|
Пётр Кошель |
|
| Ссылка и каторга в России | |
|
На всем протяжении русской истории практиковалась принудительная отправка государственной властью наших соотечественников — да и иностранных граждан — в отдаленные места для временного или пожизненного там пребывания. Целью ссылки было удалить вредных в политическом отношении людей, а также наказать и исправить преступников. В русском праве XVI в. упоминается «выбытие из земли вон». Это было выдворение из волости, посада или села; такое наказание определялось за ябедничество и за вторую татьбу. К XVII столетию уже возникает относительно четкая дифференциация наказаний ссылой. Во-первых, ссылка в тюрьму; в основном для религиозных преступников и
опальных. Как уголовное наказание ссылка впервые называется в указе 1582 г., определявшем за некоторые преступления торговую казнь с переводом в казаки — в окраинные города. 2 До Соборного уложения 1649 г. ссылка в основном применялась в отношении
опальных бояр и не слишком опасных политических преступников. По Уложению же ссылке подлежали все тати, мошенники и разбойники после отбытия ими тюремного заключения; затем корчемники и табашники: первые после кнута, вторые — с урезанными носами и рваными ноздрями; а также подьячие, склонные к тому, «чтобы пошлинами покорыствоваться», посадские тягловые люди, которые во избежание уплаты налогов «учнут за кого закладываться и называться чьими крестьяны и людьми». Вскоре после Уложения следует несколько указов, по которым ссылка
назначается как самостоятельное наказание. Ей подлежат убийцы «пьяным
делом в драке, а не умышлением»; те, «кто у себя медные деньги держать
учнет»; «укрыватели краденого; уличенные в краже с пожара». Указами 1679 и 1680 гг. было велено воров, по прежним указам приговоренных к отсечению рук, ног или двух перстов, ссылать в Сибирь, упомянутой казни не чиня. В 1681 г. ссылка назначается торговым людям, у которых найдутся «воровские непрямые весы». В числе других наказаний ссылка назначается раскольникам и всем, кто «меж христианы непристойными своими словами чинят соблазн и мятеж», за прошение милостыни «притворным лукавством», земским старостам и целовальникам — за злоупотребления по сбору денег, за стрельбу из ружей в городе Москве. Известен случай коллективной политической ссылки: в 1593 г. после убийства царевича Дмитрия сослали всех жителей Углича в Сибирь. Там они построили город Пелым, где и жили. В 1650 г. в Сибирь было сослано множество бунтовавших жителей Пскова. Позже — участники бунта 1662 г., донских смут 1688 г., разинского бунта. В начале XVII в. в Сибирь изгнали немало целовальников: «возмутил их разум диавол», и стали они делать на монетном дворе из своей меди деньги наравне с царскими. До XVIII в. преступников ссылали целыми семьями — с женой и детьми. Получалось, что наказывались невинные люди. Не все ссыльные вели себя примерно. Многие «своими трудами питатися не хотят, только того усматривают, что своровать, за промысел никакой не принимаются, свои статки и заводы пропивают и бегут в старину». Ссыльные сколачивались в шайки грабить инородцев и местных русских крестьян. В записке илимского воеводы говорится: «Прибежали в легких стругах из Енисейского уезда ссыльных людей человек с пятьдесят и больше, все с ружьем, и государевы запасы на Илиме-реке поймали, крестьян грабили и поплыли вниз по Тунгуске-реке». Власти пытались одомашнить ссыльного, предписывая «старым пашенным крестьянам дочерей своих и племянниц выдавать замуж за ссыльных холостых людей, дабы тем от побегу унять и укрепить». Но в Сибири женщин было мало, да и они предпочитали выходить замуж за своих. 3 Каторжные работы и ссылка определялись за торговлю русской обувью с дегтем, за несанкционированное ношение русского платья и бороды, за один или два разбоя, «если смертоубийства не учинили», за продажу «нездорового какого харча и мертвечины». Ссылки на поселение при Петре уже практически не существовало. Елизавета Петровна отменила смертную казнь, взамен определив преступникам вечную каторгу. Применялись также вечная ссылка, ссылка на поселение, на житье. Последняя мера относилась к привилегированным лицам. Первыми местами ссылки в России стали Архангельск, Устюг, Пустозерск, Симбирск, Уфа, Сибирь. Позднее стали ссылать и в Азов, Оренбург, Таганрог. В 1719 г. на Кавказ выселили раскольников. Далее места ссылки прирастают Иртышом, Охотским морем, Забайкальем. Ссыльнопоселенцев в 1822 г. разделили на шесть классов. Первым классом обозначались поселенцы, наказанные плетьми, которые должны были работать на заводах вместе с каторжными год, получая за это жалованье. Второй класс — дорожные работники. Это были ссыльные за незначительную вину. Через пять лет хорошего поведения они могли быть приписаны к государственным крестьянам. В третий класс входили ремесленники, работавшие в специальных ремесленных домах. Ссыльные четвертого класса не знали никаких ремесел, их разрешалось брать местным жителям в услужение. Пятый разряд — сельские рабочие. Шестой разряд — неспособные ни к какой работе. Их приписывали к волостям на вольное пропитание или помещали в больницы и приюты. 4 По действующему в начале XIX в. праву местом ссылки административной и на
житье была Западная Сибирь, а на поселение и в каторгу отправляли в
Восточную Сибирь. На практике каторжные отбывали наказания и в центральных
тюрьмах Сибири, и на Сахалине.
