Лешка-Лешенька. Мой единокровный брат. Единственный. Родившийся на девять
лет позже меня, в 1931 году. Он родился, когда мама
работала в
Военно-химическом институте, где
постоянно имела дело с
ипритом,
сильнейшим
мутагеном.
О мутагенезе
в то время знали еще очень мало, а о химическом
мутагенезе не знали вообще ничего. Так что, когда
мама родила мальчика с шестью пальчиками на ручках и шестью пальчиками
на ножках, это было для нее полной неожиданностью.Лишние пальчики ампутировали, и мальчик стал, как все. И первые полгода никаких других отклонений от нормы у него не наблюдалось. Однако ходить он начал только в два года, говорить – в три. Учиться в школе ему было трудно – в каждом классе он оставался на второй год. После восьмого класса мама, по совету замечательного детского врача-невропатолога Тарасова, брата знаменитой мхатовской актрисы, определила Лешеньку в музыкальное училище. У него был хороший слух, и через «музыкальный участок мозга» Тарасов надеялся активизировать работу других участков. За два года учебы в музыкальном училище Лешенька научился играть на домре с десяток не слишком сложных пьес и, главное, развился во всех отношениях. Правда, работать он начал только после того, как мама на восьмом десятке лет переселилась в подмосковный Пансионат ветеранов науки, и Лешеньке пришлось решать все свои житейские вопросы вполне самостоятельно. Как инвалид с детства он получал пенсию за отца, погибшего на фронте, так что деньги на пропитание у него были. Но, конечно, только на пропитание. На все прочие потребности нужно было теперь зарабатывать самому, и он устроился ночным вахтером в близлежащее кафе, в котором обычно обедал. Был очень добр и вполне контактен. Все лишние деньги тратил на покупку книг и лет за двадцать собрал приличную библиотеку.
2 Он выглядел нормальным взрослым человеком, но в своем умственном развитии остановился на уровне подростка. Покупаемые книги обычно не читал – просто коллекционировал. Лет в сорок-сорок пять у Лешеньки впервые появилась женщина. В силу своей не совсем обычной физиологии он был напрочь лишен сексуальных потребностей. И Людмила Васильевна, повариха в одном из ресторанов Сокольнического парка культуры и отдыха, взяла его другим. У нее было двое малолетних детей, мальчик и девочка, которые привязались к доброму дяде Леше, приносившему им книжки, игрушки, сладости. Отца в семье не было. Мужчины, правда, появлялись часто, но все время разные, привлеченные обеими профессиями матери – дневной и ночной. Детей своих она любила, кормила досыта, одевала чисто. И если б не была запойной пьянчужкой, все было бы еще не так страшно.
Постепенно Лешенька распродал свою библиотеку. В день получки Людмила Васильевна поджидала его у кафе и увозила к себе домой. Мои попытки изменить ситуацию ни к чему не привели. Советов моих Лешенька не слушал. Попытки вмешательства отвергал. Может быть, мне следовало попытаться оформить официальную опеку над ним, но для этого я не видел достаточных оснований – ни законных, ни просто человеческих.
4 Однажды я все-таки вмешался в его жизнь, но результат оказался самым плачевным. Дело было в том, что некогда прекрасный дом, в котором прошло мое детство и мои школьные годы, построенный в самом начале ХХ века шведами по последнему слову тогдашней архитектуры и техники, к семидесятым годам пришел в полное расстройство. За все время своего существования он ни разу не подвергался капитальному ремонту и в конце концов признан был непригодным для жилья. Когда жильцов стали переселять, я решил позаботиться о брате, добиться, чтобы его переселили в хорошую отдельную квартиру. И позаботился. Походил по разным городским начальникам и выхлопотал для инвалида с детства и к тому же сына погибшего на войне защитника родины отличную однокомнатную квартиру – в престижном районе, в новом доме, с улучшенной планировкой, на третьем этаже. А нужно было просить чего-нибудь попроще – учитывая Лешенькины особенности и наличие Людмилы Васильевны. Не успел Лешенька освоиться на новом месте, как началась чехарда обменов его жилплощади – каждый раз на все более худшую, а доплаты уходили в «общий котел».
Он никогда не предупреждал меня об очередной перемене своего адреса заранее, и я узнавал об этом, когда очередной обмен уже был совершившимся фактом. В конце концов, его последнее жилье, десятиметровая комнатка в коммуналке перешла в руки приезжих азербайджанцев, а сам Лешенька исчез. Попытки разыскать его через милицию ни к чему не привели.
Где он сейчас, жив или нет, я не знаю. Вообще-то я всегда считал и сейчас считаю, что каждый человек имеет право распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. Но каждый раз, когда я думаю о Лешеньке, мне вспоминается библейский Авель, и тяжелая холодная лягушка взбирается на мое сердце.
Источник
Оглавление