ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ПО ДАННЫМ на 1 января 1946 года, состав рабочей силы в различных лагерях и строительствах НКВД был следующим:
 
Дальстрой (УСВИТЛ). Всего — 167 686 человек, из них: вольнонаемные рабочие, ИТР и служащие — 11 201; военизированная пожарная охрана (вольнонаемная) — 9775; трудмобилизованные немцы, финны, румыны, венгры, итальянцы — 645; спецпереселенцы — 28 526; бывшие заключенные, оставленные на работе по вольному найму, — 44 260; заключенные (включая каторжан) — 69 289; военнопленные — 3990;
 Карлаг. Всего — 67 288, из них: вольнонаемные — 2218; военизированная пожарная охрана (ВПО) — 3897; спецпереселенцы — 60; бывшие заключенные — 4311; заключенные — 56 802;
 Темлаг. Всего — 18 002, из них: вольнонаемные — 957; ВПО — 970; бывшие заключенные — 809; заключенные — 15 266;
 Унжлаг. Всего — 28 512, из них: вольнонаемные — 1799; ВПО — 1652; трудмобилизованные немцы — 3469; трудмобилизованные корейцы, греки, китайцы — 881; спецпереселенцы — 83; бывшие заключенные — 592; заключенные — 17 648; военнопленные — 2389;
 Вятлаг. Всего — 22 679, из них: вольнонаемные — 1145; ВПО — 1140; трудмобилизованные — 2912; спецпереселенцы — 412; бывшие заключенные — 883; заключенные — 11 209; военнопленные — 4014; интернированные — 64;
 Норильлаг. Всего — 76 636, из них: вольнонаемные — 7086; ВПО — 3803; трудмобилизованные — 364; спецпереселенцы — 11 611; бывшие заключенные — 2679; бывшие заключенные, закрепленные за строительством постановлениями ГКО, — 11 617; заключенные — 39 476;
 Воркутлаг. Всего — 81 850, из них: вольнонаемные — 7674; ВПО — 2950; трудмобилизованные — 6345; спецпереселенцы — 9075; бывшие заключенные — 2871; заключенные — 50 748; военнопленные — 2186;
 Челябметаллургстрой. Всего — 45 733, из них: вольнонаемные — 4177; ВПО — 1414; трудмобилизованные немцы — 9357; трудмобилизованные корейцы и другие — 11 644; бывшие заключенные — 82; бывшие заключенные, закрепленные за строительством постановлениями ГКО, — 465; заключенные — 5516; военнопленные — 11 732;
 Тагилстрой. Всего — 44 048, из них: вольнонаемные — 7581; ВПО — 2424; трудмобилизованные — 4688; спецпереселенцы — 2706; бывшие заключенные — 124; заключенные — 13 610; военнопленные — 12 500; интернированные — 415;
 Нижнеамурское строительство № 500. Всего — 47 186, из них: вольнонаемные — 1655; ВПО — 1538; трудмобилизованные — 740; спецпереселенцы — 2810; бывшие заключенные — 1334; бывшие заключенные, закрепленные за строительством постановлениями ГКО, — 314; заключенные — 12 409; военнопленные — 26 395;
 Восточный ИТЛ ГУЛЖДС. Всего — 435 956, из них: вольнонаемные — 1505; ВПО — 1653; спецпереселенцы — 9289; бывшие заключенные — 255; бывшие заключенные, закрепленные за строительством постановлениями ГКО, — 924; заключенные — 10 310; военнопленные — 19 659.
 
09 января одним из пунктов приказа № 0021 «О мероприятиях по улучшению работы 1 спецотдела НКВД СССР» (учетно-архивного) предписывалось закончить в течение 1946 года работу по созданию «единого персонального учета преступников, путем объединения оперативно-справочной картотеки 1 спецотдела с картотеками, принятыми в 1941 году от Главного управления милиции и ГУЛАГа НКВД СССР».
 22 января нарком С. Н. Круглов подписал приказ № 0075 «О передаче ПФЛ ГУЛАГу и расформировании ОПФЛ НКВД СССР», по которому «в соответствии с постановлением ГКО № 9871с-18.08.45 о направлении спецконтингентов («власовцев», лиц, служивших в немецкой армии, строевых формированиях, легионеров и полицейских) на расселение в северные районы страны на положении спецпереселенцев с закреплением в местах расселения на 6 лет» проверочно-фильтрационные лагеря «со всеми наличными кадрами работников лагерей, охраны, хозяйством, помещениями, транспортом и имуществом» передавались «в состав лагерей ГУЛАГа». Отдел ПФЛ НКВД подлежал расформированию к 1 февраля. На основании этого приказа в ведение ГУЛАГа перешли следующие лагеря и лаготделения:
 
 — ПФЛ № 140 (Калинин), 1801 человек спецконтингента по состоянию на 1 января;
 — ПФЛ № 258 (Харьков), 1996 человек;
 — ПФЛ № 0310 (Ворошиловоград), 1447 человек;
 — Сталинградское лаготделение, 298 человек;
 — ПФЛ № 240 (Сталино, нынешний Донецк), 9466 человек;
 — ПФЛ № 0302 (Кизел, Молотовской области), 16 968 человек;
 — ПФЛ № 0314 (Кемеровская область), 4090 человек;
 — ПФЛ № 0315 (Кемеровская область), 16 658 человек;
 — ПФЛ № 0305 (Североуральский), 1565 человек;
 — ПФЛ № 048 (город Шахты, Ростовской области), 863 человека;
 — ПФЛ № 0318 (Горьковская область), 1556 человек;
 — ПФЛ № 0327 (Киев), 1730 человек;
 — Грозненский ПФЛ, 900 человек;
 — Омутнинское лаготделение (Кировская область), 510 человек;
 — ПФЛ № 0328 (Таруса, Калужской области), 366 человек;
 — ПФЛ № 283 (Сталиногорск, Московской области), 8316 человек;
 — ПФЛ № 0308 (Тульская область), 5234 человека;
 — ПФЛ № 0319 (Москва, Серебряный Бор), 3055 человек;
 — ПФЛ № 0329 (Москва, Перово Поле), 2593 человека;
 — ПФЛ № 0334 (Москва, Серебряный Бор), 2560 человек;
 — ПФЛ № 0331 (Кутаиси), 7553 человека;
 — ПФЛ № 0322 (Коломна, Московской области), 7102 человека;
 — ПФЛ № 0332 (Ливадия, Крым), 543 человека;
 — ПФЛ № 0333 (Ленинабад, Таджикистан), 7200 человек;
 — ПФЛ № 174 (Подольск, Московской области), 7943 человека;
 — ПФЛ № 0313 (Медвежьегорск, Карелия), 9195 человек;
 — ПФЛ № 0317 (Ленинградская область), 1820 человек;
 — ПФЛ № 0325 (Орехово-Зуево, Московской области), 1999 человек;
 — ПФЛ № 0316 (Таллин), 2411 человек.
 