Есть данные, что в XIX в. в Сибирь было отправлено 864,5 тысячи человек. В XVI—XVII вв. туда высылали протопопа Аввакума, боярина Артамона Матвеева, убитого потом стрельцами в начале царствования Петра, князя Василия Голицына, фаворита царевны Софьи. Ссылка в то время воспринималась как нечто исключительное. Жалуясь на свою жизнь, товарищ Аввакума священник Лазарь — пустозерский узник — пишет царю Алексею Михайловичу: «Хлеба дают нам по полутуру фунту на сутки да квасу нужное дают. Ей-ей, и псом больше сего пометают, а соли не дают, а одежишки нет же, ходим срамно и наго». «Не постыдился бы я, — горевал Артамон Матвеев, — свидетель мне Господь Бог, именем его ходить и просить милостыню, да никто не подает и не может подать ради нужды. Жители гладом тают и умирают. Таем гладом, а хлеб привезли: мука, что отруби, и той не продают». Жалуется князь Голицын: «Мучаем живот свой и скитаемся Христовым именем, всякою потребою обнищали и последние рубашки с себя проели. И помереть будет нам томною и голодною смертью». 5 В XVIII же веке ссылка стала чуть ли не массовой. Люди самых разных сословий оказывались в диких местах, оплакивая вчерашнюю жизнь: вельможа и солдат, повар императрицы и монах... На Севере в XVIII в. оказался князь Семен Щербатов, которого велено было «по именному его царского величества указу, бив кнутом, урезав язык и вырвав ноздри, послать в Архангельскую губернию в Пустоозеро». Спустя год было разрешено приехать к нему жене княгине Пелагее с тремя крепостными людьми. В чем вина князя, мы не знаем. Канцелярия тайных розыскных дел определила в отдаленные северные края пожизненно князя Ефима Мещерского — «за показанные от него противности благочестию». Его предписывалось содержать строго, чтобы не вел он никаких разговоров о вере. После кончины Петра I в Соловки попал его любимец, начальник Тайной канцелярии князь Петр Толстой, подписавший некогда смертный приговор царевичу Алексею. Вскоре Толстой умер. Три года спустя ссылается сенатор князь Василий Долгоруков, бывший среди верховников, хотевших ограничить царскую власть. «Бумаг и чернил не давать и писем никаких ни к кому писать ему не велеть. А когда он потребует писать в дом свой о присылке к себе для пропитания запасов и о прочих домашних нуждах, а не о посторонних делах, тогда, дав ему бумаги и чернил, велеть писать при капитане и смотреть того, чтоб кроме тех домашних нужд ни о чем не писал». В 1730 г. на Север был сослан горский князь Адиль Гирей — и с ним еще два князя и двенадцать слуг. Вины мы их не знаем. Привезли Адиль Гирея в ножных, а князей и слуг в ручных и ножных кандалах. Содержали их в двух каменных палатах. Я уже упоминал о поваре Екатерины I. В чем его вина — неизвестно. Но вот именной указ: «Отправлен отсюда из Санкт-Петербурга в Архангелогородскую губернию под караулом повар Холябна с женою и детьми, которых по привозе к городу, приняв вам для содержания, под караулом послать в Кольский острог; в бытность его там давать на пропитание кормовых денег всем по тридцать копеек на день. Анна». Через девять лет другая императрица вспоминает о Холябне: «Указ нашей Архангелогородской канцелярии. Всемилостивейше указали мы бывшего при дворе матери нашей блаженныя и вечнодостойныя памяти ее императорского величества государыни Екатерины Алексеевны кухенмейстер Холябна, который обретается в Кольском остроге, из ссылки освободить и, дав ему подводы и прогонные деньги, отпустить в Санкт-Петербург. Елисавет». 6 Довольно часто в северную ссылку попадали лица, имевшие духовный сан. Предполагалось, что вдали от мира, среди суровой природы, они раскаются в своих заблуждениях, очистятся. Одним из первых таких ссыльных был вице-президент Синода, новгородский архиепископ и архимандрит Феодосий. Любопытны обвинения, предъявляемые ему Тайной канцелярией: «Феодосий велел ободрать и переплавить в слитки оклады с многих икон в соборной и других церквах и монастырях; забрал и перелил в слитки древнюю серебряную посуду в церквах и монастырях; отобрал и распродал колокола из многих церквей и монастырей; вынул жемчуг и драгоценные камни из старинных архиерейских митр и омофоров; выжигал серебро из древних саккосов и митр; идучи из Москвы в Санкт-Петербург, распилил образ Николая-чудотворца в Никольском монастыре, что на столпе; называл идолопоклонниками весь русский народ за поклонение святым иконам; на мосту у дворца, где не велено было пропускать по утрам едущих, чтобы не препятствовать