18 октября 2000 г.	Мовшович В. Е.
Печальный юбилей
Тонко и точно продумана этика всякого крупного кровопролития: чистые руки – у теоретика, чистая совесть – у исполнителя И. Губерман   Ростовские евреи испытали, как и евреи всего юга России, три волны еврейских погромов (1881-1884), 1905-1906 и 1918-1920 гг.). Из них погромы в октябре 1905 года вызвали больше всего жертв. Хотя по числу убитых (176 человек) и раненых (около 500 избитых и изувеченных) он уступил “первое место” одесскому погрому, но по доле жертв среди еврейского населения, составившей более 1% (в Одессе не более 0,5%), он оказался самым крупным еврейским погромом в России начала ХХ века.   Ныне мало кто помнит о трагических событиях 18-20 октября 1905 года, когда в Ростове произошел еврейский погром. В нравственном отношении погром был трагедией российских евреев, а в политическом аспекте он позволял установить подлинное соответствие между царским манифестом от 17 октября 1905 года, декларировавшим гражданские свободы, и реальной политикой правительства России.   Оно в тот момент стремилось погромами евреев, организованными местными властями сразу после обнародования манифеста в 17 губернских городах, 3 градоначальствах, 44 уездных городах и множестве других населенных пунктов России (1.- С. 618-619), запугать революционное рабочее движение, добившееся, в первую очередь, соблюдения элементарных демократических прав (2.- С. 44, 231).   Сохранились воспоминания свидетелей событий 1905 года в Ростове-на-Дону, в том числе погрома (2.; 3.- С. 21; 4.; 5.; 6.- С. 397-404), позволяющее воссоздать картину происходившего тогда.   2   Октябрьская политическая стачка 1905 года в России началась в Ростове-на-Дону забастовкой в Главных мастерских Владикавказской железной дороги 13 октября. На следующий день она стала общегородской, а затем охватила другие города Донского края и всю Владикавказскую дорогу. Последовали аресты руководителей и активистов революционных и оппозиционных организаций и подозреваемых (3.- С. 11; 5.- С. 31; 7.- С. 145), накалившие политическую обстановку в городе.   Возрастающее политическое напряжение во всей стране вынудило Николая II издать 17 октября манифест, “дарующий” гражданские свободы на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний, союзов, объявляющий частичную амнистию политическим заключенным и создание законодательной думы.   Когда утром 18 октября в Ростове-на-Дону стало известно содержание манифеста, социал-демократы организовали около 12 часов дня многочисленную манифестацию рабочих и учащейся молодежи от железнодорожного вокзала по главной улице Ростова – Большой Садовой (5.- С. 32). Как вспоминал И. Гущин, “ростовчане никогда не видели такой грандиозной картины”(2.- С. 231).   Демонстрация завершилась на Острожной площади между тюрьмой, трамвайным депо и восточным продолжением Скобелевской (ныне Красноармейской) улицы. Сюда с разных сторон влились колонны ростовчан и нахичеванцев (2.- С. 240).   Здесь состоялся грандиозный митинг (участвовало около 10 тысяч человек) с требованием свободы политическим заключенным, обещанной манифестом, но не предоставленной властями Ростова-на-Дону. На митинге выступили кадеты, социал-демократы, в том числе некоторые из тех 23 арестованных лишь по подозрению в оппозиционной деятельности, которые были освобождены во время митинга, а еще 24 человека были освобождены 23 октября по указу “об амнистии” (2.- С. 76, 251; 4.- С. 13, 15; 5.- С. 34; 7.- С. 147).   3   Пока происходила манифестация и шел митинг, в городе собирались черносотенцы, вдохновителями которых были городской голова Е. Н. Хмельницкий, гласный городской Думы присяжный поверенный В. К. Севастьянов (впоследствии председатель Ростовского-на-Дону отделения Союза 17 октября), коллежский секретарь М. И. Кирьянов (в будущем председатель Ростовского-на-Дону отделения Союза Русского народа) и купец В. К. Чириков.   