Я не помню, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились. Я знал Гену Батыгина всегда.
Мы жили и работали в разных городах: он в Москве, я в бывшем Ленинграде. Я старше его на десять лет. Нас никогда не связывали никакие формальные отношения. Мы не участвовали вместе ни в одном из проектов. Я не помню, чтобы мы когда либо говорили с ним о политике или об окружавших нас людях.
Мы работали в одном профессиональном цехе. Это было и основной наших встреч, и главным мотивом. Каждая встреча – а в некоторые годы я бывал в Москве по нескольку раз в месяц – продолжала предыдущую....она начиналась в редакции тогда единственного в Союзе профессионального журнала «Социологические исследования», продолжалась по дороге к нему домой, и потом – до поздней ночи. Нередко, я оставался у него до утра. Зная о моих регулярных поездках между Лениградом и Москвой, он говорил: «Ну ладно, старичок, заходи завтра...»...
В те годы нас интересовали методология измерения социальных процессов, развитие эмпирических методов социологии, некоторые аспекты истории и философии социального познания. Наши беседы никогда не были рассмотрением частных, конкретных вопросов. Нас тянуло к поиску каких-то констант, детерминировавших процесс научного познания.
Он не только прекрасно знал философию и социологию, у него было удивительное личное понимание взаимосвязи этих предметов. Он глубоко видел раличия в историческом и логическом, но эти различия ему не были интересными. Много интереснее ему было искать те области, где и в силу каких-то причин логическое и историческое представлялись ему едиными. Ибо это – точки роста нового знания.
В беседах он не старался доказывать свою правоту, он стремился понять себя. Его определение социологии: «Социология - это то, что мы публикуем в нашем журнале», не было заявлением чиновника, следовавшего какой-то свыше заданной политике. Он чувствовал свою правоту в понимании движения социологии и своими силами пытался противостоять жестким иделогическим императивам конца 70-х – первой половины 80-х годов.
Мой переезд в Америку не разорвал наших отношений. У меня на полке стоят почти все выпуски его «Социологического журнала». В нем публиковались многие авторы, но журнал был «батыгинским».
Он многое сделал. И очень многое еще мог сделать.
Мне будет всегда грустно без Гены