| 1938 | Николай Степанович Батюшин | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
| Тайная военная разведка и борьба с ней Контрразведка | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
I. Понятие о
контрразведке как о борьбе с военным шпионством в отличие от обывательской
на нее точки зрения. Возможность успешности этой борьбы
Выше были разобраны виды так называемой активной тайной разведки:
политической, военной и морской, экономической, научной и технической.
Борьба с этими видами тайной разведки или шпионажем вообще носит название
контрразведки или пассивной тайной разведки. Обыватель обыкновенно
смешивает эти виды тайной разведки, сплошь и рядом называя контрразведкой
и активную тайную разведку, что по существу было бы так же правильно как
атаку или наступление называть обороной.
Невзирая на высокие требования, предъявляемые к шпиону в смысле ума, находчивости, самообладания и знания основ конспирации, все же борьба с ним в большинстве случаев оканчивается успехом, ибо мы имеем здесь дело с психологией человека и его недостатками, а не с машиной. В редкие сравнительно минуты и шпион может выйти из рамок строго настрого ему дозволенного и попасть в расставленные умелой рукой контрразведки силки. Нигде может быть не находят столь частого себе применения как в борьбе со шпионами две русские пословицы: "Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить" и "На всякую Маруху бывает проруха". Работа контрразведки всегда сопряжена с риском, а иногда и с легкой наживой денег и настолько захватывает человека, что став на этот путь, он в большинстве случаев с него не сходит. Удачи при этом лишь повышают степень риска шпиона, почему даже опытный шпион перестает слушать голоса предосторожности в погоне за новой наживой. Я работал в течение четырех почти лет с одним очень ценным для нас шпионом, который показывал прямо-таки кинематографическую ловкость в смысле добывания секретных документов, и окончил однако он свою карьеру преданием его суду за предложение фотографических снимков с уже использованных нами секретных документов одному из союзников наших противников, которые давно уже были связаны между собой конвенцией об обмене сведениями по тайной разведке и контрразведке. Между тем я взял с него слово, что использованные фотографические пластинки будут им уничтожены, заработанные им очень значительные суммы денег будут помещены не под закладные домов в своем государстве, а в одном из наших банков. Над этой моей осторожностью и над снабжением его мной нашим заграничным паспортом на вымышленное конечно имя он только посмеивался, разражаясь нелестной аттестацией своих начальников-офицеров, которые, по его словам, настолько были недальновидны, что им и в голову не могла прийти чудовищная мысль о занятии им шпионством. Могу лишь сказать, что и мне в голову не могла прийти мысль, что такой опытный как он шпион мог сам себя ввести в пасть врагу. Другой не менее разительный пример имел место с австрийской службы полковником Редлем, который сам стоял раньше у дела тайной разведки. Ускользнув в Вене от наблюдения филеров после получения им на почте денег в письме "до востребования", полковник Редль поехал на автомобиле в гостиницу. Филеры, следившие за ним, не могли его сопровождать из-за отсутствия на стоянке свободного автомобиля. Дождавшись возвращения на свою стоянку вернувшегося из гостиницы автомобиля, они обыскали его и нашли футляр от перочинного ножика. Немедленно же они помчались на автомобиле в гостиницу, где филер, знавший в лицо полковника Редля, спросил, не его ли этот футляр, который найден в автомобиле. Смутившись, полковник Редль признал его за свой, чем и положил начало следствию по обвинению его в государственной измене. Хотя активная тайная разведка делится на четыре вида: политическую, военную и морскую, экономическую, научную и техническую, ниже будут рассматриваться лишь приемы работы военной и морской контрразведок, где наиболее полно видна сущность этой работы вообще. Что касается остальных видов контрразведки и вообще всей контрразведки в самом широком смысле слова, то она найдет себе помощь как в различного рода запретительных мерах