По городу был пущен слух, что “жиды напали на русских, избили их, а портрет Николая изорвали и выбросили”. Напоив допьяна членов Союза русского народа и хулиганье, опытная рука направляла их против революционеров и евреев, собирала их у Ново-Покровской церкви (находилась на месте нынешнего Кировского сквера). Здесь скопилась большая толпа черносотенцев с национальными флагами и портретами царя (2.- С. 229, 251; 8.- С. 24-27).   По воспоминаниям П. Безруких (в то время 13-летнего подростка, из любопытства принявшего участие в демонстрации и митинге), “площадь едва-едва вмещала демонстрантов, которые в течение дня непрерывно подходили с разных концов города. Лишь к вечеру постепенно толпа стала редеть” (2.- С. 240).   В сумерках, когда большая часть участников митинга разошлась и оставалось лишь 200-400 человек, толпа черносотенцев (включавшая переодетых жандармов), подошедшая с запада (за ними двигались верховые донские казаки), стала забрасывать митингующих камнями и избивать. Для защиты из рядов митингующих раздались отдельные револьверные выстрелы (2.- С. 43, 162). Другие, менее осведомленные участники митинга думали, что выстрел (им показалось, что был только один выстрел) произвел провокатор (2.- С. 241; 4.- С. 14).   4   Охрану тюрьмы несли солдаты Феодосийского полка. Когда им дали команду открыть огонь по обороняющимся участникам митинга, они, будучи распропагандированными, стали стрелять поверх голов (2.- С. 89, 231). Тогда против митингующих бросил и верховых донских казаков, находившихся за воротами тюрьмы и позади толпы черносотенцев. Они дали залп из винтовок. По свидетельству П. Безруких, “казаки, по-видимому, только этого и ждали.   Сразу же рванули поводья лошадей и, врезавшись в толпу, пустили в ход нагайки. А нагайки толстые, ременные, с вплетенной внутри проволокой, так что после сильного удара по спине кожа лопается. Вслед за казаками оттуда же с Богатяновского (ныне Кировского – Е. М.) переулка хлынула толпа черносотенцев и нанятых ими хулиганов, которые стали засыпать бегущих с площади рабочих градом камней. Некоторые из пострадавших рассказывали после, что черносотенцы били их кольями, железными и резиновыми палками. Получив сильный удар камнем в плечо, я бросился бежать...” (2.- С. 241).   П. Иванов вспоминал, что “зверскому избиению и истязанию подверглась молодая работница Клара Рейзман. Избитой, окровавленной, ей воткнули в рот древко красного знамени, с которым она пришла” (2.- С. 76; 4.- С. 11; 9). Всего было убито, кроме нее, десять человек, многие были ранены.   У меня в памяти сохранился яркий образ картины, экспонировавшейся до Великой Отечественной войны в Музее революции Ростова, который располагался в здании Ротонды в городском саду и сгорел в 1942 году вместе со всеми экспонатами. На картине была изображена лежащая на мостовой, но полуприподнявшаяся девушка с залитым кровью и искаженным гримасой боли лицом, которую бьют нагайками всадники в казачьей форме.   Это была сцена убийства молодой революционерки Клары (Хаи-Бейлы) Рейзман (ей было всего 18 лет), знаменосца демонстрации и митинга 18 октября. Судя по тому, что на ее флаге была надпись “Свобода Сиона”, она была сторонницей, а возможно и членом российской социал-демократической еврейской партии “Поалей-Цион” (Рабочие Сиона) (6.- С. 392-404; 10).   Видимо эта картина запомнилась мне потому, что моя мама Фаня Григорьевна Минкелевич (1902-1985 гг.) была двоюродной сестрой К. Г. Рейзман и не раз приводила меня в музей, чтобы напомнить мне о тех событиях.   5   Как свидетельствовал Красюков, участники нападения на митингующих кричали: “Бей жидов! Бей демонстрантов!” (2.- С. 252). По воспоминаниям А. Т. Водолазского, “когда “поле битвы” было очищено, озверелая и опьяненная человеческой кровью толпа черносотенцев бросилась к Покровскому базару (находился рядом с Ново-Покровской церковью на территории теперешнего Кировского сквера – Е. М.), где и стала громить еврейские лавчонки.   