 22 января приказом № 0076 в городе Чусовой «для содержания осужденных к каторжным работам и обеспечения надлежащего режима и изоляции» создавался Понышский ИТЛ в составе УИТЛК УНКВД Молотовской области для каторжан «3 и 4 категорий трудоспособности с лимитом в 4000 человек», чье «трудовое использование» предписывалось «организовать на базе местных сырьевых ресурсов» (возобновление строительства Понышской ГЭС и другие работы).
 25 февраля приказом № 00155 «для содержания осужденных к каторжным работам» организовывался Томский ИТЛ с лимитом в 6000 человек 3 и 4 категорий трудоспособности; «завозимый контингент» подлежал использованию «на деревообработке за счет… давальческого сырья и местных ресурсов».
 3 марта приказом № 00180 на базе управления Строительства № 500 и Амурского управления ГУЛЖДС создавалось Управление Амурского строительства БАМа и Строительства № 500 ГУЛЖДС, начальником которого назначался генерал-майор И. Г. Петренко, а его первым заместителем — подполковник Д. В. Успенский. Управлению поручались окончание строительства железнодорожной линии «Комсомольск—Советская Гавань» и строительство линий «Комсомольск—Ургал» и «Известковая—Ургал».
 9 марта приказом № 00192 на ГУЛАГ было возложено снабжение продовольствием и вещевым довольствием «контингентов» следующих строительств: № 791 в Сухуми, сооружавшего объекты «А» («шарашка» для немцев-ядерщиков в сухумском санатории «Синоп») и «Г» (аналогичная «шарашка» в санатории «Агудзеры»), а также госдачи на озере Рица; № 859 (будущий Челябинск-40); № 865 (будущий Свердловск-44), завода № 12 (Электросталь), Спецстроя и других объектов Главпромстроя НКВД. На Санитарный отдел ГУЛАГа этим же приказом возлагалось медицинское обслуживание перечисленных строительств.
 15 марта был принят закон о преобразовании СНК в Совет Министров СССР, а наркоматов — в министерства. Аббревиатура «НКВД» теперь навсегда ушла в историю. 19 марта С. Н. Круглов был утвержден министром внутренних дел СССР. К ГУЛАГу МВД мы вернемся в следующий раз, а сейчас остановимся на нескольких сквозных для истории этого главка сюжетах.
 
 СРОКИ ПРЕБЫВАНИЯ в местах лишения свободы у членов семей изменников родины (ЧСИР), осужденных в 1938-м Особым совещанием НКВД (ОСО) на 8 лет ИТЛ, истекали в 1946 году. Поэтому в январе 1946 года по личному указанию начальника ГУЛАГа В. Г. Наседкина начальник Темлага полковник Г. Я. Цывьян прислал ему докладную записку о «движении» ЧСИР. После получения этой докладной, 4 февраля, указание № 9\55583 о предоставлении аналогичных данных было направлено и в другие лагеря. Характерны докладные записки из Темниковского и Карагандинского лагерей, где содержалось почти две трети всех ЧСИР.
 
 Темлаг в 1937—1938 годах принял 5329 осужденных ОСО «членов семей изменников Родины», за период с 1937-го по 30 ноября 1945 года из них было освобождено из-под стражи 2700 человек, этапировано в другие лагеря — 1939, умерло — 147 человек. На 30 ноября 1945-го в Темлаге содержалось под стражей 543 человека, еще 498 оставленных в лагере «в порядке п. 2 директивы НКВД и прокурора СССР № 185 от 29 апреля 1942 года» работали по вольному найму.
 Из общего числа освобожденных из-под стражи на свободу из Темлага вышли: на общих основаниях «в порядке п. 4 директивы № 185» — 1207 человек, «в порядке п. 2 директивы № 185 с оставлением в лагере по вольному найму» — 977, освобождено досрочно по инвалидности в порядке постановления Пленума Верховного суда СССР от 1 августа 1942 года — 252, по решениям ОСО досрочно и «отдельные лица за высокие производственные показатели» — 135, за прекращением дел Особым совещанием — 129 человек.
 Из 1207 освобожденных на общих основаниях вышли из лагеря еще до войны: 29 человек — в 1940-м, 112 — в первой половине 1941-го, когда ограничений в отношении освобождения «спецконтингента» еще не было. Таким образом, фактически за 1942—1945 годы из Темлага на общих основаниях в порядке п. 4 директивы № 185 было освобождено 1066 человек. Большинство этих людей ко времени окончания срока заключения были признаны негодными к работе медицинскими комиссиями лагеря и для работы в Темлаге по вольному найму не годились «вследствие невозможности ими ввиду их слабого физического состояния своим трудом обеспечить себе прожиточный минимум, средств же на их содержание лагерь не имеет». В записке подчеркивалось, что «эти же лица до освобождения их из-под стражи, находясь в зоне лагеря, независимо от их физического состояния, получали гарантированное питание за счет лагеря. Оказавшись по освобождении из лагеря материально не обеспеченными, отдельные лица начали заниматься нищенством и мелкими кражами».
 Кроме того, в порядке п. 4 директивы № 185 были освобождены на общих основаниях заключенные, имевшие несовершеннолетних детей. В личные дела каждого освобожденного включались акты медицинских комиссий о непригодности к работе и документы, подтверждающие наличие детей в детских учреждениях или у опекунов и родственников. В каждом отдельном случае освобождение производилось по постановлению управления Темлага, санкционированного прокурором.
 В целом, как пояснялось в записке, «выезд из лагеря освобожденных из-под стражи членов семей изменников Родины допускался исключительно в случаях непригодности их для работы и невозможности вследствие этого использовать на производстве лагеря, хотя отдельных лиц вне зависимости от заключений медицинских комиссий, — мы все же задерживаем в порядке п. 2 № 185 (специалисты, жены руководящего право-троцкистского подполья), а также имеющих детей дошкольного возраста. Всего в 1943 и 1944 годах было освобождено 252 человека заболевших тяжелым неизлечимым недугом. 135 досрочно освобожденных членов семей изменников родины по решениям особого совещания до фактически отбытого срока и за высокие производственные показатели, в соответствии с п. 6 директивы НКВД и прокурора СССР № 388/11985с от 2 августа 1943 года, не могли быть задержаны в лагере по вольному найму и поэтому были освобождены на общих основаниях с правом выезда из лагеря. Тем более не могли быть задержаны для работы по вольному найму освобожденные из-под стражи 129 чел. за прекращением дел особым совещанием».
 Из освобожденных из-под стражи и переданных отделу кадров управления лагеря для использования на работах по вольному найму 977 человек в Темлаге к 30 ноября 1945 года оставалось 498 человек. Убыло по различного рода причинам 479 человек, из них:
 «а) освобождено от работы по инвалидности и разрешен выезд из лагеря в порядке п. 3 директивы № 388/11985с от 2/УШ-1943 г. — 227 чел.
 б) освобождено от работы и разрешен выезд из лагеря при документальном подтверждении о наличии детей (п. 4 дир. № 185) — 218 чел.
 в) откомандировано в другие места заключения для работы по специальности в соответствии с распоряжениями ОК [Отдела кадров] ГУЛАГа — 16 чел.
 г) освобождено от работы и разрешен выезд из лагеря за высокие производственные показатели (п. 4 дир. № 388/11985с от 2/УШ-1943 г. ) — 18 чел.
 Кроме того, 8 чел. осуждено и взято под стражу за различного рода преступления».
 
