Я у ночей не
требовал пощадыБежали дни и таяли во мгле
Мир так велик!
А мне так мало надо –
одну тебя на всей большой Земле…
Одну тебя!
Чтоб вечно ветры пели,
чтоб реки солнца лились в небеса,
чтоб вместе плыть и не страшиться мели,
и напрягать тугие паруса…
***
Еще тела мы не сплетали,
еще не шли мы до конца.
В ночное небо не взлетали
еще ракетами сердца.
Но жадно рук искали руки.
Пыланье щек.
Дрожанье век.
Амуры снаряжали луки.
Во мне рождался человек.
***
Реже лазурная просинь
ловит ласкающий луч.
В небе туманится осень
пасмурной дымкою туч.
Дышут ветра туманом,
долгую грусть тая.
Вот и расстаться пора нам,
светлая зорька моя.
Ветер тосклив, как прощанье.
Дай же в последний раз
сердце согреть сияньем
жарких, как солнце, глаз.
Рвется безумное сердце
в непредсказуемый бег.
Дай ему так согреться,
чтоб не остыть вовек!
***
Дело не в том, где тебя я увидел и как,
и какие глаза у тебя,
и губы какие.
Дело в том, что я счастлив, как круглый дурак –
будто счастье свалилось на землю впервые.
Если б синее небо вдруг раскололось в громах
и кипящее море разлилось, бурля под ногами,
я по этому морю, в солдатских моих сапогах,
будто новый Христос,
прошагал бы, сияя глазами.
***
Опять проклятое радио
орет про чужое счастье,
про теплую негу комнат,
про то, что беды не в счет.
А я…Я даже не знаю,
счастье в моей ли власти.
Помнит или не помнит?
Ждет или не ждет?
Снова, снова и снова
письма твои читаю.
Каждой ласковой строчке,
как верному другу, рад.
Но чем успокоит слово,
даже то, о котором мечтаешь,
если то слово сказано
две недели назад?
И я вспоминаю прошлое.
Радости.
Невзгоды.
Все, что было хорошего.
И что не успело быть…
…Зверски храпят ребята из комендантского взвода…
Я радио выключил.
Вон его!
Но как мне тебя включить?
***
Отодвинув тьмы ночной границу,
над землей сияние плывет –
словно крылья сказочной Жар-птицы
озарили черный небосвод.
Миг назад распахнуты, как веер,
полыхали, звезды заслоня,
а сейчас опять ушли на Север
бледной лентой жидкого огня…
Это беспрестанное движенье,
этот свет в затерянном краю,
это неуемное горенье, –
мне любовь напомнили твою.
Точно так же - то темно, то ясно.
Так же - то тревожно, то легко.
Так же - ослепительно прекрасно.
Так же - бесконечно далеко.
***
Как чудовище допотопное,
у перрона залег состав,
по над черными, над вагонами
искры желтые разметав.
А слепые глаза оконные
залил сумрак, такой густой,
будто все на свете влюбленные
зачернили ту ночь тоской.
Звенья лязгнули растревоженно,
унося тепло твоих рук.
И казалось, что жизнь вся сложена
из прощаний одних и разлук.
***
Позывные разные бывают –
те, что входят в телефонный код.
Широка фантазия штабная:
рыбы, звери, птицы, - все идет.
Вот, бывало, поднасядут «гости»,
и кричишь в оглохший микрофон:
«На севрюгу огурцов подбросьте!»
«Щука, щука, моську просит слон!»
Отгремели годы огневые.
Скоро вновь, Победой озарен,
я увижу улицы родные,
я найду ближайший телефон.
Радостью великой ошарашен,
от волненья просто сам не свой,
я скажу тихонько: «Дайте Машу»,-
самый лучший в мире позывной.
***
Солдат пришел с большой войны,
пришел к своей любимой.
Его глаза опалены,
шинель пропахла дымом.
Еще не веря, что пришел,
что наяву все это,
он гладит платья тонкий шелк,
ее теплом согретый...
...Пришел – и слов найти не смог.
Не выразишь такое.
И только гладит теплый шелк
обветренной рукою.
***
Как богом данный нам талант
мы ощущаем наше тело.
Диктуй мне, тело, свой диктант, -
я напишу его умело.
Но небо ждет, едва дыша,
но небо к небу нас ревнует,
когда не тело, а душа
свои диктанты нам диктует.
***
На том, что я сейчас скажу
лежит оттенок прозаизма –
для тех, кому всего дороже
слепых страстей Девятый вал.
Неразделенная любовь
есть разновидность мазохизма.
А человек рожден для счастья, -
как Чехов правильно сказал.
***
Все реки мира хороши.
Все звезды стоют взгляда.
Но для одной моей души
Так много и не надо.
Один ручей со светлым дном.
Одна звезда над садом.
Да сердце верное одно –
чтоб отзывалось рядом.
***
Нет ничего обыкновенней
сугробов зимних во дворе,
весенних птичьих песнопений,
и листопада в октябре.
И лишь когда набухнут вены
и жизнь пойдет за окаем,
как это необыкновенно,
мы невзначай осознаем.
***
Чего уж там – все канет в Лету,
пройдет и не вернется вновь.
