1927 - 21 января. Стокгольм. Полномочный представитель СССР в Швеции
1930 - Умер 1938 - Подсудимый Иванов рассказал: Весной 1922 года, когда я приехал на XI съезд партии, Троцкий поднял вопрос о денежных средствах на внутрипартийную борьбу, на борьбу против ЦК, которая представлялась ему затяжной и острой. Присутствовавший при этом Виктор Копп предложил попытаться получить деньги из германского рейхсвера. Это предложение вызвало сначала некоторое колебание с моей стороны, но потом я принял это предложение и сыграл активную роль в заключении изменнического соглашения с немцами
Михаил Руденко Кузница фашистской армии Для удара по СССР танковые армады вермахта натаскивались на нашей же территории История Весной далекого 1919 г. в единственной на всю Германию каторжной тюрьме Моабит в пригороде Берлина происходят странные вещи: неожиданно для администрации в одиночную камеру, где находится "самый заклятый враг рейха" Карл Радек, вдруг ночами зачастили переодетые в штатское генералы рейхсвера и стали вести с ним доверительные беседы. И уже осенью "пламенный борец за народное счастье" покидает неуютное исправительное учреждение и вскоре объявляется в Советской России, да еще в ближайшем окружении самого вождя мирового пролетариата Ульянова!. Уже в ноябре в Берлин прибывает уполномоченный председателя РВС республики Льва Троцкого, некто Виктор Копп, с секретным поручением: "продолжить начатое Радеком доброе дело". А 19 апреля 1920 г. доходит дело и до организации в рейхсвере и РСФСР так называемых "комиссий наблюдения". В этом же году устанавливаются и первые прямые контакты руководства рейхсвера и Красной Армии, в частности между Львом Троцким и главкомом рейхсвера генералом фон Сектом. В феврале 1921 г. в недрах германского генштаба возникает секретное подразделение "Зондергруппа Р" с майором Фишером во главе. Ее задачей является налаживание прямых связей с руководством РККА. Уже через неделю после создания этой зондергруппы ее представитель - разведчик полковник фон Нидермайер - прибывает в Москву с пакетом предложений о создании на советской территории учебных центров, испытательных полигонов рейхсвера и военно-промышленных объектов, предназначенных для производства тех видов оружия, которые запрещены унизительным для Германии Версальским договором. 10 августа 1922 г. в Берлине появляется вездессущий член ленинского ЦК Карл Радек, который в абсолютной тайне и без проволочек заключает с генералом фон Сектом временное соглашение "О подготовке германских военных кадров на советской территории и испытаниях военной техники рейхсвера". С советской стороны выполнение намечаемых работ контролирует высшая директивная инстанция в стране - Политбюро ЦК через строго секретное учреждение - "Комиссию по спецзаказам". С германской стороны исполнительный орган, именуемый "Центром Москва", создается под "крышей" германского посольства в Москве. Школа "Кама" Летом 1923 г. в Берлине министром финансов Гермесом и министром иностранных дел бароном фон Розенбергом решаются вопросы финансирования всех этих усилий. Для начала - на уровне 75 млн. рейхсмарок. В марте следующего года неутомимый "троцкист" Копп в столице рейха ведет переговоры о строительстве в Советском Союзе танкового завода. Ровно через год генерал рейхсвера Кюлленталь удовлетворенно заявляет на секретном совещании в генштабе: "Отлично, господа! Отныне Россия представляет для нас особую ценность как место, удобное для опытов и подготовки офицерских кадров!" Кюлленталю вторит находящийся в это время в Берлине начальник Военно-химического управления РККА Фишман, который пишет начальнику штаба РККА Михаилу Фрунзе: "Гинденбург, кажется, действительно серьезно проникся идеей нашей совместной работы!" А в посланном следом личном письме наркому Климу Ворошилову дает волю нахлынувшим на него восторженным чувствам по тому же поводу: "Впечатление таково, что руководство рейхсвера прочно взяло курс на нас.. Как знать - обеим нашим странам, армиям в будущем, может быть, придется вместе сражаться!". Это происходит в момент, когда 12 высших офицеров Германии присутствуют на маневрах РККА в разных округах. А в марте 1926 г. планка военного сотрудничества рейхсвера и РККА усилиями советского полпреда в Берлине Крестинского поднимается на предельную высоту: именно он организует секретные переговоры в Берлине советской военной делегации во главе с заместителем председателя РВСР Иосифом Уншлихтом с высшим военно-политическим руководством Германии. Единственный вопрос повестки дня - "резкая активизация военно-технического сотрудничества сторон". В результате переговоров достигается договоренность об организации в Советском Союзе немецкой танковой школы "приемлемой пропускной способности". Местом ее дислокации избирается Казань, в районе которой имеется оборудованный танковый полигон. Школе присваивается шифр "Кама"; уточняется, что немецкие курсанты будут носить форму РККА без петлиц. Согласовывается и имя начальника школы - им становится, генерал рейхсвера Лютц. Стороны решают также, что "отныне военные ведомства обеих стран будут действовать непосредственно, с поддержанием рабочей связи через военных атташе". Занятия первых групп немецких курсантов в "Каме" (на советской бронетехнике) начинаются уже осенью того же года; а к марту 29-го туда через Ленинградский порт прибудут немецкие легкие и средние танки новых типов, которые пройдут обкатку и адаптацию по нашему традиционному "бездорожью и разгильдяйству", что позволит конструкторам многократно повысить их эксплуатационные качества. Многие немецкие танковые экипажи к тому же получат отличную практику вождения своих танков по советской территории. Важно подчеркнуть, что уже со следующего года школу "Кама" и другие объекты "танкового" профиля в Советском Союзе неоднократно посещает с инспекционными целями начальник оперативного отдела германского генштаба генерал Гейнц Гудериан. 28 августа 1926 г. опекающий с советской стороны всю эту кипучую деятельность Иосиф Уншлихт своим письмом германской стороне напоминает о необходимости "поддержания строжайшей конспирации во всем, что относится к военному сотрудничеству между сторонами.." Эйфория по поводу всего происходящего не покидает и великого энтузиаста военного сотрудничества между рейхсвером и Красной Армией, полпреда Крестинского&serverurl=http://www.pseudology.org&server_name=Псевдология&referrer1=http://www.pseudology.org&referrer2=ПСЕВДОЛОГИЯ&target=>Крестинского. 18 января 1927 г. он пишет заместителю наркома иностранных дел Литвинову: "Слава богу, теперь ничто не мешает им (немцам. - М.Р.) организовать у нас военно-научные лаборатории. В глубинах СССР легко найти укромное место для создания немецких военных учреждений.." Информация для "вождя нородов" Тем временем 27 февраля 1927 г. в недрах германского генштаба создается секретный отдел "ТЗ" во главе все с тем же разведчиком Нидермайером; единственная его задача - организация и поддержание личного общения с наркомом Ворошиловым. Этому отделу поручено также финансирование всей сети германских военно-учебных учреждений в СССР, полигонов и военно-технических лабораторий рейхсвера, действующих на Украине, Урале и даже в Сибири. В начале года на совместных военных предприятиях в Советском Союзе, производящих боеприпасы, германский персонал - офицеры запаса - сменяется кадровыми офицерами рейхсвера; одновременно группы немецких военных проходят стажировку в воинских частях РККА, а в танковую школу "Кама" из Рейха прибывают новейшие танки. Здесь уместно напомнить читателям, что все или большинство документов, проходящих по линии военного сотрудничества с Германией через наркома Клима Ворошилова, адресуются им, как правило, и Сталину "для сведения"; иногда нарком делает приписку о том, что "подробнее расскажет при личной встрече". Так что сверхнаивно думать, что много позже, в 41-м году, появление на наших границах до зубов вооруженного вермахта окажется для "вождя народов" откровением, неожиданностью. Отнюдь нет! Хотя своих собственных "следов" на секретных бумагах Сталин и не оставил, он, безусловно, был полностью в курсе всего происходящего. Иными словами, без его ведома в столь деликатном деле вряд ли что-нибудь предпринималось. Все тот же Крестинский 28 декабря 1928 г. счел необходимым поделиться со Сталиным самым сокровенным: "Создание нами немецких танковых и иных школ связывает рейхсвер с нами. Немцам с этим просто некуда идти! Именно в них - основной смысл немецкого сотрудничества с нами". 