 6 марта 1946 года свою докладную о «движении» осужденных ЧСИР прислал и начальник Карлага подполковник В. П. Соколов. Для них еще в сентябре 1937 года в степи с «неосвоенным объектом работы», в 45 километрах от станции Акмолинск, было организовано Акмолинское спецотделение Карлага с «растениеводческим уклоном», где тогда же было развернуто капитальное строительство жилых бараков, лечебно-санитарных учреждений и коммунально-бытовых объектов:
 
 «По состоянию на 1-е января 1938 года было выстроено:
 а) жилых бараков для размещения заключенных (вместимость в каждом бараке — 300 чел. ) — 16.
 б) пищеблок на 5000 чел.
 в) баня с пропускной способностью — 25 чел. в час
 г) больница на 50 коек
 д) детские ясли на 30—40 детей
 е) административные учреждения
 ж) дома для размещения административно-технического персонала из числа вольно-наемных».
 Контингент ЧСИР начал поступать в Карлаг с декабря 1937-го отдельными группами от 50 до 300 человек. С этого времени и в течение всего 1938 года из следующих мест заключения сюда прибыло:
 
 Сроки до трех лет среди этих ЧСИР имели 204 человека, до пяти лет — 2562, до восьми лет — 5142 человека.
 «Переброска поступившего контингента заключенных ЧСИР от станции Акмолинск до спецотделения в зимнее время была организована в специально оборудованных утепленных будках, с отоплением тракторами. За каждый рейс перебрасывалось по 72 человека. Случаев обморожения в момент переброски не было.
 Жилой фонд и объекты работы в Акмолинском спецотделении в основном был рассчитан на 5.000 человек заключенных, а поступило их значительно больше, в виду этого явилась необходимость расширения жилого фонда, а вместе с этим предоставления заключенным ЧСИР необходимой работы.
 С этой целью Карлагом НКВД было организовано Спасское отделение, где также размещались заключенные, осужденные как ЧСИР.
 Таким образом до второй половины 1940 года заключенные ЧСИР в Карлаге НКВД размещались: в Акмолинском спецотделении — со сроком осуждения от 5 до 8 лет, а осужденные на срок 3 года и часть со сроком до 5 лет были из Акмолинского отделения переведены в Спасское отделение.
 Заключенные ЧСИР от общего контингента заключенных содержащихся в Карлаге НКВД были совершенно изолированы и на работах использовались отдельно.
 Во второй половине 1940 г. на основании указаний центра значительная часть заключенных ЧСИР, в частности специалисты, из Акмолинского спецотделения были вывезены в лагерь и содержались они на общих основаниях, а в Акмолинском отделении было оставлено то количество заключенных ЧСИР, которое необходимо было отделению для работ.
 Из Спасского отделения заключенные ЧСИР, тоже самое, были вывезены в лагерь с содержанием на общих основаниях».
 За отчетный период, продолжал начальник Карлага, оттуда выбыло 6784 из числа осужденных ЧСИР, из них: освобождено из лагеря — 4825 человек, умерло — 311, этапировано — 1648 человек.
 Все освобождаемые «за отбытием срока наказания с применением к ним п. 2 директивы № 185 от 29/1У-1942 года» также получали документы об освобождении с указанием «оставить на работах в лагере на положении вольно-наемного» без права выезда и немедленно передавались в распоряжение отдела кадров Карлага «для устройства их на работе и соответствующего учета».
 На 1 марта 1946 года из числа этих освобожденных на работах в хозяйстве Карлага было занято 2243 человека, из них использовались: медработниками — 189 человек, счетно-финансовыми работниками — 124, планово-экономическими работниками — 43, ветработниками — 38, инспекторским составом — 38, зоотехническими работниками — 6, агротехническими работниками — 29, младшим обслуживающим персоналом — 215, служащими — 176, «на разных с/х работах рабочими» — 1385 человек.
 Выбыло из Карлага из числа оставленных на работах по вольному найму 971 человек, из них: по инвалидности как не пригодные для работы — 608 человек, откомандировано по распоряжению Отдела кадров ГУЛАГа — 28, «уволено по директиве № 117» — 24, «уволено в связи с выездом» — 311 человек.
 Освобождение ЧСИР из лагеря по разделам «За прекращением дела», «Ограничиться отбытым сроком наказания», «Условно-досрочно» и «По сокращению срока наказания с применением п. 2 директивы № 185» производилось по решениям Особого совещания при НКВД СССР.
 Освобожденные ЧСИР выезжали «к избранным ими местам жительства, за исключением режимных местностей, а освобождающиеся по инвалидности направлялись к месту жительства их родственников».
 На 1 марта 1946 года в Карлаге содержалось 1124 ЧСИР, из них: 121 — задержанных «с освобождением из лагеря по п. 1 директивы № 185 от 29/1У-42 г. », 1 — водворенный «обратно в лагерь… за нарушение лагерного режима и трудовой дисциплины», остальные 1002 человека содержались «на общих основаниях, как неотбывшие срока наказания, из них значительная часть будет освобождена в ближайшие три-четыре месяца 1946 года».
 Оставшийся в Карлаге контингент заключенных ЧСИР в количестве 1124 человек использовался: специалисты и квалифицированная рабочая сила — на работах «в хозяйстве лагеря по специальности или по приближенным специальностям», не имеющие специальности — «на общих работах в животноводстве и в полеводстве».
 «В соответствии с директивным указанием ГУЛАГа НКВД СССР:
 Освобожденные из лагеря ЧСИР по п. 2 директивы № 185, размещаются непосредственно в лагподразделениях Карлага, т. е. по месту их непосредственной работы, по принципу:
 Лица работающие на общих работах сконцентрированы на отдельных участках побригадно в 40—50 человек и размещаются они в отдельно отведенных для них бараках, как вольнонаемные, специалисты расквартированы по индивидуальным квартирам.
 Питание производится в столовых для вольнонаемного состава, продовольствием обеспечиваются за счет лагерного фонда через торговую сеть по талонам установленного для них образца.
 Вещевым довольствием они снабжаются также за счет лагерного фонда с взиманием с них амортизационного отчисления.
 Культурное обслуживание их производится за счет развития художественной самодеятельности всего вольнонаемного состава при клубах по месту их работы, выезжают на производственные участки культбригады и кинопередвижки».
 
 В июне 1946 года появился совместный приказ МВД СССР, МГБ СССР и Генерального прокурора СССР «Об отмене директив НКВД СССР и Прокурора СССР № 221 от 22 июня 1941 года и № 185 от 29 апреля 1942 года и всех последующих к ним дополнений». Как мы видели, этими документами задерживалось до конца войны освобождение ряда категорий осужденных, а освобожденные закреплялись за лагерями на положении вольнонаемных. Еще 29 мая 1945 года в НКВД подготовили проект письма заместителя наркома Чернышова и начальника ГУЛАГа Наседкина на имя Берии, в котором говорилось:
 
 «В связи с окончанием военных действий, возникла необходимость в пересмотре директив НКВД и Прокурора СССР № 221 от 22 июня 1941 года и № 185 от 29 апреля 1942 года.
 По этим директивам до конца войны было прекращено освобождение из мест заключения отбывших сроки наказания осужденных за контрреволюционные и другие особо-опасные преступления.
 За годы войны задержано и содержится в исправительно-трудовых лагерях отбывших сроки наказания:
 1. На положении заключенных:
 а) граждан СССР, осужденных за измену Родине, террор, шпионаж, диверсию, троцкистов, правых и бандитов — 20.634 чел.
 б) подданных, воевавших с СССР государств: Германии, Румынии, Италии, Финляндии, Венгрии, независимо от состава преступления, а также подданных союзных и нейтральных государств, осужденных за особоопасные к/р преступления — 1.850 чел.
 в) внеподданных [лиц без гражданства], независимо от статей осуждения — 1.213 чел.
 2. На положении вольнонаемных, с закреплением до конца войны за лагерями НКВД, без права выезда за пределы районов работ лагерей, осужденных за другие контрреволюционные и особоопасные преступления (кроме перечисленных в п. 1) и уголовников-рецидивистов — 72.600 чел. (в том числе на Дальстрое — 44.200 чел).
 Полагали бы целесообразным отбывших сроки наказания:
 А. Осужденных за измену Родине, террор, шпионаж, диверсию, троцкистов, правых, бандитов, а также всех внеподданных из мест заключения освободить, определив им проживание в отдельных районах Советского Союза, применительно к предусмотренным в списке № 3 приказа НКВД СССР от 1 июня 1939 года № 0143 (с правом приезда к ним на жительство членов семей).
 Установить, что в дальнейшем эти категории осужденных по отбытии сроков наказания — могут проживать только в отдаленных районах.
 Б. Подданных воевавших с СССР государств из мест заключения освободить и передать для дальнейшего содержания в лагеря для интернированных.
 В. Подданных союзных и нейтральных государств из мест заключения освободить и выдворить за пределы Советского Союза.
 Г. Бывшим заключенным, закрепленным за лагерями на правах вольнонаемных до конца войны в порядке п. 2 директивы № 185, разрешить отъезд и проживание по месту избранного жительства, с соблюдением установленных режимных ограничений.
 Директивы НКВД и Прокурора СССР №№ 221 и 185 считать утратившими силу.
 По строительству Дальнего Севера сохранить существовавшее до войны положение, предоставляющее право начальнику Дальстроя оставлять на Колыме, в порядке вольного найма, лиц, отбывших сроки наказания, необходимых Дальстрою.
 Для рассмотрения этих предложений просим назначить комиссию НКВД—НКГБ в составе по вашему усмотрению».
 