И эта ночь, и утро это,
и жизнь, и слезы, и любовь.
Но все ж – пока не вышли сроки,
В небытие упершись лбом,
белеет парус одинокий
в тумане моря голубом !
***
Мы вечность зовем.
Бессмертия ждем.
Нам хочется в рай живьем.
Но мы живем, пока живем,
и только пока живем.
Все надо поспеть,
все надо посметь,
пока не ушел на дно.
Жизнь и смерть это жизнь и смерть.
Третьего не дано.
***
«Темная ночь разделяет, любимая, нас…»
Тысячу раз эту песню мы пели с тобою.
Замерло сердце.
Погасли светильники глаз.
Только сейчас я и понял, что это такое -
«Темная ночь разделяет,любимая,нас».
Все еще будет.
Рассветы летят, как ракеты.
Листья лопочут.
И пробуют грозы свой бас.
Только тебя никогда уж не будет при этом.
Темная ночь разделяет, любимая, нас.
***
Кружит, кружит ночное воронье.
За часом час летит в небытиё.
Побудь еще со мною, друг мой милый,-
покуда вьюга дней не остудила
и в памяти дыхание твое…
***
Как вы находите друг друга, -
насос, который гонит кровь,
и свет звезды,
и ветер с юга,
и безнадежная любовь ?
Зачем так сладко и уныло
вы пробуждаете опять
то, что когда-то в мире было,
и время двигаете вспять ?
***
...Смывая тьму,
за слоем слой,
рассвет качал кювету ночи.
И проявился вдруг воочью
миг, нам ниспосланный судьбой.
Луч света,
с пляшущей пыльцой,
являл нам Божескую милость.
И на груди моей светилось
твое жемчужное лицо.
И я не ведал – что почем.
И было все, что сердцу мило.
Спасибо, Господи, что было,
что слезы лить мне есть о чем.
***
Как градинку,
как перышко Жар-Птицы,
хотел бы удержать, да не могу.
Листает время дней моих страницы,
и книга облетает на бегу.
Все «нет» мои,
все нажитые «да»,
все, что я слышу,
все, что вижу ныне, –
слова,
деревья,
люди,
города, -
уходит, как вода в песок пустыни.
Все поезда
уходят в никуда.
Туда же улетают самолеты.
И пчелы, наполняющие соты.
И сотами набитые года.
Неужто не отменят никогда
все эти нескончаемые рейсы?
Все поезда уходят в никуда…
И только взгляд соединяет рельсы.
***
Странно устроена память.
Из вереницы лет
считанные оставить
могут мгновенья след.
Первые дочкины ладушки.
Шторы сквозная тень.
Искры в синей радужке
глаз твоих в солнечный день.
***
Посмотри моими глазами,
как жизнь продолжает свой бег,
как неба синее пламя
плавит мартовский снег.
Ногу ставь осторожно –
чтоб не мешать ручью…
…Здесь выиграть невозможно.
Но можно сыграть вничью.
И уходя в потемки
через безбрежный март,
знать, что твои потомки
свой принимают старт.
Пусть испытают сами
сладкую тяжесть век…
…Посмотри моими глазами,
как тает мартовский снег.
Посмотри…
Посмотри…
***
Молчат продрогшие леса.
Застыла инеем роса.
И проморожены пески.
И тянет стужей от реки.
И нету больше сил терпеть
весь этот холод, эту смерть…
Ты ждешь меня, мой бедный друг ?
Я вышел на последний круг.
***
Птицы падают с неба.
Звери уходят из чащи.
То, что бывало не в мочь,
мне все больше теперь по плечу.
Бренное тело мое покидаю все чаще и чаще
и через черную пропасть
над миром ушедшим лечу.
Тихо.
Никто не рыдает.
И я уж давно не рыдаю.
Молча свой путь устремляю
к последнему рубежу.
Молча,
как в давние ночи,
к плечу твоему припадаю.
Молча,
твоими глазами,
на вечные звезды гляжу.
***
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Борис Пастернак
К той точке пространства,
где мы затеплили свечу,
где новую жизнь
мы с тобой сотворили когда-то,
где сделала ты
мою робкую душу крылатой,
как ангел господень
к престолу господню,
лечу.
Чем дальше от яви,
чем ближе к небесным полям,
тем ниже падение,
тем тяжелее расплата.
Где прикуп – там сдача.
Где прибыль- там верная трата.
Так мир наш устроен:
в итоге – всегда по нулям.
В той точке пространства,
где наша горела свеча,
не видно ни зги.
Там царит первозданная стужа.
Там черные звезды
над черною пропастью кружат,
как черные чайки –
о смерти беззвучно крича.
Давно уж не плачу об этом,
давно не кричу.
Давно уже знаю –
там нет ни крупинки былого.
И все-таки снова,
и все-таки снова и снова
к той точке пространства,
где были мы вместе,
лечу.
***
Еще весеннею одеждой
не обновились лес и луг, -
но вдруг повеяло надеждой,
и отлегло от сердца вдруг.
Как будто вновь твое дыханье
коснулось моего лица, -
как в то последнее свиданье,
за двое суток до конца.
1939 – 1999
Источник
Оглавление