13 января 1929 г. вернувшийся после 13-месячного пребывания в Германии один из видных советских полководцев Иероним Уборевич, пишет в своем итоговом докладе на имя наркома Ворошилова: "Испытания у нас немецких достижений могут быть допущены ввиду обоюдного к ним интереса.. Немецкие специалисты военного дела стоят неизмеримо выше нас; у них многому можно поучиться.." 10 сентября 1929 г. сам Ворошилов с одобрения Сталина понимает руководителя немецкой военной делегации генерала Гаммерштейна, в беседе с которым заявляет: "Рейхсвер желает иметь базу для испытаний новых танков, обучения своих танкистов и изучения тактики танковых войск? Пожалуйста! Мы все это вам даем! И незачем нам припутывать Третий Интернационал к нашим чисто деловым отношениям!" В ответном слове немецкий генерал предлагает наркому "привлечь русских инженеров к совершенствованию немецких танков, создаваемых в Эссене, в КБ Круппа..". Не дремлет также и вновь назначенный председателем Госплана Союза Валериан Куйбышев, с намека уловивший суть происходящего: в своей совершенно секретной записке в Политбюро ЦК он после проведенных переговоров с представителями фирмы Круппа предлагает, не мешкая, "организовать у нас танковое КБ с прикреплением к нему двух десятков германских конструкторов танковых орудий". В конце документа он обращает внимание "коллективного вождя партии" на "особую секретность означенного дела, требующего допущения к нему лишь строго ограниченного круга доверенных людей. Знали, короче говоря, цековские "кошки", чье "мясо" ели!.. Тем временем, после визита к Ворошилову, немецкая делегация направилась на большие осенние маневры РККА и затем - в поездку по стране, посетив за полтора месяца воинские части в Поволжье, на Украине, Урале, в Крыму и на Кавказе.. А в течение 1930 и 1931 гг. в Москве, на высших курсах при Военной академии, проходят стажировку генералы и старшие офицеры рейхсвера. Среди них отличаются старанием будущие военачальники периода второй мировой войны, ревностные гитлеровские служаки: майор Модель, полковник Браухич, подполковник Кейтель, генерал-майор Манштейн.. Чисто немецкие задачи За иностранцами, естественно, ведут пристальное наблюдение доблестные чекисты. Судя по их донесениям на имя начальника Разведупра штаба РККА Яна Берзина, немцы в процессе учебы предпочитают решать именно свои, чисто немецкие задачи, а не те, что предписываются им совместными документами. Встревоженный поступающими с мест сигналами, Берзин считает необходимым уведомить Ворошилова о том, что "наши друзья" не всегда откровенно делятся с нами сведениями и материалами, получаемыми ими в "Каме" и других местах..." А мест, в которых находятся столь эгоистично настроенные немецкие коллеги, в Союзе предостаточно: Москва, Ленинград, Курск, Оренбург, Свердловск, Бердичев, Одесса, Павлоград, Харьков, Ростов. Пока советский военный разведчик огорчает Ворошилова столь досадным "негативом", начальник вооружений РККА Михаил Тухачевский 10 ноября 1931 г. встречается с начальником генштаба рейхсвера генералом Адамом и в беседе с ним подчеркивает "необходимость резкого усиления темпов совместного военного сотрудничества" с тем, чтобы "в кратчайшие сроки суметь извлечь из него максимальную пользу". Похоже также, что опасения Берзина не разделяет и Ворошилов, ибо он 11 ноября в беседе с тем же генералом Адамом бодро заявляет: "Нет проблем! Хотите иметь танки - тогда шлите к нам ваших конструкторов. И танки появятся!". В январе 1933 г. из Германии приходит действительно тревожный сигнал: Гитлер становится рейхсканцлером! И уже 2 марта заявляет на партийном съезде в Нюрнберге: "Я даю себе срок в 6-8 лет для полного искоренения марксизма! Моей целью будет, скорее всего, Восток!" А пока суд да дело, набравшая в прежние годы инерцию машина сотрудничества с рейхсвером продолжает свое движение. Так, 13 мая 1933 г., провожая немецкую военную делегацию на перроне Белорусского вокзала, Михаил Тухачевский заявляет генералу Адаму: "Имейте в виду, дорогой, вы и мы можем диктовать свои условия миру, если будем вместе!" Увы, Тухачевскому на этот раз отказала его интуиция: он, произнося эти устремленные в будущее слова, еще не подозревает, что в покрытой мраком и туманом, непостижимой для соратников душе Сталина уже произошел "великий перелом" и он приготовился круто переложить руль в сторону разрыва военных связей с Германией, не считая уместным советоваться по этому поводу с ним, Тухачевским. "Великий перелом" Уже 6 августа 1933 г. Ворошилов отдает Берзину приказ: принять все меры к быстрому, но безболезненному для советской стороны свертыванию деятельности танковой школы в Казани. Той самой, через учебные классы, стрельбища и танкодром которой к этому времени успело пройти, судя по неполным данным, 435 офицеров и унтер-офицеров рейхсвера. (Именно они составят костяк офицерского корпуса танковых войск вермахта при его развертывании в массовую армию после 1935 г.). Срок свертывания - месяц! 14 октября 1933 г. Берзин докладывает Ворошилову (а в копии - и Тухачевскому) о "полном прекращении деятельности "друзей" на территории СССР". Более того, пытаясь сделать хорошую мину при столь коварной, с его точки зрения, игре Сталина, Тухачевский 31 марта 1935 г. пишет в Правде, что "нет силы, способной победить нашу страну, с ее великим вождем товарищем Сталиным". Увы, это верноподданическое заклинание уже не может смягчить ожесточившегося Сталина, в душу которого вползла змея недоверия и мрачной подозрительности вождя к новоиспеченному Маршалу Советского Союза. Тем более что к этому времени в сейфе у Ежова собран достаточный компромат на него и его соратников - участников "военно-фашистского заговора в РККА, готовящих переворот и установление военной диктатуры". События развиваются молниеносно: 11 июня 1937 г. судебное заседание, руководимое Буденным и Блюхером, присуждает обвиняемых к расстрелу; а в ночь на 12-е их расстреливают. Утром 12 июня Ворошилов подписывает приказ N 96, в котором называет Тухачевского и его товарищей "предателями, действовавшими в интересах германского фашизма". Показательно, что под грохот "канонады" словесных выпадов Гитлера и Сталина в обеих странах продолжается довольно активное военное сотрудничество, так сказать, на рабочем уровне. Переодетых в штатское "геноссен" с военной выправкой частенько видят на тракторных заводах Харькова, Сталинграда и Челябинска, имеющих танковые производства; на пороховых заводах в Донецке и Шостке. Уже через пару лет дело доходит и до полного ренессанса в отношениях между Германией и СССР: и 23 августа 1939 г. в Москве Молотов и Риббентроп подписывают пакт о ненападении. Стоящий в этот момент рядом со Сталиным Клим Ворошилов прямо-таки сияет от радости. А уже 28 сентября он подписывает с представителями вермахта документы, определяющие разграничение советских и германских войск в Польше. Ослепление Сталина и Ворошилова вдруг вспыхнувшей с новой силой "братской дружбой вермахта с Красной Армией" будет продолжаться вплоть до рокового рассвета 22 июня 1941-го. До того самого часа, когда в предрассветном тумане нацеленные на восток танковые клинья вермахта, руководимые натасканными на советской земле немецкими генералами и офицерами, рванутся вперед. Источник
Чернопёров Василий Львович Неудачи внешнеторговой деятельности миссии В.Л. Коппа в Германии 1919-1920 гг.