 Однако все упиралось в экономическую целесообразность: без этих 94 тысяч человек работа целого ряда лагерей становилась проблематичной. Характерно поступившее уже 9 июня 1945 года к наркому Берии письмо начальника Ухтинского комбината НКВД комиссара ГБ 3 ранга С. Н. Бурдакова:
 
 «Особыми указаниями НКВД СССР и Прокурора Союза на время войны был введен ряд чрезвычайных положений по лагерям:
 1. Лица, осужденные за особо опасные преступления против государства, хотя и окончившие сроки наказания, были оставлены на положении заключенных до конца военных действий. Таких заключенных у нас имеется 1905 человек.
 2. Лица, осужденные за контрреволюционные преступления, по отбытии срока наказания были освобождены из лагеря, но прикреплены к производству до конца военных действий. Таких лиц имеется 1654 человека.
 3. Лица, освобожденные из лагеря, осужденные в прошлом за маловажные преступления и имеющие право свободного выезда за пределы лагеря, оставлялись нами на работе в лагере, иногда и против их желания. В интересах производства, как владеющие определенными специальностями или получившие таковые за время пребывания в лагере.
 За время войны были мобилизованы и направлены на работу в Ухтинский комбинат НКВД 3538 человек немок и 1500 человек корейцев и болгар.
 В связи с победоносным завершением войны с фашистской Германией, среди заключенных, окончивших сроки, прикрепленных к производству и мобилизованных, наблюдаются массовые настроения выезда из лагеря, и сейчас создалось такое положение, что многие из них начинают плохо работать, ожидая специального Правительственного указа, позволяющего им выехать из лагеря в места прежнего жительства. По этому поводу в лагере идут всевозможные толки.
 Всех контингентов, имеющих право выезда из лагеря, насчитывается 8597 человек, или почти 50% всего рабочего состава.
 Совершенно ясно, что мы не можем одновременно отпустить такое огромное количество людей. Так как это нарушит нормальную работу производства и может привести к весьма тяжелому положению.
 Исходя из интересов выполнения государственных планов, установленных для Комбината, имея в виду невозможность освободить одновременно такое огромное количество людей и принимая во внимание, что большинство из них привыкло к природным условиям Севера и приобрело определенные специальности, — считаю возможным внести на Ваше решение следующие предложения:
 1. В отношении задержанных в лагере до конца военных действий:
 Всех лиц, окончивших сроки наказания, но задержанных в лагере до конца военных действий, оставить на постоянное жительство на территории Ухтинского комбината с использованием их по специальности. Разрешить им привезти в Ухту семьи и обзавестись хозяйством. Разрешить выехать из лагеря только тем, которые не нужны для производства, инвалидам и больным.
 2. В отношении прикрепленных к производству:
 Лиц, окончивших сроки наказания, освобожденных из лагеря, но прикрепленных к производству до конца военных действий, оставить на постоянное жительство в лагере, разрешив им привезти семьи и обзавестись хозяйством. Выезд разрешить только больным, инвалидам и не представляющим никакой ценности для лагеря.
 В обоих случаях считал бы необходимым сделать специальные оговорки в паспортах этих лиц, ограничивающие свободу их передвижения.
 3. В отношении трудмобилизованных немок, корейцев и болгар:
 Всех, без исключения, немок оставить на постоянное жительство на территории лагеря, с использованием их на производстве.
 Всех корейцев и болгар, получивших определенные специальности и привыкнувших к климатическим условиям Севера, оставить на жительство в лагере, предоставив возможность выехать из лагеря только тем, кто не имеет никакой специальности, или кому состояние здоровья не позволяет находиться на Севере. Разрешить немкам официально выходить замуж, привозить свои семьи и обзаводиться хозяйством.
 Проблема освоения Севера в первую очередь зависит от народонаселения, которого здесь очень мало. Оставление сравнительно большого количества людей указанных категорий на Севере даст возможность быстро его заселить и обеспечить рабочей силой растущую промышленность.
 Совершенно очевидно, что освоение такого большого количества людей и перевод их на положение вольнонаемного состава будет проходить с большими трудностями: в первую очередь потребуется большое жилстроительство: необходимо будет дать этим хозяйствам скот, птицу и т. д. Но во всяком случае это мероприятие будет оправдано.
 При условии оставления этих категорий на постоянное место жительство в Ухтинском комбинате, ряд наших подразделений мы полностью можем перевести на вольнонаемный состав: Водный промысел, Асфальтитовый рудник, сажевые заводы, Нефтеперегонный завод, Ремонтно-Механический завод, систему энергохозяйства и другие.
 Докладываю Вам, что настроения о выезде из Ухты сейчас наблюдаются не только среди указанных выше категорий, но и среди вольнонаемного состава, которые считают, что они уже достаточно поработали на Севере и имеют право выехать в более благоприятные по климатическим условиям места.
 Мне кажется совершенно необходимым восстановить все льготы, существовавшие до войны для работников Севера, и распространить их также на контингенты, о которых указано выше.
 Прошу Ваших указаний».
 
 На письме имеется резолюция Берии: «Тов. Чернышов! Переговорите со мной».
 В июле 1945 года находившемуся в Потсдаме Берии было направлено письмо за подписями В. Н. Меркулова, Б. З. Кобулова и В. В. Чернышова:
 