правительства в виде бюро печати и пр., так и в цензурных учреждениях, главное назначение коих особенно в военное время будет заключаться в охране интересов государства в целях его обороны. II. Историческая справка об организации у нас контрразведки до создания Главного управления Генерального штаба и перед Великой войне "Положение о контрразведывательных отделениях", утвержденное в июле 1911 года. Закон о шпионстве 05 июля 1912 года. Организация контрразведки в Великую войну и в Добровольческую кампанию. Выгоды и недостатки соединения в одном лице руководства тайной разведкой и борьбой с ней, то есть контрразведкой. Шпион в Ставке - Михаил Лемке. Оценка постановки контрразведки в мирное время и во время Великой войны. До Русско-японской войны контрразведка находилась всецело в руках политического сыска (жандармов), являясь его подсобным делом. Этим и объясняется то обстоятельство, что борьба с неприятельскими шпионами велась бессистемно, шпионские процессы являлись редкостью. Предел этому кладется созданием у нас Главного управления Генерального штаба, когда контрразведка всецело ему подчиняется и на нее возлагается "обнаружение, обследование, разработка и ликвидация шпионских дел" на всей территории государства, причем органы общей и жандармской полиции не руководят уже этим делом, а лишь оказывают содействие военной контрразведке до ликвидации по ее указаниям шпионских дел включительно. Подробно разработанное Главным управлением Генерального штаба и штабами военных округов и рассмотренное на съезде старших адъютантов разведывательных отделений пяти западно-европейских военных округов "Положение о контрразведывательных отделениях" утверждается военным министром 08 июля 1911 года. Согласно этому положению вся территория Российской Империи делится на десять контрразведывательных округов, причем район Казанского военного округа причисляется к Московскому военному округу, а Омского - к Иркутскому военному округу. Кроме того для ведения контрразведки в самом Петрограде создается 2-е Петроградское городское контрразведывательное отделение. Начальники контрразведывательных отделений подчиняются начальникам разведывательных отделений соответствующих военных округов, а через их штабы - Главному управлению Генерального штаба, в коем кроме того было учреждено особое центральное регистрационное делопроизводство, в котором сосредатачивались сведения о всех осужденных за шпионство лицах, а равно и к нему прикосновенных. Начальниками контрразведывательных отделений назначались знакомые с политическим сыском жандармские офицеры. Расходы на содержание контрразведывательных отделений видны из прилагаемой таблицы:
Следует хотя бы несколько слов сказать о графах таблицы - наем и содержание конспиративных квартир и секретные расходы. Конспиративные квартиры служат для свидания с особо важными секретными сотрудниками внутреннего наблюдения - сексотами по терминологии большевиков за подозреваемым в военном шпионстве лицом. Обыкновенно на этих квартирах проживают бесплатно наиболее доверенные чины контрразведывательного отделения, лучше всего из числа семейных, причем одна из комнат и предназначается для секретных свиданий. Эти чины контрразведывательных отделений, находясь в соседних комнатах, всегда могут оказать содействие в случае необходимости. Нечего и говорить, что жизнь этих чинов контрразведки ничем не должна бросаться в глаза окружающим, дабы насколько возможно дольше сохранить в тайне действительное назначение конспиративной квартиры. В этих же видах Должно быть несколько конспиративных квартир. Что касается свиданий с более мелкими сотрудниками, то таковые происходят чаще всего в парках. По графе - секретные расходы оплачиваются: содержание, награды и прочее секретных сотрудников, филеров и пр. Эта графа - 246 000 рублей составляет около двух третей расходов на контрразведку во всем государстве - 364 200 рублей, или 36 000 фунтов стерлингов - сумма далеко не чрезмерная для государства, раскинувшегося на одной шестой части земного шара. Наиболее крупное ассигнование - 59 400 рублей было на Петербургское городское контрразведывательное отделение, коему работы в главном административном