опочиванию императрицы, яростно бранил часового и махал на него тростью; в приемном покое во дворце императрицы кричал на караульного капитана и прочих за то, что не пустили его во внутренние покои, и называл их шелудивыми овцами; когда же объявили ему, что императрица не имеет времени принять его, то сказал, что он в дом ее величества никогда впредь не пойдет; когда в Синоде был объявлен указ императрицы, чтобы все синодальные члены были к служению в день четыредесятницы для поминовения по усопшем императоре, то сказал, “чего-де Церковь Божия дождалася, что мирская власть повелевает духовной молиться, и хотя он служить будет, только услышит ли Бог такую молитву?”» С Феодосия сняли архиерейский сан, и велено было его расстричь. Ростовский митрополит Арсений Мацеевич выступил при Екатерине II против секуляризации духовных имений и оказался в северной ссылке. Но и там он не угомонился: утверждал, что престол должен занять Иоанн Антонович, что у турок духовному лицу лучше, нежели в России и т.д. Арсения лишили сана, расстригли и велели впредь именоваться Андреем Вралем. От него даже взяли такую подписку: «1767 году декабря 27 дни расстрига Андрей Враль сею подпискою обязывается, что в чем он в Архангелогородской губернской канцелярии был спрашивай, также во всю ему жизнь никаких непристойных разговоров и разглашении не чинить под опасением за неисполнение тягчайшего истязания. К сей подписке Андрей Враль подписуюся». В 1729 г. в Пустозерск был прислан бывший иеромонах Симеон, родом грек — самозваный архиерей, пойманный в Москве. Вина его «такой важности имелась, что он по поимке в Москве в святейшем Правительственном синоде из допросу и из взятых у него писем явилось, будучи в Польше назвался сам архиереем, ходил по архиерейскому в мантии и в белом клобуке и отправлял в Могилеве и Луцке и Вильне божественные литургии, посвящая разных в диаконы, и благословил архимандрита и игумена и сочинял многие лживограмоты и прочие письма, в которых назывался разно, архиепископом и митрополитом, князем и кавалером, и напоследки будучи в Риме, учинил присягу о признании папы наместником Христовым свыше святейших патриархов по содержанию уставов по предании западной Церкви. И по решению в святейшем Правительствующем синоде оной грек за таковые учиненные им весьма важные святой восточной греческого исповедания Церкви и правилом противности, и христианскому истинному закону нарушение, и прочие вымышленные, лживые и яко суще злодеям приличествующие поступки, наказан обнажением монашества и священства и потом в ссылку из коллегии иностранных дел в Пустозерский острог послан». 7 В конце XIX — начале XX в. ссыльные на Север определялись на жительство в основном в уездные города. Средством к существованию должно было служить пособие, отпускаемое казной. Ссыльные к физической работе способны обычно не были, никакого ремесла не знали. Что было делать, например, в Мезени или Пинеге столичным мошенникам? В холмогорское управление полиции был после долгих просьб принят уголовный преступник Владимиров. Через неделю он за бутылку водки уничтожил судебное дело. Ссыльный Сазонов обокрал казенный лесопильный завод. Несколько ссыльных объединились в шайку и грабили по ночам крестьян. Ссыльная еврейка Грашко открыла тайную ссудную кассу. Ссыльный Зейберг избил полицейского надзирателя Холмогор. Ссыльный Фомин совершил ряд подлогов, подделав на казенных бумагах подпись архангельского полицмейстера. Ссыльный Абдурахманов изнасиловал двенадцатилетнюю девочку. Горец Сулейман-Оглы совершил несколько краж. В Кеми ссыльные напали на полицейский участок. Что касается политических ссыльных, то нелишне будет привести строки из отчета архангельского губернатора: «И из опыта прошлых лет, и из моих личных наблюдений я пришел к убеждению, что административная ссылка по политическим причинам гораздо скорее может еще более испортить и характер, и направление человека, чем поставить его на истинный путь. Переход от обеспеченной вполне жизни к скудному существованию, от жизни в обществе к полнейшему отсутствию такового, от более или менее деятельной жизни к вынужденному бездействию производит настолько губительное влияние, что нередко стали попадаться между политическими ссыльными случаи помешательства, попыток к самоубийству и даже самоубийства. Всё это является прямым результатом тех ненормальных условий, в которые ставит развитую в умственном отношении личность ссылка. Не было еще случая, чтобы