Становление советско-германских экономических отношений - традиционная тема отечественной и зарубежной историографии [1]. В контексте формирования внешнеторговой политики Советской России ее рассматривал известный петербургский исследователь В.А. Шишкин [2]. Динамика и направления двусторонних экономических отношений привлекли внимание россиян А.М. Рудченко и И.А. Росенко, ученых из экс-ГДР Ю. Кучинского, Г. Виттковски и их западногерманских коллег В. Байтеля, Ю. Нетцольда и др. [3]. Становление торговых связей в военной области нашло отражение в трудах отечественных историков А.А. Ахтамзяна и С.А. Горлова, немцев Р.-Д. Мюллера, О. Гроелера, М. Цайдлера и др. [4]. Сквозь призму дипломатических отношений экономические контакты в дорапалльский период рассматривались в публикациях российских исследователей А.А. Ахтамзяна, И. К. Коблякова, С.З. Случа, В.Д. Ушакова, А.О. Чубарьяна, американцев Е.Х. Карра и Л. Фишера, немцев Ф. Кляйна. Х.Г. Линке, Г. Розенфельда и многих других [5]. Позиции разных политических сил Веймарской республики в отношении торгового сотрудничества с Советской Россией проанализированы в работах россиянина Л.И. Гинцберга и его зарубежных коллег А. Нордена, Ю. Боллерса, К.Б. Эрдманна, Х. Гризера и др. [6]. Однако некоторые вопросы советско-германских отношений все еще малоизучены. Среди них - неудачи РСФСР в торговых операциях в Веймарской республике. Одним из первых эту проблему поднял известный отечественный исследователь доктор исторических наук М.И. Труш. В частности, он опубликовал материалы, свидетельствующие о воровстве среди сотрудников берлинской миссии, возглавляемой В.Л. Коппом [7]. Вопросы коррупции в советских заграничных организациях нашли отражение в статье публициста В.Л. Гениса [8]. Потерям РСФСР в торговых операциях с Германией в 1920-е гг. некоторое внимание уделил автор этих строк [9]. Предлагаемая статья продолжает исследования в этом направлении. Ее цель - показать провалы в торговой деятельности миссии В.Л. Коппа в Германии в 1919-1920 г. и выяснить причины этих неудач. При решении поставленной задачи первостепенное значение имели материалы Наркомата внешней торговли (НКВТ), которые собраны в фонде 413 Российского государственного архива экономики (РГАЭ РФ) [10]. Фонд включает 14 описей, дела в которых систематизированы по разным критериям. В описях 2 и 5 - по годам, степени значимости документов, тематически и географически; в описи 3 - по годам, степени значимости, географическому признаку, отраслям, алфавиту наименования товаров; в описях 4, 6, 7 - по годам, степени значимости, географии и т.д. [11]. В данной работе использованы документы описей 2 (Управление делами и секретариат НКВТ СССР (1917-1925 гг.)) и 3 (Управление регулирования внешней торговли НКВТ СССР (1917-1925 гг.)). Каждая из них включает сотни дел. Объем их различен (от 1 до 795 листов). Большинство дел описей 2 и 3 были получены в микрофильмах, что создавало дополнительные сложности при прочтении рукописей с большими чернильными разводами и неразборчивым почерком. В разрешении этой проблемы частично помогли сотрудники РГАЭ. Они в некоторых случаях трудно читаемые документы сопроводили печатной расшифровкой, а часть иностранных текстов - переводами. Однако всего архивисты сделать не могли Иногда материалы дел выходят за хронологические рамки, обозначенные на титульном листе 12], в рукописях встречаются опечатки в датах, именах и т.д. Абсолютное большинство архивных документов вводится в научный оборот впервые. Важной частью источниковой базы данной работы стали мемуары [13], прежде всего, воспоминания Г.А. Исецкого, более известного под псевдонимом Соломон [14]. Ленинец с дореволюционным стажем, секретарь советского полпредства в Берлине в 1918 г., один из организаторов и руководителей наркомата внешней торговли, он в 1923 г. по моральным соображениям порвал с советской властью и стал одним из первых высокопоставленных «невозвращенцев». Большая часть сведений, сообщаемых Г.А. Соломоном о неурядицах, некомпетентности, злоупотреблениях во внешнеторговом аппарате РСФСР в начале 1920-х гг., подтверждается материалами архива НКВТ. Вместе с тем, мемуарист ничего не сообщает о своих промахах. Например, об ответственности за деятельность торгового агента Шпунта, который был принят на работу по его рекомендации, несмотря на возражения компетентных лиц [15]. Результатом этого решения стали судебное разбирательство, двое расстрелянных и значительный материальный ущерб [16]. Кроме того, Г.А. Соломон «забыл» о собственных неоднократных нарушениях импортных планов и переплатах, что вызвало резкие демарши руководства НКВТ [17]. В сообщении использованы также материалы сборников «Документы внешней политики СССР» и «Фашистский меч ковался в СССР» [18]. Последнее издание, превосходное по подбору материалов, вызывает, однако, нарекания сомнительным справочным аппаратом и тенденциозным названием, сделанным в угоду политической конъюнктуре начала 1990-х гг. История становления советско-германских отношений неразрывно связана с именем Виктора Леонтьевича Коппа - революционера с дореволюционным стажем и одного из первых большевистских дипломатов [19]. Он нелегально прибыл в Веймарскую республику поздним летом или ранней осенью 1919 г. К.Б. Радек метко определил его статус как «полулегального полпреда» [20]. В 1919-1921 гг. В.Л. Копп и сотрудники его аппарата добились значительного прогресса в налаживании советско-германских экономических, дипломатических, военных и культурных связей. Все годы работа Виктора Леонтьевича проходила в крайне сложных условиях. С самого начала он столкнулся не только с противодействием влиятельных антибольшевистских сил в Веймарской республике, но и с недочетами в работе советских организаций. Представители ряда ведомств РСФСР, имевших право на размещение заказов за границей, в нарушение предписаний не сообщали в миссию В.Л. Коппа о своем пребывании в Германии и решали вопросы самостоятельно. Отсутствие координации порождало подчас трагикомические ситуации Так, в августе - октябре 1920 г. представительству В.Л. Коппа стало известно, что некие советские граждане неизвестно для кого заказали у немецких фирм партию зубоврачебного оборудования и даже целую электростанцию [21]. Параллельно разгорелся конфликт вокруг представителей Киевского союза кооперативных учреждений, которые из-за собственных ошибок оказались в Берлине в трудной ситуации [22]. Во всех случаях для сохранения репутации среди немецких деловых кругов В.Л. Копп и его сотрудники были вынуждены урегулировать эти спорные вопросы. В период становления советско-германских экономических отношений отсутствие скоординированной политики прослеживалось также внутри самого наркомата внешней торговли. Так, помимо Коппа в 1919-1920 гг., на территории Веймарской республики автономно действовали уполномоченные НКВТ. Со временем фактически все они были заподозрены в нецелевом расходовании средств. Выяснить действительное состояние дел было поручено Коппу. С уполномоченными НКВТ Виткиндом, Шпунтом и Яроси больших проблем не возникало. В свое время они получили от наркомата средства для проведения торговых операций. Теперь следовало выяснить, какой товар и на какую сумму ими был закуплен и куда отправлен, а затем взыскать оставшиеся деньги [23]. Причем речь шла не о валюте иностранных государств или драгоценностях, а о романовских или думских рублях, котировавшихся на валютном рынке Германии весьма низко [24]. Сложнее обстояло дело с агрономом Л.Т. Лукьяновым. Этот агент давно находился на службе НКВТ и был задействован в ряде серьезных операций. Еще в 1918 г. он вместе с М.Г. Оберг установил доверительные отношения с немецкими оккупационными властями в Риге и накануне разрыва германо-советских отношений по приказу большевиков обменял 29 вагонов ширпотреба (мануфактуры, мыла и т.