центре страны с министерствами, законодательными палатами и обилием иностранных миссий было по горло. Затем шли в порядке размеров ассигнований Варшавское и Киевское контрразведывательные отделения по 41 700 рублей, Хабаровское - 36 000 рублей, Виленское - 33 900 рублей и так далее, что объяснялось важностью противника (Германия, Австро-Венгрия, Япония и пр.), за тайными агентами коих им приходилось следить. Суммы на контрразведку ассигновывались из кредита "на известное Его Императорскому Величеству употребление", а потому и суммы на тайную разведку не подлежали государственному контролю, а исключительно лишь контролю своего военного начальства в лице окружного генерал-квартирмейстера и начальника штаба округа. Так как на тайную разведку Варшавского и Киевского военных округов отпускалось по 55 000 рублей в год каждому, то кредит их на контрразведку - 41700 рублей -составлял лишь третью четверть суммы на тайную разведку. Если эту пропорцию применить вообще к кредитам на тайную разведку, то есть общий кредит на контрразведку увеличить на одну четверть, что составит 90 000 рублей, весь кредит на тайную разведку составить 364 200 + 90 000 = 454 200 рублей, то есть менее полумиллиона рублей, а не те десятки миллионов рублей, о которых говорят иностранные военные специалисты этого дела. Таким образом общий расход на активную и пассивную тайные разведки составит 364 200 + 454 200 = 818 400 рублей, то есть менее миллиона рублей для такого государства, как Россия. 2 Согласно приведенного выше "Положения о контрразведывательных отделениях", главное руководство всей контрразведкой лежало на Главном управлении Генерального штаба, а на местах - на штабах военных округов. Последние вполне оправдали и возлагавшиеся на них задачи, и отпускавшиеся им суммы. Особенного много было шпионских дел в Варшавском военном округе, что объясняется вдававшимся положением его в территории Германии и Австро-Венгрии. Эти судебные шпионские процессы, на коих я всегда выступал в качестве эксперта, скоро выяснили отсталость нашего шпионского законодательства от далеко опередившей его шпионской практики в смысле определения сущности шпионства. Насколько это было возможно я старался на экспертизе исправить этот пробел, подробно излагая в общей ее части современное понятие о шпионстве. После ряда судебных процессов мне пришла в голову мысль переработать закон о шпионстве, представив проект его в Главное управление Генерального штаба. При содействии помощника военного прокурора Варшавского военно-окружного суда подполковника Резанова проект этот был составлен, а затем и проведен в наших законодательных палатах, и 05-го июля 1912 года Высочайше утвержден. Этот новый закон предоставлял между прочим право министру внутренних дел воспрещать на определенный срок сообщение в печати сведений, касающихся внешней безопасности России или вооруженных сил ее, или сооружений, предназначенных для военной обороны страны. 28-го января 1914 года министр внутренних дел воспретил на один год опубликование в печати подробных сведений. 12-го июля 1914 года, то есть перед самой уже Великой войне, был тем же порядком опубликован второй, значительно дополненный перечень не подлежащих оглашению в печати сведений, выдержки из коего приводятся ниже. 1. "Об устройстве, составе и численности всякого рода воинских частей и учреждений военного и морского ведомств, а равно о местах расположения, о передвижении сих частей и учреждений и об изменениях в их устройстве, составе и численности. 2. О вооружении, снаряжении, обмундировании, довольствии, санитарном состоянии, боевых качествах и всякого рода техническом оборудовании армии и флота или их отдельных частей, а равно и о всех предполагаемых и вводимых изменениях по сим предметам. 3. О современном состоянии, вооружении, снаряжении, снабжении всякого рода запасами и значении для военного времени крепостей, укреплений, опорных пунктов (баз) и военных портов, а также о проектировании и сооружении новых, о расширении или упразднении существующих, о численности и составе их гарнизонов. 4. О местах расположения и о передвижении отрядов и учреждений добровольной санитарной помощи. 