Из переписки
М.А. Шолохова с И.В. Сталиным
4 апреля — 6 мая 1933 г.
М.А.Шолохов — И.В.Сталину
4 апреля 1933г.
Станица Вешенская
...Теперь о методах, которые применяли во всех колхозах района согласно
установкам Овчинникова и под непосредственным руководством Шарапова. Выселение
из дома и распродажа имущества производилась простейше: колхозник получал
контрольную цифру сдачи хлеба, допустим, 10ц. За несдачу его исключали из
колхоза, учитывали всю его задолженность, включая и произвольно
устанавливаемую убыточность, понесенную колхозом за прошлые годы, и
предъявляли все платежи, как к единоличнику. Причем, соответственно сумме
платежей расценивалось имущество колхозника; расценивалось так, что его в
аккурат хватало на погашение задолженности. Дом, например, можно было купить
за 60 — 80 руб., а такую мелочь, как шуба или валенки, покупали буквально за
гроши...
Было официально и строжайше воспрещено остальным колхозникам пускать в свои
дома ночевать или греться выселенных. Им надлежало жить в сараях, в погребах,
на улицах, в садах. Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью
— будет сам выселен с семьей. И выселяли только за то, что какой-нибудь
колхозник, тронутый ревом замерзающих детишек, пускал своего выселенного
соседа погреться. 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые
сутки жили на улице. Днем, как тени, слонялись около своих замкнутых домов, а
по ночам искали убежища от холода в сараях, в мякинниках. Но по закону,
установленному крайкомом, им и там нельзя было ночевать! Председатели сельских
советов и секретари ячеек посылали по улицам патрули, которые шарили по сараям
и выгоняли семьи выкинутых из домов колхозников на улицы.
Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хут. Волоховском Лебяженского
колхоза ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от
холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня.
Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной
детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
Мне казалось, что это один из овчинниковских перегибов, но в конце января или
в начале февраля в Вешенскую приехал секретарь крайкома Зимин. По пути в
Вешенскую он пробыл два часа в Чукаринском колхозе и на бюро РК выступил по
поводу хода хлебозаготовок в этом колхозе. Первый вопрос, который он задал
присутствовавшему на бюро секретарю Чукаринской ячейки: «Сколько у тебя
выселенных из домов?». «Сорок восемь хозяйств». «Где они ночуют?» Секретарь
ячейки засмеялся, потом ответил, что ночуют, мол, где придется. Зимин ему на
это сказал: «А должны ночевать не у родственников, не в помещениях, а на
улице!»
После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В
Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по
хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь,
как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать
обморозилась. Женщину эту выселял кандидат партии — работник Базковского
колхоза. Его, после того как ребенок замерз, тихонько посадили в тюрьму.
Посадили за «перегиб». За что же посадили? И, если посадили правильно, то
почему остается на свободе т. Зимин?
Число замерзших не установлено, т. к. этой статистикой никто не интересовался
и не интересуется; точно так же, как никто не интересуется количеством умерших
от голода. Бесспорно одно: огромное количество взрослых и «цветов жизни» после
двухмесячной зимовки на улице, после ночевок на снегу уйдут из этой жизни
вместе с последним снегом. А те, которые останутся в живых, будут полукалеки.
Но выселение — это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при
помощи которых добыто 593 т хлеба:
1. Массовые избиения колхозников и единоличников.
2. Сажание «в холодную». «Есть яма?» — «Нет». — «Ступай, садись в амбар!»
Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время
действия — январь, февраль, часто в амбары сажали целыми бригадами.
3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином,
зажигали, а потом тушили: «Скажешь, где яма! Опять подожгу!» В этом же колхозе
допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.
4. В Наполовском колхозе уполномоченный РК, кандидат в члены бюро РК, Плоткин
при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал, что
не может сидеть, горячо, тогда под него лили из кружки воду, а потом
«прохладиться» выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту
и снова допрашивают. Он же (Плоткин) заставлял одного единоличника стреляться.
Дал в руки наган и приказал: «Стреляйся, а нет — сам застрелю!» Тот начал
спускать курок (не зная того, что наган разряженный), и, когда щелкнул боек,
упал в обмороке.
5. В Варваринском колхозе секретарь ячейки Аникеев на бригадном собрании
заставил всю бригаду (мужчин и женщин, курящих и некурящих) курить махорку, а
потом бросил на горячую плиту стручок красного перча (горчицы) и не приказал
выходить из помещения. Этот же Аникеев и ряд работников агитколонны,
командиром коей был кандидат в члены бюро РК Пашинский при допросах в штабе
колонны принуждали колхозников пить в огромном количестве воду, смешанную с
салом, с пшеницей и с керосином.
6. В Лебяженском колхозе ставили к стенке и стреляли мимо головы
допрашиваемого из дробовиков.