д.) на 30 вагонов сельскохозяйственной техники [25]. В 1919 г. Л.Т. Лукьянов переехал в Веймарскую республику, где продолжил работу по налаживанию двустороннего экономического взаимодействия [26]. В частности, вступил в контакт с экспортно-импортной фирмой «Адо Цаудинг» [27]. Деятельность Л.Т. Лукьянова была одобрена в НКВТ, и в январе 1920 г. глава наркомата Л.Б. Красин заключил с ним новый договор о сотрудничестве [28]. Однако к сентябрю того же года мнение об агрономе изменилось [29]. В октябре руководство НКВТ уже потребовало от Коппа «воздержаться от каких бы то ни было деловых отношений» с ним [30], в ноябре - «пресечь его деятельность» [31], а в декабре - «нотариальным путем» объявить ему о расторжении договора [32]. О неоднозначности и сложности ситуации говорит тот факт, что наркомат внешней торговли был готов выплатить Лукьянову отступные [33]. Серьезной проблемой, оказывавшей на миссию Коппа негативное влияние, был низкий уровень делопроизводства. Опираясь на письмо-инструкцию, направленную в Берлин управлением общего отдела НКВТ, можно сделать вывод, что приходящие от Виктора Леонтьевича доклады, письма, телеграммы часто не нумеровались, документы не снабжались исходящим номером и датой, в посланиях не перечислялись все прилагающиеся бумаги, опускались предложения по торговым операциям и т. д. [34]. Такая ситуация приводила к пробелам в финансовой отчетности, что порождало злоупотребления. Например, в декабре 1920 г. было установлено отсутствие документов о выплатах более чем на 70 млн марок, сделанных советским представительством в Берлине за период с мая по ноябрь этого года [35]. Эффективной работе НКВТ мешал низкий профессиональный уровень первых сотрудников советских торговых организаций за рубежом Через год после начала работы миссии Коппа Красин заметил, что многие работники берлинского представительства «относятся к делу недостаточно внимательно и осторожно» [36]. Одной из причин этого явления была кадровая политика. Берлинская миссия в значительной степени пополнялась лицами, рекомендованными ответственными советскими чиновниками. Так, начальник экспортного управления НКВТ Я.С. Новаковский сначала протежировал В.А. Зибрихту и В.М. Зиву [37], а затем, по просьбам К. Цеткин, заместителя наркома внешней торговли А.М. Лежавы и начальника финансово-счетного управления НКВТ Горькова, - Н.Л. Блюмбергу [38]. Кандидатуру Я.В. Семенова Коппу настоятельно «рекомендовали» тот же А.М. Лежава и начальник статистически-экспортного управления М.Я. Кауфман [39]. В сопроводительных письмах особое внимание обращалось на политическую лояльность выдвиженцев, их знания в области внешней торговли или народного хозяйства. Обычно в посланиях подчеркивалось, что окончательное решение за Коппом. Однако, несомненно, Виктор Леонтьевич не мог не учитывать высокий ранг просителей, некоторые из которых были его непосредственными начальниками, с другими же он находился в постоянном контакте. Карьерные и личностные отношения вели к тому, что обычно вопросы решались положительно. В некоторых случаях, например при приеме в «число сотрудников» специалиста по мехам Иоффе, мнение Коппа фактически не учитывалось [40]. Следует отметить, что система протекции появилась в советском представительстве в Берлине задолго до Коппа. Еще летом 1918 г. первый полпред РСФСР в Германии А.А. Иоффе в секретном письме управляющему делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичу писал: «Приезжающие сюда лица не могут большей частью предъявить официальных документов, подтверждающих … поручение, в лучшем случае некоторые из них предъявляют бумажку, подписанную братом или другим близким родственником, служащим в данном комиссариате, между тем требуют содействия, а часто и денег» [41]. У нас нет точных данных о количестве работников миссии Коппа в 1919-1920 гг. Архивные материалы дают картину лишь на 1922 и 1923 гг. В 1922 г. в торгпредстве РСФСР/СССР работал 501 сотрудник [42], а в 1923 г. их количество достигло 648 [43]. Руководящие посты были в руках коммунистов. В 1923 г. им принадлежали 6 из 8 мест в Совете торгпредства и 2 из 3 в Правлении коммерческой части [44]. Сотрудников советского торгпредства можно условно разделить на три группы: присланных из Москвы, принятых на работу иностранцев и российских эмигрантов, оказавшихся за границей до 1914 г. [45]. Руководитель советского торгового представительства в Германии Б.С. Стомоняков в письме в ЦК РКП(б), объясняя причины большого числа иностранцев (в 1922 г. более 50%) [46], подчеркнул, что они «сплошь и рядом ценнее в нашей заграничной торговой работе, чем русские спецы». «Германское торгпредство, - продолжал он, - не имело случая нелояльного использования службы сотрудниками-иностранцами и имело, напротив, случаи неоправданного доверия к спецам, представляющим интересы… целых отраслей русской промышленности» [47]. Стремление большевистских властей улучшить работу торгпредства за счет новых сотрудников-коммунистов без учета их профессиональных знаний особых результатов не давало. В 1923 г. известный инженер Р.Э. Классон на основе собственных наблюдений сделал вывод о слабой профессиональной подготовке персонала зарубежных торговых миссий СССР [48]. Красин знал об этом и, желая внести коррективы в кадровую политику, в том же году принял участие в обсуждении инициированного В.И. Лениным вопроса о реорганизации госаппарата [49]. Со страниц «Правды» он, в частности, заявил: «…Уголь добывать, или выращивать хлопок, или восстановить производство паровоза… мы умеем… весьма плохо и никогда не будем уметь хорошо, пока не выбросим из головы несуразную мысль: будто бы надо заниматься политикой, а не хозяйством, или будто бы к любому производству можно подойти и любую фабрику наладить, если послать туда десяток коммунистов, прекрасно воспитанных политически, но не имеющих никакой выучки в данном ремесле или в данной отрасли промышленности» [50]. Однако Красин поддержан не был. В кадровой политике сохранились старые подходы, а вместе с ними и те же проблемы. Это показывают материалы обследования работы советских учреждений в Веймарской республике в 1925 г. Инспектор НКВТ Жуковский, сравнивая работу берлинского торгпредства и совместного предприятия Русоторг, писал: «Аппарат Русоторга, несмотря на меньшую оплату (процентов на 30), работает технически быстрее и, пожалуй, лучше торгпредства. Впрочем, Русоторг в Германии при подборе личного состава сотрудников основывается исключительно на… деловых принципах, без учета прочих обстоятельств (политической благонадежности - В.Ч.), с которыми должно считаться торгпредство» [51]. В результате слабой профессиональной подготовки многие сотрудники миссии В.Л. Коппа не всегда отличали немецкие доброкачественные изделия от эрзацев и приобретали их. Ситуацию не спасали специальные инструкции НКВТ, в которых обращалось внимание на то, что в Германии «многие инструменты», изготовленные «из суррогатов», внешне «ничем не отличаются» от качественных изделий [52]. У сотрудников советской миссии в Берлине отсутствовали также знания об особенностях перевозки товаров морским путем На это не раз указывал торговый представитель РСФСР в Эстонии Г.