5. О производстве всякого рода работ в крепостях, укреплениях, опорных пунктах (базах), военных портах, на судах флота и по подготовке позиций, а также на заводах по изготовлению заказов военного и морского ведомств для надобностей военного времени. 6. Сведения, указывающие на подготовку к мобилизации". Из этого перечня виден объем тех сведений об обороне государства, которые призвана была оберегать контрразведка. В настоящее время, когда война затрагивает буквально все области человеческого ума и распространяется на всю территорию воюющих государств, перечень не подлежащих опубликованию сведений будет несравнимо обширнее, будет при этом затрагивать интересы гражданского населения страны, несущего в тылу немалые тяготы во имя защиты своей Родины. Таким образом передача дела контрразведки в руки военного ведомства, ассигнование на ведение ее значительных денежных средств и проведение нового закона о шпионстве значительно облегчили у нас борьбу с иностранными шпионами. Благодаря привлечению к этому нелегкому делу опытных в политическом сыске жандармских офицеров контрразведка значительно скорее встала на ноги, чем не имевшая у себя поначалу опытных руководителей тайная разведка. 3 К началу Великой войны мы имели кадры опытных контрразведчиков, которыми и поделились с формировавшимися с объявлением мобилизации штабами армий. Ряд блестящих дел по контрразведке вплоть до осуждения нескольких офицеров армий наших противников включительно, признание последними заслуг нашей контрразведки - все это говорит о блестящем состоянии ее в мирное время. К сожалению это нельзя сказать про контрразведку военного времени. Она как и тайная разведка была оставлена Главным управлением Генерального штаба на произвол судьбы. В особенно тяжелом положении оказались вновь сформированные штабы тыловых военных округов на театре военных действий. Ставка Верховного главнокомандующего обращала на контрразведку столько же внимания, сколько и на тайную разведку, то есть предоставила им обеим работать по их собственному усмотрению, без общего руководства. Между тем война изъяла контрразведывательные отделения штабов армий и военных округов на театре военных Действий из подчинения Главного управления Генерального штаба, предоставив наблюдение за их работой штабам фронтов и отдельных армий. Лишь в начале 1915 года Ставка спохватилась и 15 февраля этого года генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем в циркулярном письме на имя генерал-квартирмейсторов фронтов рисует печальную картину работы контрразведки армий и военных округов на театре военных действий в таких выражениях: "По-видимому основы "Положения о контрразведывательных отделениях" ими не соблюдаются и многие из таковых отделений как сформированные с объявлением мобилизации или даже после ее, как о том доходят сведения, вовсе этих Положений не имеют". Только 06 июня 1915 года Верховный главнокомандующий утвердил новое "Наставление по контрразведке в военное время". Таким образом почти весь первый год войны контрразведкой никто из высших военных органов не интересовался совсем, и потому она велась бессистемно, чтобы не сказать, спустя рукава. Статья 1-я вышеназванного "Наставления" говорит, что "общая цель контрразведки заключается в обнаружении, обследовании, разработке и ликвидации в кратчайший срок <...> всякого рода шпионских организаций и агентов, тайно собирающих сведения о наших вооруженных силах и вообще всякого рода сведения военного характера, дабы воспрепятствовать этим организациям и агентам действовать нам во вред". В статье 33-й "Наставления" говорится, что "контрразведка, всеми мерами стремясь к достижению общей цели, указанной в статье 1-й, <...