Часам к 10 вечера Покровский базар представлял пылающий костер. Отсюда погром распространился на весь город” (4.- С. 13, 15). От Покровского базара черносотенцы двинулись громить Новый базар (располагался на месте нынешнего здания областной администрации) и Московскую улицу. Вечером был подожжен дом Хазизовой на Большой Садовой (5.- С. 32).   По словам участников событий (2.- С. 43-44), магазины громили по определенному плану группы по 10-15 человек во главе с переодетыми жандармами и полицейскими. Сначала громили часовые и ювелирные магазины, затем готового платья, обувные и мануфактурные, потом мебельные, посудные и музыкальные. Некоторые магазины поджигали.   Как вспоминал, П. Иванов (2.- С. 79), “в лучшем музыкальном магазине Адлера (находился на углу Таганрогского, ныне Буденновского проспекта и Темерницкой улицы – Е. М.) разыгрался пьяный разгул. В диком погромном экстазе верзила береговой рабочий-крючник вскочил на концертный рояль и стал топать сапогами по клавишам. Какофония получилась ужасная.   Звон стекол, треск отламываемых ножек, крики: “ух”, “ах”, “бей”, свист мальчишек, хохот толпы... И по праздничному улыбались рожи бородачей, верховых казаков, охранявших погромщиков. Вот медленно сквозь широкое окно просовывают со второго этажа пианино без ножек. Ребята стараются, красные от усилия, надрываются криками и протаскивают тяжелый инструмент.   Перевернувшись в воздухе, он грохнул о камни тротуара и застонал, словно раненое животное, на мгновение все притихло... Замерло... А потом с новой удесятеренной силой вспыхнула вакханалия бессмысленного разрушения. Летели из окон гитары, мандолины, скрипки и, ударяясь о камни, разлетались в щепки. От зарева пожаров ночью на улице было светло, как днем.   Евреи прятались в подвалах, чердаках, у сердобольных русских, а лава погромщиков катилась дальше, сталкиваясь с идущими из переулков толпами, образуя на мгновение бушующий водоворот, кружилась на одном месте и вдруг мчалась по измененному направлению”.   6   П. С. Варенберг рассказывал, что когда утром 19 октября начался поголовный еврейский погром, городской полицмейстер А. М. Прокопович бросал против немногочисленных еврейско-русских дружин и групп самообороны (были организованы членами Поалей Цион и либералами из студентов и рабочих Владикавказских железнодорожных мастерских) конных казаков, после чего под их охраной погром возобновлялся. Полицмейстер, “сидя в фаэтоне с револьвером в руках, кричал: “Жиды, сдавайтесь сию минуту, иначе всех вас сейчас перестреляем!” (2.- С. 89-90).   По свидетельству очевидца, “погром вела толпа во главе с вожаком с портретом Николая II, певшая “Боже, царя храни” (2.- С. 243). Как вспоминал П. Иванов, “зажиточные мещане и небрезгливые интеллигенты не принимали участия в погроме, но охотно за бесценок скупали награбленное у бандитов” (2.- С. 79).   Во время погрома 19 октября был полностью сожжен Новый базар и значительная часть Московской улицы (5.- С. 32-33). В тот же день состоялось экстренное заседание городской Думы, от участников которого требовали принятия решительных мер к прекращению погромов. По воспоминаниям С. М. Гурвича, “Дума решила только пойти уговаривать громил прекратить свою “работу” (5.- С. 33).   С соборным протоиереем и с хоругвями из ближайших церквей гласные Думы направил ись на Соборную площадь и, ставши на колени, просили погромщиков прекратить грабежи. С Соборной площади процессия направилась по другим улицам, по которым шел погром. “Грабители”, – сообщала “Донская речь”, — с недоумением посматривали на священника, на время приутихали, а по удалении процессии тут же принимались за начатое дело”.   7   На третий день, 20 октября, “погром достиг таких размеров, что буржуазия просила рабочих организовать самооборону. Однако силы оказались неравными, казаки бросились на нас... Когда все было разбито и разграблено, когда опасность стала угрожать и самой власти, тогда только власть приняла меры к прекращению погрома” (2.