А. Соломон [53]. По его словам, результатом этой некомпетентности была следующая, регулярно повторявшаяся в ревельском порту, картина: «Громадный пароход набит... плугами. Неупакованные плуги на палубе все проржавели. Открывают люк трюма. Я гляжу в него и от изумления отскакиваю назад. Вместо стройного ряда плугов я вижу какую-то фантастическую картину. Сброшенные кое-как в трюм плуги эти от морской качки сбились в какую-то плужную смесь, в которой лемехи, резцы, рога и колеса слепились в хаотическом беспорядке, поломав друг друга ... Не менее, если не более, пятидесяти процентов товара приведено в полную негодность, а остальные плуги могут быть использованы лишь после капитального, дорого стоящего ремонта» [54]. В некоторых случаях из-за неправильной погрузки и транспортировки в негодность приходило до 75% товара, прибывшего из портов Веймарской республики [55]. Необходимость ремонта сельскохозяйственного инвентаря порождала еще две проблемы. Дополнительные затраты: реальная цена плугов возрастала в два раза. Но главное - из-за отсутствия «надлежащего количества починочных мастерских» плуги и другой инвентарь «долгое время» оставались «без употребления», хотя в них крайне нуждались российские крестьяне [56]. В наркомате внешней торговли оперативно реагировали на донесения из Эстонии. Начальник импортного управления В.В. Воронецкий и управляющий операционным отделом А.М. Коган требовали от Коппа «немедленно принять все необходимые меры по устранению этого явления» [57]. На секретных телеграммах Соломона появлялись резолюции следующего содержания: «Очень прошу срочно принять меры к прекращению этого безобразия» [58]. Однако ситуация менялась мало. Как признавался один из руководителей НКВТ, несмотря на неоднократные обращения к Коппу, положительных сдвигов не наблюдалось [59]. Среди других причин поставок некачественного товара в РСФСР следует назвать излишнюю доверчивость большевистских официальных лиц к посредническим фирмам. Вокруг советских миссий за границей всегда крутилось множество разного рода спекулянтов. Один из очевидцев так описал их «работу»: «Они являются к представителям крупнейших фирм и... уверяют их, что русские заказы можно получить только путем личной протекции, знакомства... При этом они выдают себя часто за людей близко стоящих к русским «сферам», знающих «некую закулисную сторону» их деятельности, рекомендуются знатоками русских условий...» [60]. В последних словах содержится намек еще на одну проблему - личный интерес сотрудников советских торговых миссий за границей в заключении тех или иных сделок. Соломон многие страницы своих мемуаров посвятил злоупотреблениям и коррупции, которые в 1920 г. пышным цветом расцвели в полпредстве и торгпредстве РСФСР в Эстонии [61]. Подобное происходило и в Веймарской республике. О коррумпированности части персонала, особенно принятых на работу русских «спецов», откровенно писал в ЦК РКП(б) в 1923 г. Б.С. Стомоняков [62]. Ситуация сохранялась и в последующие годы. По данным инспектора НКВТ Жуковского сведения, составляющие коммерческую тайну, попадая в торгпредство, становились известны посредникам раньше, чем заинтересованным организациям [63]. Позже коррупция проявилась даже в области германо-советского военного сотрудничества [64]. По воспоминаниям дипломата и публициста Е. Гнедина, подарки или денежные подношения позволили некоторым из сотрудников торгпредства СССР в Берлине стать состоятельными людьми и выйти из советского гражданства [65]. Справедливости ради следует отметить, что, по признанию Лежавы, большевистские торговые представители за границей в первые годы своей работы не могли обойтись без спекулятивных фирм, так как солидные предприниматели и банкиры часто не желали сотрудничать с Советской Россией [66]. Ситуацию усугубляло падение нравов среди иностранных бизнесменов по сравнению с довоенным временем Лежава в одном из отчетов НКВТ по этому поводу заметил, что теперь основой их деятельности стал принцип «не обманешь - не продашь» [67]. На работу представительства, возглавляемого Коппом, негативное влияние оказывало постоянное требование срочности. Читая пересылаемые ему заявки от НКВТ и других внешнеторговых организаций, невольно обращаешь внимание на постоянное употребление штампов «срочно», «вне всяких очередей», подчеркивание исключительной важности заказа и т. д. Эта истеричность вносила нервозность в работу представительства, сбивала с определенного ритма в выполнении заявок и усугубляла другие негативные явления во внешней торговле. Так, по данным Соломона, порты Ревеля и железная дорога из Эстонии в Советскую Россию во второй половине 1920 г. перестали справляться с перевозкой поступающих из-за границы грузов. В результате к концу года на складах скопилось до 600 вагонов невывезенного товара [68]. Однако и при перемещении грузов в РСФСР злоключения не заканчивались. По дороге многие вагоны разворовывались, а по прибытии на место назначения годами стояли неразгруженными [69]. Руководство НКВТ нередко критиковало торговые инициативы Коппа. Особенно те, что шли вразрез с утвержденным планом импорта [70] или мешали «игре» на конкуренции между потенциальными продавцами [71]. Столь же сильные нарекания вызывали многочисленные случаи переплат за закупаемый товар. Так, по данным Красина, в первой половине 1920 г. миссия Коппа приобрела красок в количестве, превысившем годовую потребность, и по цене выше, чем в Ревеле, Лондоне и даже «спекулятивном рынке в Москве» [72]. Не отрицая объективности замечаний наркома и других сотрудников НКВТ, представляется, что в них следует внести определенную корректуру. Виктор Леонтьевич и его аппарат работали на крайне неустойчивом и быстро меняющемся рынке, поэтому у них часто не оставалось времени для согласования всех вопросов по намечавшейся сделке со всеми заинтересованными структурами НКВТ в Москве и за границей. К тому же сами руководители наркомата не видели всей ценовой картины на рынках Европы [73]. Их главным источником оставались иностранные газеты, которые поставлялись в РСФСР нерегулярно и с опозданиями, или рассказы немногочисленных очевидцев. Долгие согласования и выяснения всех условий намечавшегося контракта могли его сорвать, что неминуемо вызвало бы негативную реакцию в деловых кругах Германии. Завоевание же их уважения и затем прорыва экономической блокады Советской России было одной из основных задач Коппа и его сотрудников [74]. Провалы в начале 1920-х гг. были характерны не только для берлинской, но и других советских торговых миссий. Например, в Италию была отправлена «заведомо» негодная пшеница, что вызвало «шум» и антисоветские выпады римской прессы [75]. Серьезные недочеты сопровождали также работу железнодорожной миссии профессора М.Ю. Ломоносова, которая должна была обеспечить РСФСР локомотивами и расширить экономические связи с зарубежными странами [76]. В целом поставленные задачи были выполнены. Более того, миссия способствовала восстановлению контактов между ведущими европейскими специалистами-железнодорожниками и стимулировала рост научных исследований в области тепловозостроения [77]. Однако мало кто говорил о тех затратах и переплатах, какие были сделаны. Проблему подняли полпред РСФСР в Швеции П.М. Керженцев и сотрудник миссии М.Ю. Ломоносова инженер Шелест. Последний, считая себя обманутым (у него украли идею тепловоза) и преследуемым (была проведена всесторонняя проверка его деятельности), в письме Красину 25 сентября 1922 г. сообщил следующие факты. Еще в августе-октябре 1920 г. он, получив от Коппа завышенные цены на покупаемые паровозы, попытался предупредить совершение сделки [78]. Однако М.Ю. Ломоносов не только проигнорировал эти сигналы, но сделал заказ на условиях еще менее выгодных. В результате, по подсчетам Шелеста, за приобретенные товары советская сторона переплатила 50 млн зол. руб. (!) [79]. В заключение отметим следующее. В период становления советско-германской торговли РСФСР подчас несла многомиллионные потери. Причины этого лежали в отсутствии согласованных действий между разными ветвями управления НКВТ, некомпетентности, протекционизме, взяточничестве среди части сотрудников миссии Коппа и сложных условиях немецкого послевоенного рынка
На правах рукописи
Чернопёров Василий Львович
Дипломат В.Л. Копп и его роль в формировании советской политики в отношении Германии (1919–1924 гг.)