7. Там же: закатывали в рядно и топтали ногами.
8. В Архиповском колхозе двух колхозниц, Фомину и Краснову, после ночного
допроса вывезли за три километра в степь, раздели на снегу догола и пустили,
приказ бежать к хутору рысью.
9. В Чукаринском колхозе секретарь ячейки Богомолов подобрал 8 чел.
демобилизованных красноармейцев, с которыми приезжал к колхознику —
подозреваемому в краже — во двор (ночью), после короткого опроса выводил на
гумно или в леваду, строил свою бригаду и командовал «огонь» по связанному
колхознику. Если устрашенный инсценировкой расстрела не признавался, то его,
избивая, бросали в сани, вывозили в степь, били по дороге прикладами винтовок
и, вывезя в степь, снова ставили и снова проделывали процедуру, предшествующую
расстрелу.
9. (Нумерация нарушена Шолоховым.) В Кружилинском колхозе уполномоченный РК
Ковтун на собрании 6 бригады спрашивает у колхозника: «Где хлеб зарыл?» — «Не
зарывал, товарищ!» — «Не зарывал? А, ну, высовывай язык! Стой так!».
Шестьдесят взрослых людей, советских граждан, по приказу уполномоченного по
очереди высовывают языки и стоят так, истекая слюной, пока уполномоченный в
течение часа произносит обличающую речь. Такую же штуку проделал Ковтун и в 7
и в 8 бригадах; с той только разницей, что в тех бригадах он помимо
высовывания языков заставлял еще становиться на колени.
10. В Затонском колхозе работник агитколонны избивал допрашиваемых шашкой. В
этом же колхозе издевались над семьями красноармейцев, раскрывая крыши домов,
разваливая печи, понуждая женщин к сожительству.
11. В Солонцовском колхозе в помещение комсода внесли человеческий труп,
положили его на стол и в этой же комнате допрашивали колхозников, угрожая
расстрелом.
12. В Верхне-Чирском колхозе комсодчики ставили допрашиваемых босыми ногами на
горячую плиту, а потом избивали и выводили, босых же, на мороз.
13. В Колундаевском колхозе разутых добоса колхозников заставляли по три часа
бегать по снегу. Обмороженных привезли в Базковскую больницу.
14. Там же: допрашиваемому колхознику надевали на голову табурет, сверху
прикрывали шубой, били и допрашивали.
15. В Базковском колхозе при допросе раздевали, полуголых отпускали домой, с
полдороги возвращали, и так по нескольку раз.
16. Уполномоченный РО ОГПУ Яковлев с оперативной группой проводил в
Верхне-Чирском колхозе собрание. Школу топили до одурения. Раздеваться не
приказывали. Рядом имели «прохладную» комнату, куда выводили с собрания для
«индивидуальной обработки». Проводившие собрание сменялись, их было 5 чел., но
колхозники были одни и те же... Собрание длилось без перерыва более суток.
Примеры эти можно бесконечно умножить. Это — не отдельные случаи загибов, это
— узаконенный в районном масштабе — «метод» проведения хлебозаготовок. Об этих
фактах я либо слышал от коммунистов, либо от самих колхозников, которые
испытали все эти «методы» на себе и после приходили ко мне с просьбами
«прописать про это в газету».
Помните ли Вы, Иосиф Виссарионович, очерк Короленко «В успокоенной деревне?»
Так вот этакое «исчезание» было проделано не над тремя заподозренными в краже
у кулака крестьянами, а над десятками тысяч колхозников. Причем, как видите, с
более богатым применением технических средств и с большей изощренностью.
Аналогичная история происходила и в Верхне-Донском районе, где
особо-уполномоченным был тот же Овчинников, являющийся идейным вдохновителем
этих жутких издевательств, происходивших в нашей стране и в 1933 г.
...Обойти молчанием то, что в течение трех месяцев творилось в Вешенском и
Верхне-Донском районах, нельзя. Только на Вас надежда. Простите за
многословность письма. Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком
материале создавать последнюю книгу «Поднятой целины».
С приветом М.Шолохов
И.В.Сталин — М.А.Шолохову
6 мая 1933 г.
Дорогой тов. Шолохов!
Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана
уже.
Для разбора дела прибудет к вам, в Вешенский район, т. Шкирятов, которому —
очень прошу Вас — оказать помощь.
Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят
несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.
Я поблгодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей
партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая
обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не
значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите не
плохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши
письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь
видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые
хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили «итальянку»
(саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию — без хлеба. Тот
факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), — этот факт не
меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели «тихую» войну с
советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов...
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий,
которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих
безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день,
что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы
показаться издали.
Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.
Ваш И. Сталин
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 827. Л. 1—22. Подлинник; Вопросы истории, 1994, №
3. С. 14-16, 22
Оглавление