йорке по схеме "АРКОСА" было учреждено аналогичное СП "Амторг" в США.
      Аналогичный прием, но в еще более широком - европейском - масштабе был применен Красиным год спустя, в декабре 1921 г. в Париже.
      Там по собственной инициативе собралась влиятельная группа банкиров и промышленников со всей Западной Европы. Они выдвинули план создания крупной "Международной Корпорации" по экономическому восстановлению Европы с обязательным участием в этом процессе Советской России как главного источника сырья. При этом мыслилось, что "мостом" между Западом и Востоком станет Германия, чье участие в эксплуатации природных ресурсов России позволит ей выплатить репарации Антанте.
      Неофициально на этом "хурале" присутствовали британский военных министр Вортиигтан-Эванс, германский министр хозяйственного восстановления Вальтер Ратенау и... торгпред Советской России Леонид Красин.
      За кулисами всей этой конференции стоял и внимательно наблюдал за ее ходом из Лондона сам британский премьер Д. Ллойд-Джордж (57).
      И не мудрено, что после этой конференции родилась и идея Генуэзской конференции, и секретный германо-советский протокол в Рапалло, и "ленинская" (а, точнее, красинская) практика концессий в Советской России.
      Почти наверняка можно утверждать, что без применения такой методы современным россиянам нечего и думать о возвращении золота и недвижимости их Отчеству.
      2. Защита прав собственности отечественных и иностранных владельцев и умение пойти на разумный политический компромисс. Первое "модельное" англо-русское временное (формально обе страны еще не имели официальных дипотношений - они их установят лишь 8 августа 1924 г.) торговое соглашение 16 марта 1921 г. уже содержало очень важные, принципиальные юридические положения:
      A. Великобритания обязывалась "не накладывать ареста и не вступать во владение золотом, капиталом, ценными бумагами либо товарами, экспортируемыми из России в случае, если бы какая-либо судебная инстанция отдала распоряжение о такого рода действиях.";
      B. Но, с другой стороны, советское правительство в принципе "признавало свои обязательства уплатить возмещение частным лицам, предоставлявшим России товары либо услуги, за которые этим правительством не было уплачено своевременно" (но урегулирование этого принципа было отложено на будущее (58)).
      Характерно, что аналогичный метод решения проблемы "царских долгов" (признание в принципе, но урегулирование в будущем) был зафиксирован в еще трех аналогичных временных торговых соглашениях Советской России в 1921 г. - с Германией (6 мая), с Норвегией (2 сентября) и с Италией (26 декабря).
      Политический же компромисс состоял в том, что Красин согласился на очевидно "антикоминтерновскую" статью соглашения 16 марта 1921 г.: Советская Россия берет на себя обязательство не вести революционную пропаганду в британской колонии Индии и в Афганистане.
      За это Красин добился снятия "золотой блокады" в Англии (и, по английскому образцу, в США), что позволило ему отныне свободно торговать на Лондонской бирже золотом и бриллиантами не нелегально и не по бросовым (30-40% дешевле), а по мировым ценам (59).
      Более того, Красин подкрепил свой явный "анти-коминтернализм" беспрецедентным в тогдашней советской дипломатии шагом - он официально отмежевался от Л.Б. Каменева, когда того в очередной раз (первый, как мы помним, имел место в той же Англии в 1918 г.) английская тайная полиция схватила за руку на подпольной продаже бриллиантов "в пользу Коминтерна" и в сентябре 1921 г. снова выслала из страны (в 1926 г., когда НКИД попытается послать "левого оппозиционера" полпредом в Англию вместо умершего Красина, англичане не дадут ему агреман, и Каменев вынужден будут поехать полпредом в Италию).
      В феврале 1922 г. в Берлине аналогичным образом Красин и Раковский (хотя последний был членом Исполкома Коминтерна с марта 1919 г.) дезавуируют Карла Радека за его слишком длинный язык (проболтался французской прессе о секретных переговорах Красина-Раковского с французскими и германскими дипломатами накануне Генуи).