Специальность 07.00.15 – История международных отношений и внешней политики России
А в т о р е ф е р а т
диссертации на соискание ученой степени
доктора исторических наук
Нижний Новгород - 2007
Работа выполнена на кафедре международных отношений Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Нижегородский государственный университет имени Н. И. Лобачевского»
Научный консультант: заслуженный деятель науки РФ,
доктор исторических наук,
профессор Колобов Олег Алексеевич
Официальные оппоненты: доктор исторических наук,
профессор Борков Александр Васильевич
доктор исторических наук,
профессор Гришин Яков Яковлевич
доктор исторических наук,
профессор Ерин Михаил Егорович
Ведущая организация: Институт всеобщей истории РАН
Защита состоится «17» апреля 2007 г. в ___ часов на заседании Диссертационного совета Д. 212.166.10 при Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Нижегородский государственный университет имени Н. И. Лобачевского» по адресу 603005, г. Нижний Новгород, ул. Ульянова, д. 2, ауд. 315, факультет международных отношений ГОУВПО «ННГУ им. Н. И. Лобачевского».
С диссертацией можно ознакомиться в фундаментальной библиотеке Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Нижегородский государственный университет имени Н. И. Лобачевского» по адресу 603950, г. Нижний Новгород, пр. Гагарина, д. 23, корп. 1.
Автореферат диссертации разослан «___» __________ 2007 г.
Ученый секретарь Диссертационного совета,
доктор исторических наук, профессор Корнилов А. А.
Общая характеристика работы
Актуальность темы. Ситуация на европейском континенте на протяжении столетий в значительной степени определялась отношениями России и Германии. Наглядно это проявилось в ушедшем ХХ в., когда страны дважды сходились в смертельной схватке, результатами которых стали десятки миллионов убитых, огромные материальные разрушения, изменения в государственном строе государств и перестройка геополитической карты мира. Опыт прошлого следует знать и учитывать при выстраивании отношений в современном сообществе, пронизанном разноустремленными движениями: к объединению и изоляции, демократии и автократии, миру и войне.
Федеративная Республика Германия – один из локомотивов объединения и расширения границ Европейского союза, важный элемент военно-политического блока НАТО, интересы которого под руководством США за последнее десятилетие распространились на весь мир. Российская Федерация, растеряв за прошедшие двадцать лет значительную часть могущества своего предшественника СССР, тем не менее, сохранила второй в мире ядерный потенциал, что позволяет ей бороться за сохранение статуса великой державы. За последние годы лидеры РФ, опираясь на крепнувшую экономику, все отчетливее начинают формулировать геополитические приоритеты страны, причем их слова подчас вступают в противоречие с обозначенными целями Евросоюза, НАТО и транснациональных корпораций. Не грозит ли нам новая «холодная война», о чем все чаще говорят СМИ? Исключить такой вариант развития нельзя, однако, думается, есть много шансов избежать этого. И здесь особую роль могут и должны сыграть ФРГ и РФ.
Подчеркивая значимость межгосударственных связей, нужно помнить, что развитие таковых во многом зависело и зависит от деятельности конкретных лиц – императоров, президентов, членов правительства, дипломатов. Поэтому для определения движения в правильном направлении представляется полезным обратиться к изучению поступков и решений людей, игравших важную роль на поле российско-германских связей. В этом контексте изучение работы дипломата Виктора Леонтьевича Коппа по формированию политики Москвы в отношении Берлина в начале 1920-х гг. выглядит вполне актуально. Тем более, данная проблематика логически встраивается в две более широкие темы – «Россия и Европа» и «История через личность», которые сегодня, как свидетельствуют международные научные форумы и выступления ведущих историков (П.Ю. Рашмира, Л.П. Репиной, В. Страды, А.О. Чубарьяна и других), выходят на передовые рубежи гуманитарного знания и являются практическим ответом на призыв Ю. А. Полякова к «заселению» исторического пространства конкретными лицами.
В заключение отметим еще одну важную сторону изучения избранной проблемы. Занимаясь деятельностью конкретных людей, историк выполняет свою (возможно, основную) социальную функцию – устанавливает диалог с прошлым и дает современным людям, и, среди них, родным героя, исторические корни, без чего вряд ли возможно нормальное развитие личности.
Объект исследования. Объектом диссертационного труда является формирование системы международных отношений после Первой мировой войны и становление внешней политики Советской России/СССР в Центральной и Восточной Европе в межвоенный период. Предмет исследования – дипломатическая деятельность В.Л. Коппа по формированию и реализации советской политики в отношении Веймарской республики. Историографический обзор. Изучение дипломатической деятельности Коппа ведет отсчет с начала 1920-х гг. и прошло этапы, которые, в целом, совпадают с периодами развития отечественной исторической мысли.
В 1920-е – конце 1930-х гг. имя Виктора Леонтьевича в изданиях, выходивших в РСФСР/СССР, встречалось эпизодически, и они не давали развернутых сведений о его работе. Несколько дальше в изучении деятельности Виктора Леонтьевича продвинулись зарубежные авторы. В вышедшей в 1930 г. книге известного германского журналиста П. Шеффера «Семь лет Советского Союза» отмечалось, что в период Рурского кризиса 1923 г., когда в Веймарской республике резко обострилась социальная борьба, у большевиков «революционная политика» взяла «верх над государственной». Ее отражением стала поездка Коппа в Польшу с особым заданием. Автор не говорит о цели миссии, но она ясна из контекста – помочь революционному движению Германии.
В 1930 г. вышли два тома книги американского журналиста Л. Фишера «Советы в международных отношениях. История отношений между Советским Союзом и миром. 1917–1929 гг.». На страницах своего огромного труда журналист трижды говорит о Коппе: при рассказе о Московской конференции по разоружению в конце 1922 г., анализе политики Москвы осенью 1923 г. и подготовке советско-германского договора о ненападении 1926 г.
Новый этап (конец 1930-х – середина 1950-х гг.) в изучении дипломатической деятельности Коппа открыл пресловутый процесс-фарс в 1938 г. о так называемом «Антисоветском правотроцкистском блоке». На нем были осуждены многие руководители Наркомата иностранных дел СССР. В ходе процесса особое место было отведено уже покойному Коппу (умер в 1930 г.). На предварительном следствии и заседании суда было «установлено», что этот «старый меньшевик» являлся «близким человеком к Л.Д. Троцкому» и по его заданию, с целью получения денег для борьбы против ЦК РКП(б), в июле 1920 г. «наладил контакт» с германским генералом Г. фон Сектом. Позже, якобы при участии Коппа, в троцкистско-шпионскую сеть был вовлечен полномочный представитель СССР в Веймарской республике и заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский.
С 1938 г. всякая почва для беспристрастного научного анализа дипломатической деятельности Виктора Леонтьевича исчезла Режим принял характер монолита – таков был вывод и смысл теории, которая, как отмечают современные исследователи (Д.Г. Наджафов, А.М. Филитов), надолго стала господствующей не только в отечественной, но и западной историографии (У. Лакер). В стандартном клише периода сталинизма разногласия и борьба мнений трактовались как зловредное следствие деятельности «оппозиционеров», то есть лиц и групп, не разделявших установки правящей верхушки. А поскольку Копп, согласно судебному процессу, оказался среди противников большевиков, то вся его деятельность трактовалась как «троцкистская» и шпионско-диверсионная (Кобляков И. К. От Бреста до Рапалло. Очерки истории советско-германских отношений с 1918 по 1922 гг. М., 1954. С. 157).