 «Представляем на Ваше рассмотрение проект приказа НКВД, НКГБ, НКЮ и Прокурора СССР «Об отмене специальных мероприятий НКВД, НКГБ и Прокуратуры СССР на период войны и о порядке применения амнистии к некоторым категориям преступников».
 Приказом намечаются к проведению следующие мероприятия:
 1. Освободить из тюрем, исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД заключенных, отбывших сроки наказания, но задержанных в местах заключения до конца войны.
 Всего подлежит освобождению заключенных этой категории 21.156 человек, в том числе:
 Осужденных за участие в правотроцкистских, меньшевистских, эсеровских и других антисоветских организациях — 9014 чел.
 За бандитизм, разбой и умышленные убийства — 4199 чел.
 За шпионаж — 2372 чел.
 За террор — 1707 чел.
 За диверсии — 334 чел.
 За измену Родине — 126 чел.
 Освобождение заключенных, в отношении которых имеются материалы об их антисоветской работе за время нахождения в заключении, будет задержано.
 Для рассмотрения материалов и решения вопросов об их аресте и новом привлечении к уголовной ответственности или освобождении (за отсутствием достаточных оснований к аресту) создаются специальные комиссии НКВД, НКГБ и Прокуратуры.
 Освобождаемым разрешается проживание на территории СССР, кроме режимных местностей.
 2. Освободить из исправительно-трудовых лагерей НКВД заключенных, осужденных на срок до окончания войны.
 Заключенных этой категории в лагерях содержится 816 человек, все они осуждены за сдачу в плен войскам Финляндии в советско-финскую войну 1939—1940 годов.
 3. Разрешить выезд из лагерей и колоний НКВД к местам жительства, с соблюдением режимных ограничений, бывшим заключенным, отбывшим сроки наказания и оставленным до окончания войны в лагерях и колониях НКВД на положении вольнонаемных.
 Всего таких лиц в лагерях и колониях НКВД работает 71.511 человек.
 4. Освобождаемые заключенные:
 а) подданные и граждане Германии, Италии, Финляндии, Румынии и Венгрии (всего 798 человек) — переводятся в лагери НКВД для интернированных;
 б) подданные и граждане союзных и нейтральных государств (всего 1052 человека) — высылаются из пределов СССР в установленном порядке;
 в) не имеющие гражданства (3813 человек) — расселяются в отдаленных местностях СССР под надзор органов НКВД—НКГБ;
 г) немцы, итальянцы, финны, румыны и венгры, состоящие в советском гражданстве (1500 человек) — передаются в рабочие колонны;
 д) калмыки, карачаевцы, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары, турки, курды и другие спецпереселенцы — по освобождении направляются на жительство в места расселения их семей.
 5. Кроме того, в приказе разъясняется порядок применения амнистии к ссыльным, высланным и к лицам, арестованным, как социально-опасный элемент:
 а) К ссыльным и высланным по решению судебных органов и Особого Совещания при НКВД СССР на срок до трех лет, предлагается применить статью 1-ю Указа «Об амнистии» и освободить их.
 К ссыльным и высланным на срок свыше 3-х лет предлагается применить статью 2-ю того же Указа о сокращении неотбытого срока наказания наполовину.
 Всего в ссылке и высылке по решениям судов и Особого Совещания числится 17.287 человек.
 б) Высланных на основании Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 22 июня 1941 года «О военном положении», а также высланных органами НКВД, НКГБ в административном порядке до и в период войны, за исключением лиц, высланных из Прибалтики, Западных областей Украины и Белоруссии, Молдавской ССР и Дальнего Востока, — от высылки освободить и разрешить им свободное проживание по территории СССР, кроме режимных областей.
 Всего по этому пункту: подлежит освобождению от высылки 9.118 человек, остаются на положении административно высланных — 18.433 человека.
 6. Приказом предлагается не применять амнистию к арестованным по статье 7/35 УК РСФСР (как социально-опасный элемент), если они подпадают под это определение по признаку своей антисоветской деятельности; к арестованным социально-опасным элементам по признакам уголовно-бытового порядка амнистия будет применяться на общих основаниях.
 Просим Вашего решения».
 На письме имеется резолюция Берии: «Решить в Москве»; решение, однако, затянулось, и приказ МВД, МГБ и Генерального прокурора вышел лишь 24 июня 1946 года:
 
 «Отменить директивы НКВД и Прокурора СССР № 221 от 22 июня 1941 года и № 185 от 29 апреля 1942 года и все последующие к ним дополнения о задержке освобождения из мест заключения некоторых категорий осужденных.
 1. Для рассмотрения материалов на заключенных, задержанных освобождением, образовать комиссии:
 а) в отношении заключенных, содержащихся в исправительно-трудовых лагерях МВД, — в составе начальника лагеря, начальника оперативно-чекистского отдела лагеря, прокурора лагеря и представителя Управления Министерства государственной безопасности — по территориальности.
 б) в отношении заключенных, содержащихся в исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД, — в составе заместителя министра внутренних дел автономной республики (зам. начальника УМВД), представителя от УМГБ и Прокуратуры республики, края, области…
 3. Комиссиям в месячный срок рассмотреть имеющиеся материалы на заключенных, задержанных освобождением, руководствуясь при этом следующим:
 а) лиц, в отношении которых имеются данные об их практической антисоветской или иной преступной деятельности за время нахождения в заключении, — арестовать, оформив арест в установленном законом порядке. Дела по окончании следствия направить на рассмотрение в лагерные суды и Особое совещание при МВД СССР.
 б) на заключенных, в отношении которых не имеется данных о проведении ими антисоветской работы в период нахождения в заключении, но являющихся социально-опасными по своей прошлой антисоветской деятельности и по тяжести совершенных ими преступлений (руководители шпионских резидентур и установленные агенты иностранных разведок, руководители антисоветских организаций, террористы, диверсанты, осужденные в совершении террористических и диверсионных актов, кадровые троцкисты, меньшевики, эсеры, а также бандиты), — завести учетные дела и с заключением комиссии представить их на рассмотрение Особого совещания при МВД СССР для направления таких осужденных в ссылку; до получения решения Особого совещания этих заключенных содержать в лагерях;
 в) остальных заключенных по решениям комиссии освободить из заключения с применением к ним существующих режимных ограничений, согласно положению о паспортах.
 4. Лиц, отбывших сроки наказания и прикрепленных для работы к лагерю (колонии) на положении вольнонаемных в порядке пункта 2 директивы НКВД и прокурора СССР № 185 1942 года, освободить от работы, применив к ним ограничения согласно положения о паспортах.
 Объявить этим лицам под расписку в личном деле, что им разрешено проживать в любом районе СССР, кроме режимных местностей; при выезде выдать соответствующие документы, проездные билеты.
 5. Освобождение заключенных, отбывших срок наказания, задержанных в исправительно-трудовых лагерях, колониях и тюрьмах до окончания войны на положении заключенных и вольнонаемных, — производить постепенно и закончить к 1 октября 1946 года».
 
 ПИК СМЕРТНОСТИ в ГУЛАГе пришелся на годы Великой Отечественной войны. Попробуем проанализировать динамику и особенности смертности осужденных в подведомственных главку местах лишения свободы за все время существования «классического» ГУЛАГа — с 1930 по 1956 годы.
 
 Мы еще увидим, как в октябре 1956-го постановлением Совмина СССР и ЦК КПСС № 1443-719с «О мерах по улучшению работы МВД СССР» ГУЛАГ будет преобразован в Главное управление исправительно-трудовых колоний (ГУИТК); после этого места лишения свободы начнут трансформироваться по пути ликвидации лагерей и преобразования их в колонии, управление ими децентрализуется, что среди прочего привело к ухудшению отчетности и затруднило сбор и анализ позднейших данных.
 
 На протяжении истории ГУЛАГа состав подведомственных ему учреждений существенно менялся дважды: в 1930—1934 годах в его состав входили только исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ), с 1935 по 1938 годы — все места заключения, включая тюрьмы (за исключением внутренних и особых), а с 1939 года — лагеря и колонии, в которых содержались осужденные. Наш анализ касается только осужденных (какими бы органами они ни были осуждены), не затрагивая спецпоселенцев и контингента проверочно-фильтрационных лагерей, в разное время также подведомственных ГУЛАГу.
 Сбором данных о смертности в местах лишения свободы в главке занимались две независимые друг от друга структуры: санитарный отдел (САНО) и отдел учета и распределения заключенных (УРО), в 1947 году переименованный в спецотдел 2 управления ГУЛАГа.
 