      Позднее, в 1925-1926 гг., после смерти Ленина, Красину выйдут боком эти "антикоминтерновские штучки" и вообще его "барская" позиция в партии: на XIV съезде ВКП(б) в 1925 г. его уже не выберут в члены ЦК, в 1924-1925 гг. в просталинской партийной печати на него начнутся нападки и можно не сомневаться, что, доживи он до XV съезда партии в декабре 1927 г., Сталин "пристегнул" бы его к "троцкистам", исключил из партии и сослал бы на Алтай, как он сделал с его коллегой Раковским.
      Еще бы! Красин в представлении "леваков" из Коминтерна всегда был "термидорианцем". И хотя, в отличие от Чичерина (интервью французской газете "Пти Паризьен", 9 ноября 1921 г.), он никогда не говорил и не писал о "пролетарском термидоре" (60), для Радека, Каменева-Зиновьева и даже для Бухарина этот "большевистский барин" всегда представлялся "пролетарским Дантоном".
      3. Свободные экономические зоны (концессии) и права иностранных владельцев в СССР (России).
      Красин стоял и у истоков советской концессионной политики, которой В.И. Ленин (его проект 300 концессий в Советской России) в 1921-1922 гг. придавал исключительное значение (в феврале 1921 г. он предлагает сдать в концессию "1/4 Донбасса (+ Кривого Рога)", а также нефтяные промыслы в Баку и Грозном (61)).
      Первая крупная концессия была оформлена в Москве, но "на имя" "дочерней" Дальне-Восточной Республики (ДВР) 14 мая 1921 г. Речь шла об американской нефтяной компании и ее праве на эксплуатацию нефтяных полей на Северном Сахалине, тогда еще оккупированных японцами. Концессия, однако, носила явно политический подтекст - вбить еще один клин между США и Японией и, возможно, через этот "жест доброй воли" добиться дипломатического признания США (затея не получилась: США признает СССР лишь в 1933 г., а Северный Сахалин в 1925 г. вновь вернется в СССР - американцы не успели приступить к работе, а Москва уже аннулировала концессию (62)).
      Иная ситуация сложилась с английской концессией Лесли Уркарта, горного инженера, много лет проработавшего на свинцовом руднике на Урале, принадлежавшего англичанам и дававшем тогда, "при царе", 60 % всего свинца в России. Уркарт создал свою компанию и в июне 1921 г. обратился к Красину. Но речь шла не о концессии "с чистого листа", а возврате если не права прежней собственности, то хотя бы частичной компенсации за большевистскую национализацию.
      Красин и Уркарт подготовили "модельный" проект детального концессионного договора из 27 пунктов. В августе английский инженер даже приезжал в Москву, но в октябре неожиданной отказался. Почему? Были две главные причины
      a) Москву не устроили сроки концессии - 99 лет (как Гонконг у англичан в Китае!);
      b) условия найма "рабсилы" - только по советским законам и только через советские профсоюзы (63).
      Характерно, что и 70 лет не прошло, а та же проблема "рабсилы" возникла в Верховном Совете РСФСР в 1990-1992 гг. при обсуждении законопроекта о концессиях и разделе продукции. Как и в случае с "Русским Домом" в Париже, он попал ко мне на заключение как эксперту Комитета по международным делам и внешнеэкономическим связям. Помнится, я написал разгромное заключение: "...в основу законопроекта положена старая ленинская идея о монополии большевистского государства на все виды собственности, или та самая "веревка", которую большевики вынуждены покупать у капиталистов, но исключительно для того, чтобы, окрепнув, на этой "веревке" этих же империалистов и повесить, но теперь уже - во имя величия свободной и демократической антикоммунистической России." (64)
      Так с тех пор ни закон о концессиях, ни о разделе продукции и не был принят в РФ (хотя Б.Н. Ельцин и издал по "разделу продукции" специальный указ).
      Вот какими "семимильными" шагами входим мы, россияне, со времен Л.Б. Красина в "мировое экономическое пространство"!?