На развитие зарубежной историографии о Коппе в конце 1930-х – начале 1950-х гг. известное влияние оказали мемуары советских дипломатов-невозвращенцев Г.А. Соломона и Г. З. Беседовского. Именно от этих воспоминаний за границей берет начало изучения «диссента» и конфликта в НКИД и высшем советском руководстве по вопросам внешней политики. Особенно ярко это показал Беседовский. На страницах его мемуаров «На путях к термидору» в качестве двух антагонистов выступают нарком иностранных дел Г.В. Чичерин и его заместитель М. М. Литвинов, вокруг которых группируются остальные руководители НКИД. Причем среди сторонников первого автор выделял Л.М. Карахана, второго – В.Л. Коппа.
Однако не только мемуары бывших сотрудников Наркоминдела способствовали дальнейшему изучению за границей дипломатической работы Коппа. В 1951 г. была переиздана отмеченная выше книга Л. Фишера. Несомненным достижением зарубежной историографии конца 1930-х – начала 1950-х гг. стало обращение к проблеме советско-германских военных связей в годы Веймарской республики. Причины этого явления многослойны. Во-первых, оно объясняется появлением в руках исследователей многих групп источников, прежде всего, архивных материалов МИД Германии, правительственных и военных учреждений этой страны, оказавшихся после Второй мировой войны в руках западных союзников.
Вторую причину пристального внимания зарубежных исследователей к специфической проблеме советско-германских отношений следует искать в идейно-политическом противостоянии западных демократий и просоветского лагеря. Обнародование фактов сотрудничества германских военных и большевиков позволяло решать ряд идеологические задач. Выделим три
Во-первых, изучение данной темы укрепляло теорию равной ответственности СССР и гитлеровской Германии за развязывание Второй мировой войны. Работы по данной проблематике доказывали:
а) без Москвы создание мощного вермахта было невозможно;
б) связи между немецкими националистами (а позже фашистами) и российскими коммунистами насчитывали много лет, они были прочны, что стало причиной, с одной стороны, срыва планов западных демократий по объединению с СССР на антигитлеровской основе в конце 1930-х гг. (что побудило Париж и Лондон подписать Мюнхенское соглашение), с другой – стать предтечей советско-германских договоров 1939 г., которые знаменовали начало Второй мировой войны.
Вторую задачу, которую решало изучение на Западе военно-технического сотрудничества Москвы и Берлина, можно видеть в укреплении и развитии концепции «тоталитаризма». Из работ данного направления следовало, что коммунисты и националисты, несмотря на все отличия, еще в 1920–1930-е гг. осознали общность неприятия парламентско-демократического строя и на базе общих ценностей, попиравших права личности, решили объединиться для сокрушения ненавистного Запада.
Третьей задачей, которую решали труды о советско-германских военных связях, стало обоснование историко-политической концепции западногерманского исследователя Ф. Мейнеке. Ее суть состояла в необходимости отказа Германии от политики противостояния с другими странами Западной Европы и США при одновременном выдвижении в качестве главной угрозы христианской цивилизации – восточного тоталитаризма. Для нас важно то, что в контексте изучения советско-германских военных связей в 1920-е гг. постоянно всплывало имя Коппа (Е. Волленбург, Ю. Эпштейн, Г. В. Ф. Хальгартен, Т. Шидер, Г. Шпейдель).
С 1950-х г. в свет стали выходить книги признанного специалиста по истории советского государства и его внешней политики Э. Х. Карра, в которых некоторое внимание было уделено Коппу. В работе 1951 года «Германо-советские отношения между двумя мировыми войнами» исследователь обнародовал его донесение от 7 апреля 1921 г. о договоренностях большевиков с германскими фирмами о совместном строительстве в РСФСР подводных лодок, самолетов и артиллерийских систем. В третьем томе «Истории Советской России», увидевшем свет в 1953 г., Карр отметил, что инструкции для ведения переговоров по военным вопросам Копп получал сначала от Л.Д. Троцкого, затем от В.И. Ленина, что не совсем правильно. На самом деле за указаниями Коппу стояли не только эти лидеры, но и другие руководители партийно-государственного аппарата Советской России. Карр также ошибочно считал, что Копп в качестве представителя РСФСР приехал в Германию в ноябре 1919 г. На самом деле он появился в Берлине еще в июле этого года. Фактическая ошибка британца, учитывая его авторитет, была воспринята многими исследователями и растиражирована. Карр в других работах писал также о миссии Виктора Леонтьевича в страны Балтии и Польшу осенью 1923 г, а также его поведении во время капповского путча в марте 1920 г. При этом он оценил как необоснованные слухи о связях дипломата с участниками выступления правых.
Следующий этап в изучении дипломатической деятельности Коппа в Германии приходится на середину 1950-х – начало 1980-х гг. В СССР на оценки его работы повлиял XX съезд КПСС, осудивший «культ личности Сталина». Но настоящим прорывом в представлениях историков о дипломате стала публикация «Документов внешней политики СССР», начатая в 1957 г. Многие страницы этой многотомной серии содержали сообщения и письма Коппа из Германии.
С середины 1960-х гг. отечественные историки получили более свободный доступ к сборникам иностранных документов, зарубежным исследованиям и архивным материалам, что сразу сказалось на уровне их работ. «Тон задавали» ученые Ленинграда И. А. Росенко и В. А. Шишкин. В работе последнего о становлении и развитии внешнеэкономических связей советского государства в 1920–30-е гг., вышедшей в 1969 г., ряд страниц посвящен Коппу. В частности, ученый первым в историографии отметил, что истинной целью приезда Виктора Леонтьевича в Германию в 1919 г. был прорыв экономической блокады вокруг РСФСР, которую проводили страны Антанты.
С 1970 г. стало выходить многотомное издание «Владимир Ильич Ленин: Биографическая хроника. 1870–1924» («Биохроника»). В этом огромном труде с 7 по 11 тома упоминается о встречах и переписке Ленина с Коппом. В начале 1970-х гг. о переговорах Виктора Леонтьевича с немецким руководством в июле 1920 г. и его поездке по ряду европейских столиц во время Рурского кризиса осенью 1923 г. писал И. К. Кобляков. Правда, автор ограничился лишь констатацией фактов без их глубокого анализа. Этот пробел отчасти заполнил П. Н. Ольшанский. В его монографии «Рижский договор и развитие советско-польских отношений. 1921–1924 гг.» впервые в отечественной историографии более-менее обстоятельно были освещены переговоры Коппа в Риге, Ковно и Варшаве осенью 1923 г.
В 1972 г. в МГИМО была защищена кандидатская диссертация А. М. Рудченко «История становления и развития германо-советских отношений, 1917–1925 гг.», где ряд страниц посвящен деятельности Коппа в Германии в дорапалльский период. К 60-летию Октябрьской революции, в свет вышла новая книга В. А. Шишкина «В. И Ленин и внешнеэкономическая политика советского государства (1917–1923 гг.)», факты из которой перекликалась с данными «Биохроники».
На излете этапа отечественной историографии середины 1950-х – начала 1980-х гг. в Кишиневе увидела свет монография Н.М. Шилинцева об истории интернирования Красной армии в Германии в 1920–1921 гг., в которой некоторое внимание уделено Коппу и возглавляемому им Бюро военнопленных по защите бойцов РККА от произвола немецких властей. Переходя к зарубежной историографии середины 1950-х – начала 1980-х гг., отметим принципиальный момент. Она размежевалась, что явилось отражением биполярности послевоенного мира.