- С. 253). П. Иванов тоже вспоминал, что “натешившись вдоволь, достаточно напугавши и разграбивши евреев, высшая администрация дала сигнал “довольно”. И погром моментально утих (2.- С. 279).   Как уже упоминалось, известно много данных о том, что как и во многих других местах России, в Ростове-на-Дону погром был спланирован, подготовлен и организован властями, во главе которых стоял назначенный в апреле 1904 года первый градоначальник генерал-майор граф Коцебу барон Пилар фон Пильхау (племенник Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора генерал-лейтенанта Пауля Отто фон Коцебу). Слухи о предстоящем еврейском погроме распространились в Ростове задолго еще до 18 октября (2.- С. 230; 13).   В письме председателю Совета министров России С.Ю. Витте его сторонник гласный Нахичеванской Думы Г.Х. Чалхушьян так описал события 18-20 октября: “В действиях толпы замечалась планомерность. Она вышла с иконами, национальными флагами и портретами государя и, кощунствуя над этими святынями для сердца русского человека, остановилась у предназначенных к разгрому магазинов и при криках “шапки долой!” и “Ура!” помогала громилам и ворам разбивать и расхищать магазины” (11.- С. 14).   Погром был направлен против евреев, составляющих небольшую часть городского населения (менее 10 %) и не имевших возможности защитить себя, чтобы запугать революционно настроенных, преимущественно русских рабочих. По воспоминаниям И. Гущина, “рабочие поняли подоплеку погромов и поэтоому с первых же дней стали на защиту избиваемых евреев” (2.- С. 231).   8   По жандармским сведениям, только в больницах было зарегистрировано до 40 убитых и до 160 раненых, было разграблено 514 еврейских лавок, 2 паровые мельницы, 5 угольных складов, 8 частных квартир. В результате 25 поджогов сгорело 311 строений (2.- С. 14; 5.- С. 22).   По донесению германского консула в Ростове-на-Дону (им был Карл Вальтер), сведения из которого были опубликованы членом Государственной Думы России В. П. Обнинским (11.- С. 14), погибло 176 человек и около 500 было ранено. Для сравнения можно указать, что вовремя октябрьских погромов 1905 года во всей России погибло 936 человек и было ранено 1,918 человек (1.- С. 619, 622; 13.- С. 210).   Созданный в Ростове-на-Дону А.Д. Фельдманом, С.Д. Браиловским, С.И. Гинзбургом, Я.С. Гурвичем, И.М. Геронимусом и др. Комитет помощи евреям, пострадавшим от погрома 18-20 октября 1905 года, установил, что было расхищено, попорчено и сожжено имущества на 7 млн рублей. Комитет получил 276,022 рублей 72 копейки пожертвований, раздав их в форме 4,021 пособий, и разыскал похищенные вещи на 100 тысяч рублей (См.: Отчет Комитета помощи евреям, пострадавшим от погрома 18-20 октября 1905 года в Ростове-на-Дону.- С. 3).   По ходатайству старосты еврейской общины Ростова А.Я. Фельдмана, сообщившего, что более 10 тысяч евреев остались без средств к существованию, городская Дума выделила 24 октября 10,000 рублей (См.: Журналы Ростовской-на-Дону городской Думы за 1905 год.- Ростов н/Д, 1906.- С. 404-408).   Сейчас, когда многие всерьез рассматривают последнего русского монарха Николая II в качестве святого (они считают, что его убийство без суда и следствия оправдывает его предшествующую деятельность, за которую его после расстрела рабочих 9 января 1905 года на Дворцовой плоащди Петербурга называли “Николаем кровавым”), представляет интерес его отношение к еврейским погромам в октябре 1905 года в Ростове-на-Дону, оставшееся неизвестным обществу.   9   С.М. Гурвич (5.- С. 33-34) цитирует свидетельство исключительно информированного действительного статского советника (разжалован в 1909 году за разоблачение провокатора Азефа) директора департамента полиции Министерства внутренних дел России (1903-1905 гг.) А.А. Лопухина (14.- С. 98) о рассказе генерал-майора Даниила Васильевича Драчевского.   