 В САНО от санитарных органов ИТЛ и управлений исправительно-трудовых лагерей и колоний (УИТЛК) или отделов исправительно-трудовых колоний (ОИТК) в регионах поступала ежемесячная отчетность о количестве заболевших и умерших, числе потерянных рабочих человеко-дней, наличии эпидемических заболеваний, а так же об основных причинах смертности. Отвечая за санитарное состояние мест заключения и уровень смертности заключенных, САНО был заинтересован как в фактическом снижении смертности, так и в том, чтобы не включать в отчетность случаи смертей, не зависящих от уровня санитарии. Поэтому убитые в результате «бандитских проявлений», при попытке к бегству и т. п. статистикой САНО не учитывались.
 Отделы учета и распределения заключенных в центре и на периферии в своей статистике, поступающей от частей учета и распределения заключенных (УРЧ) лагерей и колоний, отражали все случаи снятия с учета в связи со смертью, независимо от ее причин, в том числе и убитых.
 Поэтому данные этих отчетностей за некоторые годы расходятся на тысячи человек. Не считая умерших в Северо-Восточных лагерях Дальстроя, такая разница составила: в 1939 году — 3898 человек, в 1940-м — 2809, в 1941-м — 9470, в 1942-м — 6614, в 1943-м — 5462, в 1944-м — 5696 человек.
 При этом официальной статистикой смертности считались именно сведения санитарного отдела, именно они приводились в докладных записках и сообщениях руководству как НКВД—МВД, так и страны. По документам не видно, чтобы данные УРО прямо использовались руководством ГУЛАГа и наркомата. Тем не менее в некоторые годы УРО составлял достаточно подробные справки и о смертности.
 
 Сопоставляя данные УРО (сохранились в Государственном архиве Российской Федерации за период 1934—1954 годов) и отчеты САНО (сохранились за 1931—1960 годы), можно со значительной степенью определенности выявить динамику смертности в ИТЛ и ИТК, что и сделано в нижеследующей таблице.
 Однако нужно сделать еще несколько предварительных замечаний.
 
 До 1944 года САНО не учитывал смертность в колымских северо-восточных лагерях, тогда как в сводках УРО соответствующие данные приводились, поэтому разница между двумя видами отчетности за соответствующий период включает смертность на Колыме.
 В 1953 году после перевода ГУЛАГа в Министерство юстиции особые лагеря были переданы в Тюремное управление МВД, но так как они и до этого, и в последующем входили в ГУЛАГ, то данные о смертности в особлагах за 1953 год учтены в таблице.
 Смертность в исправительно-трудовых колониях (в отличие от ИТЛ) учитывалась УРО только с 1943 года (данные за предшествующее время сохранились только на 1939 год). Поскольку сведения УРО по колониям отрывочны и незначительно отличаются от данных санитарного отдела, они в таблице не приведены.
 Уровень смертности в местах лишения свободы рассчитывался по различным методикам. Как мы помним (см. «Свободная мысль-XXI», 2000, № 8, стр. 127), до 1943 года число умерших за год соотносилось со среднесписочным составом заключенных за год (например, в 1934 году в лагерях умерло 25 187 человек, среднесписочный состав составлял 586 477 человек, и деление первой цифры на вторую с умножением на 100 давало уровень смертности в 4,28 (так в документах)). С 1943 по 1952 годы уровень смертности исчислялся как отношение суммы умерших за каждый месяц к сумме среднемесячных численностей (для примера возьмем тот же 1934 год: в январе умерло 2218 заключенных при среднемесячной численности 450 174 человека, в феврале умерло 1890 человек при среднемесячной численности 450 000 человек и так далее по декабрь включительно). Сложение числа умерших дает за год ту же цифру в 25 187 человек. Однако сумма среднемесячных численностей за 1934 год составляет 7 304 301 человек; деление первой цифры на вторую с умножением на 100 дало бы теперь уровень смертности в 0,34 процента, примерно в 12 раз ниже по сравнению с предшествовавшей методикой. Для сравнимости данных все они пересчитаны по первоначальной методике.
 Таблица составлена на основе документов САНО и УРО ГУЛАГа за соответствующие годы, в основном хранящихся в фонде 9414 (ГУЛАГ) ГАРФ; часть материалов извлечена и из других фондов, причем необходимо отметить большой объем параллельных и пересекающихся данных, что увеличивает их достаточно высокую достоверность с точки зрения математической статистики. Расхождения (не более чем на 1,5—2 процента) укладываются в рамки статистических погрешностей. Столь представительный массив источников дает основания считать, что привлечение каких-либо новых документов в будущем радикально не изменит общей картины смертности в ГУЛАГе.
 
 В таблице сведены в хронологическом порядке данные о смертности в ИТЛ и ИТК в абсолютных величинах, общее число умерших в ГУЛАГе и процент (уровень) смертности по данным САНО. В числителе даются данные САНО, в знаменателе — данные УРО.
 
 
 
 
 * Включая подведомственные ГУЛАГу тюрьмы.
 
 В 1930—1934 годах, когда в составе ГУЛАГа находились только исправительно-трудовые лагеря, смертность в них держалась на уровне 4—4,5 процента от среднегодовой численности.
 Исключение составил голодный 1933 год, когда поступление ослабленного контингента и уменьшение продовольственного пайка вызвало резкий всплеск смертности. В этом году в лагерях умерло 67 297 человек (15,3 процента от среднегодовой численности, втрое с лишним выше по сравнению с предыдущим годом). При этом уровень смертности колебался от 10,56 процента в Белбалтлаге до 34,4 процента в Вишерском ИТЛ. Это вызвало серьезное беспокойство у руководства ОГПУ: 31 декабря 1933 года зампред ОГПУ Ягода обратился с письмом на имя Сталина и Молотова с просьбой о повышении норм продовольственного пайка для заключенных. Одновременно принимаются меры по развитию подсобных хозяйств при лагерях, что уже к 1934 году позволило полностью обеспечить потребности контингента в рыбе и примерно 70 процентов потребностей в картофеле и овощах. В итоге смертность в 1934 году снизилась до уровня 1932 года.
 
 В конце 1934 года в состав ГУЛАГа из ведения наркоматов юстиции союзных республик были переданы исправительно-трудовые колонии и тюрьмы (в совокупности именовавшиеся «местами заключения»). С 1935 года смертность в этих учреждениях учитывается статистикой САНО и в 1935—1937 годах не превышала 1,5 процента. Так, в 1935 году там умерло 4321 человек (1,14 процента), причем разброс показателей был весьма значительным: если в местах заключения Горьковского и Северного краев уровень смертности составлял соответственно 4,47 и 3,95 процента, то в Западной области — 0,42, в Воронежской — 0,53, в Белоруссии — 0,51, на Украине — 0,68 процента. По сравнению с 1934 годом общий уровень смертности в РСФСР снизился почти вдвое. Уровень смертности в ИТЛ в те же годы колебался у отметки 3 процента.
 Сопоставление данных САНО и УРО о смертности в ИТЛ начиная с 1934 года позволяет вычленить из общего числа умерших погибших не от болезней. В данных УРО учтена и смертность в Севвостлаге, которая в материалах САНО отсутствует. Поэтому сопоставление этих цифр дает возможность за 1934—1938 годы установить верхний предел смертности на Колыме, а также число погибших в лагерях. Для 1934—1936 годов разница между данными САНО и УРО не превышает полутора тысяч человек в год, что свидетельствует о невысокой смертности на Колыме и небольшом числе убитых в лагерях при различных обстоятельствах.
 