Исследователи ГДР в начале 1950-х гг., обращаясь к отношениям Германии и России, долгое время концентрировались на событиях до Октябрьской революции 1917 г. В немногочисленных трудах о советско-немецких связях периода Веймарской республики дипломатической деятельности Коппа специального внимания не уделялось. Пальма первенства на этом поприще принадлежит историку ГДР Г. Розенфельду. Начиная с 1956 г. он в ряде периодических изданий публиковал отдельные статьи своей диссертации о взаимоотношениях Москвы и Берлина, которая стала основой для изданной Академий наук ГДР в 1960 г. монографии «Советская Россия и Германия. 1917–1922». Эта книга стала явлением не только для немецкоязычной аудитории, но и для советских специалистов. Розенфельд первым из исследователей социалистического лагеря нарисовал комплексную картину участия Коппа в становлении советско-немецких экономических, политических и военных отношений.
С выхода работы Розенфельда в ГДР активизировалось изучение связей Москвы и Берлина в 1920–30-е гг., в том числе, истории возвращения на родину военнопленных россиян, оказавшихся в неволе в Первую мировую войну, к чему Копп имел самое непосредственное отношение (Г. Хюбш, Й. Цейт).
В 1984 г. научное сообщество познакомилось с новой монографией Розенфельда «Советский Союз и Германия, 1922–1933»., которая логически продолжала предыдущую работу. В ряде глав автор пишет о Коппе. Для восточноевропейского читателя сенсационно звучал материал книги о предложениях Виктора Леонтьевича послу Веймарской республики в СССР У. фон Брокдорф-Ранцау о совместных действиях по пересмотру границ с Польшей в декабре 1924 г. Однако для специалистов эта информация таковой не являлась, ибо ее уже осветили в западной историографии. Действительно новыми и до сих не потерявшим значения являются страницы монографии Розенфельда о конфликте Москвы и Берлина из-за акции германской полиции в советском торгпредстве в мае 1924 г. Правда, приводя интересные факты о развитии инцидента, автор не вышел за рамки оценок этих событий, которые до него дали советские и восточногерманские исследователи (А. Андерле, А. А. Ахтамзян, Ф. Д. Волков, Н. И. Копычев). Как и предшественники, Розенфельд видел в конфликте провокацию антисоветских сил в Германии, вписанную в общий внешнеполитический курс министра иностранных дел Веймарской республики Г. Штреземана.
Проблемы, которые по идеологическим причинам, не поднимались отечественными и восточноевропейскими историками в середине 1950-х – начале 1980-х гг. нашли многогранное освещение на Западе, прежде всего, в ФРГ, где наблюдался повышенный интерс к истории Веймарской республики и появились обобщающие труды о ее внешней политике (Г. Эулер, К. Мильке, Т. Фогельзанг). В массиве зарубежных исследований конца 1950-х – начала 1980-х гг. о советско-германских отношениях, как и в предыдущий период, превалировали труды по истории военного сотрудничества, многие из которых сообщали о деятельность Коппа на этом поприще (Ф.Л. Карстен, Х. Гордон, Г.В. Гатцке, Б. Руланд, Л. Фишер и другие). Одновременно зарубежные исследователи постарались оттенить силы, выступавшие за сохранение диалога Москвы и Берлина в период, когда внешней политикой Веймарской республики руководил Штреземан. Среди работ на эту тему выделяется книга западногерманского ученого Г. Хельбига «Носители политики Рапалло», опубликованная в 1955 г., в которой, в частности, подробно рассказывается об антипольских предложениях Коппа фон Брокдорф-Ранцау в конце 1924 г. и о последовавших затем переговорах по этому вопросу.
В 1957 г. деятельность Виктора Леонтьевича в Германии нашла известное освещение в книге англичанина Г.А. Фройнда «Союз нечестивых. Российско-германские отношения от Брест-Литовского соглашения до Берлинского договора». В данной работе помимо достоинств содержится и ряд недочетов. Например, несостоятельно выглядит утверждение автора, что после поражения в польско-советской войне в августе 1920 г. дипломатический статус Коппа в Берлине понизился. Факты говорят обратное. Уже в сентябре руководство Веймарской республики расширило права его миссии.
В Соединенных Штатах в 1961 г. вышла книга о внешней политике СССР первой половины ХХ в. Дж. Ф. Кеннена, в которой Копп был назван «опытным переговорщиком». Через два года свет увидел труд его соотечественника Й. Корбеля «Польша между Востоком и Западом». В нем были отмечены предложения Коппа о возобновлении советско-германских отношений в феврале 1920 г., отличия в темах, которые дипломат обсуждал в Латвии, Литве и Польше осенью 1923 г. Корбель осветил также переговоры Коппа с фон Брокдорф-Ранцау в декабре 1924 г., однако здесь ученый лишь повторил материал Хельбига. Кроме них, в середине 1950-х – начале 1970-х гг. к данному вопросу обращались З. Гесиоровски, К.-Д. Эрдман, Т. Шидер, М. Вальсдорф и другие.
На новый уровень изучение дипломатической деятельности Коппа поднял западногерманский исследователь Х.Г. Линке. В его монографии «Германо-советские отношения до Рапалло» подробно описано посещение Виктором Леонтьевичем «политического салона» К. Б. Радека в Моабитской тюрьме, участие советского дипломата в организации гуманитарной помощи голодающему населению РСФСР и УССР в 1921 г. Приводимый Линке материал также доказывает ведущую роль Коппа и А. фон Мальцана в создании фундамента Рапалльского договора.
Некоторое внимание деятельности Виктора Леонтьевича в Германии уделили М.-Л. Гольбах в книге об участии в советско-германских связях Радека и К. Хильдебрандт о положении РСФСР/СССР и Веймарской республики в системе международных отношений, однако, сведения, сообщенные ими о Коппе, лишь повторяли факты, обнародованные другими авторами.
В 1970-х гг. в западногерманской историографии появились первые работы, хотя бы косвенно затрагивавшие деятельность Коппа по возвращению на родину военнопленных Первой мировой войны (К.-Д. Эрдман, Г. Гризер). Важным событием в изучении дипломатии Виктора Леонтьевича в период польско-советской войны стала монография Г. Вагнера, вышедшая в 1979 г. В ней, кстати, автор признает, что не может однозначно ответить на вопрос, были ли планы переустройства востока Центральной Европы, озвученные Коппом на встречах с фон Мальцаном летом 1920 г., собственной инициативой дипломата, или же их санкционировала Москва.
В 1985 г. на книжных прилавках ФРГ появилась книга Л. Дюпё об историческом феномене, который вызывал и вызывает дискуссии в научном мире – о национал-большевизме. Для нас важно то, что этот автор преднамеренно (или невольно) поставил под сомнение прозвучавшее ранее утверждение Карра о необоснованности слухов о связях Коппа с немецкими правыми силами накануне капповского путча. В подтверждение своей позиции исследователь привел соответствующую цитату из главного печатного органа СДПГ газеты «Форветс». Однако, по нашему мнению, вряд ли правомерно принимать как неоспоримое доказательство мнение издания, которое к большевикам и националистам относилось неприязненно.
Середина 1980-х – 2006 гг. Новый этап в развитии отечественной историографии, вообще, и дипломатической деятельности Коппа, в частности, наступает со времени так называемой «перестройки» 1985 г. Однако «ветры перемен», а затем распад СССР привели к тому, что научная общественность заговорила о двух диаметрально противоположных явлениях в развитии исторической мысли. С одной стороны, ученые получили более свободный доступ к архивным источникам, и над ними перестал довлеть пресс идеологии. С другой – под угрозой оказалось само историческое знание. По точному замечанию В. И. Буганова в начале 1990-х гг. всякого рода разоблачения приняли характер эпидемии. Причем их участники, часто, не будучи профессиональными историками, выдвигали гипотезы, не подтвержденные анализом документов, что с точки зрения специалистов было сродни невежеству. Некоторые, из таких авторов, как заметил В.П. Данилов, занимаясь мифотворчеством, преследовали вполне конкретную цель – обосновать и оправдать политику, оказавшихся у власти ультралибералов и их реформы. В итоге общественная мысль начала 1990-х годов прошла быструю эво