человек, заподозренный в политической неблагонадежности, на основании действительно веских данных и сосланный административным порядком, вышел из нее примиренным с правительством, отказавшимся от своих заблуждений, полезным членом общества и верным слугой престола. Зато вообще нередко случается, что человек, попавший в ссылку, вследствие недоразумения или административной ошибки, уже здесь, на месте, под влиянием частью личного озлобления, частью вследствие столкновения с действительно противоправительственными деятелями и сам сделался неблагонадежным в политическом отношении. В человеке, зараженном антигосударственными идеями, ссылка всей своей обстановкой способна только усилить это заражение, обострить его, из идейного сделать практическим, то есть крайне опасным. Как бы ссылка ни была обставлена с внешней стороны, она всегда вселяет в ссылаемого непреодолимую идею об административном произволе и уже одно это служит препятствием к достижению какого бы то ни было исправления». 8 История сибирской ссылки начинается с учрежденного в 1586 г. в Тобольске Разбойного приказа, который занимался беглыми крестьянами, бунтовщиками и «татями разными». Уложение 1649 г. определяло и места ссылки — реку Лену и Якутск. В 1662 г. ссыльные в Сибири составляли уже восемь тысяч из семидесяти тысяч всего населения края. Еще в конце XIX в. в Тобольске можно было видеть колокол с отбитыми краями и полуотломанным языком. Надпись на колоколе гласила: «Сей колокол, в который били в набат при убиении благоверного царевича Димитрия в 1593 г., прислан из города Углича в Сибирь в ссылку во град Тобольск, в церковь Всемилостивого Спаса, что на Торгу, а потом на Софийской колокольне был часобитный». После жителей Углича и боярина Василия Романова, сосланного за намерение отравить царя Бориса, в Сибирь был отправлен Богдан Бельский, которому перед этим выщипали всю густую бороду по волоску. Любимец Ивана Грозного Бельский после смерти царя Федора был кандидатом на престол, по отношению к Годунову вел себя вызывающе. После смерти Бориса его вернули из ссылки. Бельский приветствовал самозванца Лжедмитрия — целуя икону, уверял московских жителей, что это истинный царь. После, будучи вторым воеводой в Казани, был растерзан толпой. Лжедмитрий (Григорий Отрепьев), по некоторым сведениям, отправил из Галича в Сибирь своего дядю, очень сильно сомневавшегося, что его племянник достоин престола. При царе Михаиле был выслан в Сибирь казанский воевода Никанор Шульгин, пытавшийся возмутить войско. Бояр Салтыковых обвинили в измене, которая заключалась в том, что, когда царь Михаил возжелал жениться на Марье Хлоповой, она заболела. И напрасно дядя Салтыков утверждал, что племянница просто переела на радостях сладких яств... При Алексее Михайловиче сибирские остроги приняли участников бунтов
Степана Разина и самозваного царевича Симеона Алексеевича из Запорожья. Оказался в этих краях и малороссийский гетман Иван Самойлович с сыном; им
не давали чернил с бумагой, не допускали к ним людей. Самойлович был
сослан по доносу украинских старшин и полковников, обвинивших его в
намерении создать из Малороссии отдельное государство. Так он в Тобольске
и умер. 9 Запорожского атамана Максима Железняка били кнутом и сослали вместе с его
ста тридцатью товарищами.
При Петре в Сибирь потянулись участники стрелецких бунтов.
Богатая вдова, боярыня Федосья Морозова, увидела смысл своей жизни в
борьбе с греческими новшествами за старую веру. Верным союзником ей в этом
стал протопоп Аввакум, поселившийся в доме боярыни. Он неустанно обличал «блудни
еретические и ересь никонианскую». Наконец по велению царя Алексея Михайловича ей был устроен допрос: «Како она крестится и како молитву творит?» Морозову и ее сестру, княгиню Евдокию Урусову, посадили на цепь, а потом отправили: Морозову — в Печерский, а Урусову — в Алексеевский монастырь. Проезжая по Москве, Морозова поднялась в санях и кричала: «За веру православную страдаю, не отступайте от старины, креститесь двумя перстами — и спасены будете!» Увещевания патриарха не имели пользы. Тогда решили прибегнуть к пыткам. Морозову привезли в Москву. Сначала на дыбу вздернули Урусову: хрустнули кости, руки вывернулись из суставов. Морозова, плача, крестила сестру. Пришел ее черед. И на дыбе Морозова обличала своих врагов, «лукавое их отступление». С вывернутыми руками бросили ее на землю, «плаху мерзлую на перси клали и устрашая к огню приносили, хотя жечь».
| |