 В 1937 году уровень смертности в лагерях не претерпел существенных изменений и не превысил 3 процентов от среднегодовой численности, составив, по данным САНО и УРО, соответственно 22 933 и 25 376 заключенных. Разница в 2443 человек дает число умерших на Колыме и погибших в лагерях. Однако заключенные, осужденные в 1937—1938 годах к ВМН спецтройками НКВД, сюда не входят: они направлялись в распоряжение местных УНКВД, а сами расстрелянные считались выбывшими в другие места заключения.
 Заметно возросло (до 8123 человек) абсолютное число умерших в местах заключения, но процентный уровень их смертности практически не изменился. Число заключенных в тюрьмах и колониях на 1 января 1938 года достигло 886 193 человек по сравнению с 375 376 на 1 января 1937 года, из них в тюрьмах находилось 548 417 заключенных. Всего за 1937 год было осуждено к лишению свободы около 850 тысяч человек; столь резкий рост численности осужденных и их массовые переброски в лагеря приводят к значительному росту смертности в 1938 году как в ИТЛ, так и в местах заключения. Смертность в лагерях выросла в абсолютных цифрах более чем втрое и составила 72 015 человек, по данным САНО, и 90 546 — по данным УРО. Разница между двумя видами отчетности составила 18 531 человек: в это число вошли умершие на Колыме и убитые при попытке к бегству или жертвы лагерного бандитизма во всех ИТЛ. Уровень смертности в ИТЛ составил почти 7 процентов, вдвое с лишним по сравнению с предыдущим годом. Еще сильнее, в 4 с лишним раза, возросла смертность в местах заключения: с 8123 до 36 039 человек (4,19 процента).
 По данным САНО, почти половина всех смертей в лагерях в 1938 году стала следствием следующих заболеваний: острые желудочно-кишечные заболевания — 20,3 процента, туберкулез — 12,8, пеллагра (авитаминоз) — 9,2, истощение — 5,1 процента; доля смертей от производственного травматизма не превышала 1 процента.
 Наивысший уровень смертности наблюдался в организованных в 1937—1938 годах лесных лагерях: так, в Каргопольлаге она составила 18,53 процента, в Тайшетлаге — 21,05, а в Кулойлаге — 24,29 процента (здесь за год умер почти каждый четвертый заключенный, это абсолютный «рекорд» ГУЛАГа в 1938 году). Для сравнения приведем уровень смертности в Беломоро-Балтийском лагере (4,84 процента), Карлаге (3,72), Воркутлаге (1,33) и Норильском лагере (0,86 процента).
 
 В 1939—1940 годах при продолжающемся росте численности осужденных смертность в ИТЛ сокращается почти вдвое, и ее уровень приближается к уровню 1936—1937 годов.
 С 1 января 1939 года тюрьмы передаются из ГУЛАГа в новосозданное Главное тюремное управление НКВД, и смертность в них теперь не учитывается гулаговской статистикой. Поэтому сокращение смертности в бывших местах заключения сразу в 4,5 раза не отражает реального положения дел. С этого времени в составе ГУЛАГа остаются только лагеря и колонии.
 Всего за предвоенное десятилетие, с 1930-го по 1940 год включительно, в ИТЛ умерло 334 515 человек, по данным САНО, и 384 134 — по данным УРО. В местах заключения умер за 1935—1940 годы 68 861 заключенный. Таким образом, всего в ГУЛАГе за предвоенные годы умерло 452 995 человек (если брать по лагерям данные УРО), или в среднем за год 4,54 процента гулаговского контингента.
 Однако по отдельным лагерям этот показатель значительно колебался. Для примера возьмем лагеря, существовавшие все предвоенное десятилетие: в Белбалтлаге умерло (за 1931—1940 годы) 27 931 человек, в Сиблаге — 24 341, в Среднеазиатском лагере — 24 801, в Карлаге — 10 493, в Темниковском лагере — 15 450 человек.
 
 Наиболее тяжелым периодом для контингента мест лишения свободы (как, впрочем, и для всего населения страны) стали годы Великой Отечественной войны. Резко увеличившиеся трудовые нагрузки, сокращение централизованного снабжения и как следствие — уменьшение продовольственного пайка, массовые переброски заключенных приводят к гигантскому росту смертности. Если в первом полугодии 1941 года в ИТЛ ежемесячно умирало 2,5—3 тысячи человек, а в ИТК — 700—800 человек, то во втором полугодии число умерших нарастало лавинообразно: в лагерях оно увеличилось с 3333 человек в августе до 19 589 — в декабре, в колониях — с 932 в июле до 12 541 в декабре 1941 года. Объясняя причины столь резкого увеличения смертности, и. о. начальника САНО ГУЛАГа И. К. Зицерман отмечал:
 
 «В основном смертность начала резко увеличиваться с сентября 1941 года главным образом за счет этапирования з/к из подразделений, расположенных в прифронтовых районах: из ББК и Вытегорлага в Вологодскую и Омскую области, из Молдавской ССР, Украинской ССР и Ленинградской обл. в Кировскую, Молотовскую и Свердловскую области. Как правило, этапы значительную часть пути по несколько сот километров до погрузки в вагоны проходили пешим порядком. В пути следования совершенно не обеспечивались минимально необходимыми продуктами питания, получали не полностью хлеб и даже воду; в результате такого этапирования з/к давали резкое истощение, весьма большой % авитаминозных заболеваний, в частности пеллагра, давших значительную смертность в пути следования и по прибытии в соответствующие ОИТК, которые не были подготовлены к приему значительного количества пополнений. Одновременно введение сниженных на 25—30% норм довольствия, при увеличении рабочего дня до 12 часов, зачастую при отсутствии основных продуктов питания даже по сниженным нормам, не могли не сказаться на увеличении заболеваемости и смертности».

Действительно, в декабре 1941 года наибольшая смертность наблюдалась в ИТК областей Ленинградской (1517 человек), Новосибирской (1477), Свердловской (934), Вологодской (861) и Молотовской (759). Для сравнения укажем, что в колониях Хабаровского края умерло в декабре 92 человека — при вдвое большей, чем в Вологодской области, численности заключенных.
 
 В ИТЛ наибольшая смертность наблюдалась в декабре 1941 года в лесных лагерях. Так, в Ивдельлаге умерло 1213 заключенных, Кулойлаге — 1041, Усольлаге — 1105. Много заключенных умерло и в лагерях железнодорожного строительства — Северодвинском и Северо-Печорском (соответственно 1205 и 1158 человек) и в ИТЛ по строительству Куйбышевских авиазаводов (Безымянлаге), где умерло 1867 человек. Смертность в этих лагерях начала расти еще с сентября. Так, согласно спецсообщению оперативного отдела ГУЛАГа от 16 октября, «в Унженском лагере НКВД за последнее время увеличилась смертность среди заключенных. С 1 по 25 сентября умерло 130 заключенных, причем 24 и 25 сентября умерло по 20 человек в день…». В спецсообщении от 1 ноября отмечалось, что «заболеваемость и смертность среди заключенных Северо-Печорского лагеря принимает угрожающие размеры. В августе умерло 322 заключенных, в сентябре, по неполным данным — 692 заключенных, за 9 дней октября — 210 заключенных. Наибольшее количество смертных случаев имеет место в результате заболеваний пеллагрой и гемоколитом при полном истощении».
 Абсолютным «лидером» по уровню смертности стал Сызранский ИТЛ строительства № 1001, где в декабре умер каждый десятый заключенный (9,51 процента), что парализовало работу лагеря и привело под суд его начальника А. Д. Баламутова (см. «Свободная мысль-XXI», 2000, № 6, стр. 119). Следующий за ним по этому показателю Ивдельский лагерь дал уровень смертности в 4,2 процента.
 В колымском Севвостлаге в 1940 году умерло 9274 человека, а в 1941 году — 15 676. Разница между данными САНО и УРО составила в 1941 году 25 146 человек; исключив из этой цифры смертность в Севвостлаге, не учитываемую САНО, получим цифру в 9470 заключенных, погибших в лагерях или на этапах от причин, не связанных с заболеваниями и производственным травматизмом.
 В указании зам. начальника ГУЛАГа Г. С. Завгороднего от 26 ноября 1941 года всем начальникам лагерей предлагалось «за счет экономии по статье питание заключенных, образовавшейся в текущем году, за период до введения новых сокращенных норм питания, производить усиленное питание слабосильных заключенных на протяжении 1—1,5 месяца… ГУЛАГ НКВД предлагает указанное мероприятие произвести без задержки, за счет изыскания на месте дополнительных продовольственных ресурсов».
 