      А сколько раз в 1990-1993 гг. повторялся в демократической России "казус Вандерлипа"! Этого американского горного инженера и золотоискателя, еще в начале XX в. побывавшего на о. Сахалин и полуострове Камчатка в поисках золота, в 1920 г. даже Ленин принял за американского миллионера Ф.А. Вандерлипа, хотя "лже-миллионер" ничего общего, кроме фамилии, с настоящим не имел (65).
      Горный инженер из Калифорнии, за которым не было никаких крупных капиталов, обдурил Ленина как мальчишку. С "миллионером" в 1920 г. носились как с писаной торбой. И если в японском суде некий японский летчик талантливо сыграл роль "русского генерала" Подтягина, то почему бы авантюристу-американцу не сыграть роль "дядюшки Сэма" - тут и перевоплощаться не надо. Инженер скромно намекнул, что за ним стоит "вся республиканская партия" (в 1920 г. в США проходили очередные выборы, и действительно демократ Вильсон их проиграл, а выиграл республиканец Гардинг), хотя ни к той, ни другой партии не имел никакого отношения (разве что как рядовой избиратель).
      Проходимца принял лично Ленин, другие "вожди", запред Совнаркома А.И. Рыков подписал с лже-миллионером договор о концессии (аренда - с планируемой прибылью в 3 млрд. долл., - всей Камчатки, которая в 1920 г. еще входила в состав ДВР; полуостров ради дружбы с "миллионером" 15 декабря 1920 г. срочно "изъяли" из ДВР и "присоединили" к РСФСР) (66). При этом "миллионер" наобещал Ильичу семь бочек арестантов, а, главное, скорое дипломатическое признание Советской России. По некоторым данным, Ленин даже снабдил Вандерлипа №2 письмом в Вашингтон "кому следует" о том, что большевики готовы отдать США ... бухту Петропавловска-на-Камчатке для строительства там военно-морской базы (по типу Гуантанама на Кубе) сроком на 99 лет.
      Вся афера оказалась полной туфтой, особенно, когда новый президент США Гардинг заявил, что знает совсем другого Вандерлипа и ни о каких "камчатских концессиях" он от подлинного миллионера ничего не слышал.
      Ильич выкрутится, и, обозвав "лже-миллионера" в декабре 1920 г. по-русски "американским кулаком", тем не менее заявит, что он, как всегда, был прав - дело, де, не в личностях, а том, что "мы беремся восстанавливать международное хозяйство - вот наш план" (67).
      И снова - "прыжок" на 70 лет вперед, в нашу эпоху. В 1991 г. при посещении С.П. Петрова в США (Калифорния) мы вместе с ним поехали в архив Гуверовского института войны, революции и мира, посмотреть архив его отца и архив В.И. Моравского. В Институте он знакомит меня с соотечественником из Ленинграда Михаилом Бернштамом, в СССР короткое время - личным литературным секретарем А.И. Солженицына, затем - эмигрантом в США по "еврейской визе". Работает старшим научным сотрудником в "Гувере", историк. За рубежом опубликовал несколько интересных работ по "демократической контрреволюции" 1918 г. на Урале и в Поволжье (я на них ссылаюсь в предыдущих главах). Даже предложил мне поработать в архиве "Гувера", написал начальству письмо-рекомендацию (последствий не имело).
      И вдруг год спустя встречаю Мишу в Москве, на Новом Арбате 19, в помещении Высшего экономического совета ВС РФ. Почему, откуда? Оказывается, он (и еще несколько американцев из бывших "советских") там ... иностранные экономические советники (машина, охрана, люкс в гост. "Россия", хорошие оклады в долларах).
      Как историк попал в экономисты, да еще советники? Да также, как Вандерлип-2 к Ленину - не спросили - "миллионер" ли (экономист), а сам по скромности умолчал. А кто пригласил? Тогдашний председатель ВЭС дважды депутат Михаил Бочаров. Приехал в США искать светлые "экономические" головы в 1990 г. Языка не знает, переводчика нет. В "Гувере" подошел к нему бородач, по-русски не говорит, а просто чешет, да еще сходу объявил - "я крещеный еврей" (стало быть, "демократ"). Узнал, чего ищет член Межрегиональной группы Съезда народных депутатов СССР М.А. Бочаров. Быстренько, за вечер, отст