Последний был назначен в начале 1906 года градоначальником Ростова-на-Дону вместо графа Коцебу, освобожденного царем за то, что не смог предупредить восстание рабочих против правительства. Он был удостоин по этому поводу представлению Николаю II, который сказал ему: “У вас там и в Ростове, и в Нахичевани очень жидов много!” На что генерал доложил, что их много погибло во время подавления революционного восстания (имеются в виду бои на Темернике в декабре 1905 г.- Е. М.) и затем во время погрома. На что Его Величество ответил: “Нет! Я ожидал, что их погибнет гораздо больше!”   Л.Д. Троцкий в своем очерке деятельности Николая I так описал разговор Драчевского и Николая II: “Когда Драчевский... высказал сожаление по поводу слишком большого числа жертв ростовского погрома, царь спросил: “А сколько же убито?” “Сорок человек”, – ответил Драчевский. “Только-то”, – воскликнул разочарованный царь, – я думал гораздо больше” (15.- С. 132).   В заключение стоит вспомнить, что старший брат Клары Рейзман известный социал-демократ (большевик) по кличке “Пролетарий”, член Донкома РСДРП и председатель Центрального оргбюро Союза железнодорожников Владикавказской железной дороги, слесарь Главных мастерских дороги, Соломон Гейнихович (Генрихович) Рейзман, отсутствовавший в Ростове в октябре 1905 года, не надолго пережил зверски убитую сестру.   10   За активное участие в вооруженном восстании в декабре 1905 года в Ростове он был арестован в феврале 1906 года и выездной сессией Одесского военно-окружного суда (заседала в казармах Феодосийского полка в Ростове-на-Дону) приговорен 17 декабря 1906 года к 5 годам 4 месяцам каторги.   В каторжной тюрьме Ростова за протесты против нарушений прав заключенных и издевательства над ними его постоянно избивали, держали в кандалах, бросали в холодный и сырой карцер. В результате совершенно здоровый молодой человек умер в тюрьме 09 февраля 1907 года от воспаления легких, будучи лишен какой-либо врачебной помощи, в возрасте 23 лет (2.- С. 276-278; 16.- С. 11-12, 14-15, 74, 210; 17.- С. 89-90; 19, 20).   Казалось бы ныне, спустя почти век после погрома, не должно было остаться сколько-нибудь существенных вопросов об обстоятельствах его подготовки, проведения и последствий, количества жертв и т. п., на которые не были бы получены ответы. Однако и в наши дни появляются работы, в которых авторы пытаются под видом поиска новых ответов исказить исторические факты (20; 21.- С. 103-105), основываясь не на документах, а на историко-революционном романе (9).   11   Так, количество погибших при погроме удвоенно (якобы 300 человек), но при этом утверждается, что треть погибших якобы составляли не евреи, а владельцы соседних с еврейскими магазинами и квартирами (русские, армяне, греки, немцы, поляки и др. с похожими на еврейские фамилиями) и какое-то количество погромщиков, убитых дружинами самообороны. Конечно, при погроме погибло какое-то число и не евреев, но их число было явно невелико, поэтому даже активные черносотенцы не пытались ставить это в вину евреям.   Вопреки многочисленным сведениям об организации еврейских погромов как в Ростове, так и во многих других местах охранкой и жандармерией, утверждается, что погромы происходили не без ведома полицмейстера и градоначальника, которые на самом деле их организовали, а первый был даже их прямым участником на стороне погромщиков.   Погромщики были все время под контролем переодетых полицейских и жандармов (поэтому кажется неуместным сообщение о недостаточном их количестве в Ростове, хотя иногда и выходили из-под него. О том же свидетельствует тот факт, что как только погромы стали угрожать крупным предпринимателям и властям, они были немедленно прекращены.   12   Наконец, сделана попытка отрицать решающую роль казачьих частей в подавлении немногочисленных дружин самообороны и в охране погромщиков, сведя ее лишь к охране госбанка и тюрьмы. Независимо от того, какова была численность казачьих ф