 Самым трагичным в истории ГУЛАГа стал 1942 год, когда в лагерях и колониях умерло почти 376 тысяч человек (при среднегодовой численности заключенных в 1 472 393 человека, из них в ИТЛ — 248 877, в ИТК — 126 733) — абсолютный максимум за всю историю мест лишения свободы. Уровень смертности в лагерях вырос с 6,47 процента в 1941 году до 22,69 процента (в 3,5 раза), а в колониях — с 7,06 до 33,75 процента (в 4,5 раза). В ИТЛ умер почти каждый четвертый, а в ИТК — каждый третий заключенный. Наивысшая в 1942 году смертность в ИТЛ наблюдалась в мае, когда умерло 28 642 лагерника; затем смертность пошла на убыль и в октябре сократилась до 13 193 человек. Напротив, в ИТК смертность в течение года росла, достигнув максимума в летние месяцы, что связано в первую очередь с массовой эвакуацией летом 1942-го заключенных с юга России и Северного Кавказа.
 Печальное первенство среди лагерей принадлежит Рыбинскому ИТЛ, созданному на базе Волголага в феврале 1942-го для «лагерных контингентов пониженной трудоспособности» — инвалидов и ослабленных заключенных. В течение года здесь умерло 16 704 человека, больше, чем на всей Колыме (16 276 человек); смертность в Рыбинском лагере (просуществовавшем ровно два года и в феврале 1944-го влитом в возобновленный Волгострой) составила 41,69 процента от среднегодовой численности заключенных. Высокой была смертность и в лесных лагерях: в Онежском лагере за 6 месяцев 1942-го умерло 8717 заключенных, в Унжлаге за весь этот год — 11 447.
 Самая низкая смертность в 1942 году наблюдалась в лагерях горно-металлургической промышленности — так, в Норильском ИТЛ за 1942 год умерло 1727 человек, 4,22 процента от среднегодовой численности.
 Наибольшая смертность в колониях отмечалась в тех регионах, куда поступали эвакуированные из прифронтовой полосы осужденные. Это прежде всего Узбекистан, Казахстан и Азербайджан. В этих республиках в некоторые месяцы умирало до 4 процентов заключенных.
 В следующем, 1943 году в лагерях и колониях умерло 285 тысяч человек, и хотя смертность уменьшилась (в ИТЛ — на 76 тысяч, а в ИТК — на 8 тысяч человек), это был очень высокий уровень, в целом составивший по местам лишения свободы 22,4 процента.
 Перелом в уровне смертности произошел лишь в 1944 году, когда она снизилась в лагерях и колониях до 9 процентов, а в 1945-м — до 5 процентов от среднегодовой численности заключенных.
 Всего в 1941—1945 годах, по данным УРО, в лагерях умерло 621 667 человек, в колониях — 383 181. Общая цифра умерших за годы войны составила 1 миллион 5 тысяч заключенных, или 58 процентов от числа умерших за все время существования ГУЛАГа.
 
 По данным САНО, основными причинами смертности в годы войны были пеллагра (авитаминоз) и дистрофия. Пеллагра в 1942—1943 годах стала причиной более половины всех смертей и даже в 1945-м давала 8,5 процента смертности. Причем в 1942—1943 годах по отдельным лагерям смертность от пеллагры достигала 90 процентов. Примерно пятая часть всех умерших скончалась от дистрофии. От туберкулеза, воспаления легких и острых желудочно-кишечных заболеваний умирало примерно по 8 процентов.
 
 В послевоенный период смертность в ГУЛАГе заметно снижается, уменьшившись в 1946 году в 2,5 раза по сравнению с 1945-м. Даже увеличение смертности в 1947—1948 годах, в основном за счет лагерей Дальстроя, где в 1947 году умерло 10 тысяч человек, существенно не повысило общий ее уровень, который в 1947-м составил 3,5 процента, в 1948-м — 2,28. Всего за 11 послевоенных лет в ИТЛ умерло 160 тысяч заключенных, а в ИТК — 118,5 тысячи.
 
 Особого внимания заслуживает смертность в особых лагерях, которые начали создаваться с 1948 года для содержания «особо важных государственных преступников» (см. «Свободная мысль», 1997, № 12, стр. 110—111). В 1948 году в первых шести особлагах умерло 356 человек, затем смертность в них составляла: в 1949-м — 2333 человека, в 1950-м — 3156, в 1951-м — 3321, в 1952-м — 3213, в 1953-м — 2419, в 1954-м — 1663 человека. Данные по конкретным лагерям за все время их существования в этом качестве таковы:
 
 — Минеральный (особлаг № 1, Инта Коми АССР) — умерло 1939 человек;
 — Горный (особлаг № 2, Норильск) — 1140 человек;
 — Дубравный (особлаг № 3, поселок Явас Мордовской АССР) — 2276 человек;
 — Степной (особлаг № 4, под Карагандой) — 1964 человека;
 — Береговой (особлаг № 5, Магадан) — 1848 человек;
 — Речной (особлаг № 6, Воркута) — 1223 человека (нет данных за 5 месяцев 1954 года);
 — Озерный (особлаг № 7, Тайшет Иркутской области) — 4221 человек;
 — Песчаный (особлаг № 8, Караганда) — 1560 человек;
 — Луговой (особлаг № 9, село Долинское Карагандинской области) — 265 человек;
 — Камышовый (особлаг № 10, поселок Ольжерас Кемеровской области) — 128 человек;
 — Дальний (особлаг № 11, поселок Экибастуз Павлодарской области Казахстана) — умерло 53 человека.
 В 1954 году особые лагеря были преобразованы в ИТЛ, режим и контингент которых не отличался от остальных мест лишения свободы.
 
 Начиная с 1949 года коэффициент смертности (число умерших на тысячу человек) в ГУЛАГе оказывался даже ниже аналогичного показателя по стране в целом. Вопреки расхожему представлению, доля умерших в местах лишения свободы редко превышала 2—3 процента от общей смертности в стране и существенного влияния на демографическую картину в целом не оказывала. Это видно из следующей таблицы:
 
Всего за 27 лет существования ГУЛАГа в лагерях умерло 1 миллион 34 тысячи человек (по данным САНО) — 1 миллион 167 тысяч (по данным УРО), в колониях — 570 тысяч человек. Жизни почти 60 процентов от общего числа умерших и погибших в ГУЛАГе за эту четверть с лишним века (приблизительно 1,738 миллиона осужденных) окончились в годы войны. С учетом военных лет средний уровень смертности в ГУЛАГе за 1930—1956 годы составил 4,91 процента от среднегодовой численности заключенных.