> в частности должна: а) ограждать войска, штабы, управления и заведения, обслуживающие армию, от проникновения в них агентов противника; б) освещать по получении особых указаний генерал- квартирмейстера личный состав штабов, управлений, учреждений и заведений; е) заблаговременно обнаруживать подготовляющиеся забастовки на заводах и фабриках, изготовляющих необходимые для армии и флота предметы и материалы". Согласно статье 4-й "Наставления" контрразведывательное отделение Главного управления Генерального штаба, являясь в отношении контрразведки высшим регистрационным органом и отчетным учреждением для театра военных действий и всего государства, выполняет также, по указанию начальника Генерального штаба, особые поручения внутри Империи и за границей. Остальные девяносто статей "Наставления" мало чем отличаются от "Положения о контрразведывательных отделениях" мирного времени и касаются техники и регистрации работы. Главный недостаток этого "Наставления" - отсутствие органа для руководства всей контрразведкой вообще и на театре военных действий в частности, ибо Ставка этим делом совсем не занималась; Главное же управление Генерального штаба являлось лишь регистрационным и отчетным учреждением, а не руководящей инстанцией. 4 Насколько контрразведка во время Великой войны была в загоне видно хотя бы из того, что контрразведывательное отделение для охраны самой Ставки, а впоследствии и Государя Императора было сформировано лишь после принятия Его Величеством на Себя Верховного Командования. Это обстоятельство конечно было учтено врагами И 1ераторской России, несомненно имевшими там свои уши. В изданной Михаилом Лемке в 1920 году в Петрограде книге-дневнике "250 дней в Царской Ставке (25-го сентября 1915 года - 2-го июля 1916 года)" автор ее штабс-капитан запаса, переводчик в Ставке совершенно откровенно говорит о том, как он использовал доверчивость и халатность чинов Ставки до генерала Алексеева включительно, чтобы похищать секретные военные документы. Он копировал их почти что на глазах у всех и ежедневно в казенных пакетах отправлял их в Петроград с фельдъегерями. На 216-й странице своей книги Михаил Лемке пишет: "Как я и думал, к Носкову (Генерального штаба полковнику, служившему в Ставке) приходил фельдъегерь спросить, знает ли он, что от меня ежедневно идут толстые пакеты на фельдъегерский корпус... Было отвечено утвердительно". Невзирая на подобное предупреждение Михаил Лемке ни на йоту не изменяет своего поведения вплоть до откомандирования его из Ставки 7-го июня 1916 года. Из вышесказанного видно, насколько планомерно и продуктивно работала контрразведка в мирное время, настолько преступно беззаботно относились к ней на войне высшие чины армии до начальника штаба Верховного главнокомандующего включительно. Образцом отрицательной постановки контрразведки является ее работа в Добровольческой армии. Причиной тому было нежелание использовать опыт сведущих лиц императорского режима в лице хотя бы уцелевших чинов жандармского корпуса, то есть введение и в это специальное дело узкой партийности. Это обстоятельство в связи с отсутствием каких-либо инструкций по контрразведке и ставило борьбу с неприятельскими шпионами в безнадежное положение. Между тем в гражданской войне контрразведке должно быть отведено более даже важное место, чем в войне с внешним противником благодаря легкости проникновения шпионов. Только этим обстоятельством и можно объяснить наличие в рядах белых армий таких изменников как Монкевиц, Добровольский, Достовалов, Скоблин и др., "имена же их Ты, Господи, веси". Неразборчивость в делах привлечения лиц для занятия контрразведкой привела к целому ряду своевольных их деяний, дискредитировавших самую идею Белого движения. В конечном результате эта трагичность положения заставила штаб Добровольческой армии приняться за упорядочение этого важного дела, начав с разработки "Положения о контрразведке". Для рассмотрения проекта была создана комиссия из военных и гражданских лиц под председательством управлявшего военным отделом (военным министерством) генерала Вязмитинова. В нее был приглашен и я, хотя начиная со 2-го января 1918 года мне не находилось в Добровольческой армии места по партийным, конечно, соображениям. Открыв заседание комиссии, генерал Вязмитинов передал председательствование в ней мне. Комиссия эта рассмотрела проект Положения о контрразведке, который и представила затем на утверждение Главнокомандующему генералу Деникину. Положение о контрразведке мало улучшило ведение ее в Добровольческой армии, так как ее верхам не удалось побороть разъедавшую партийность и привлечь к работе сведущих в этом деле лиц. Особенностью постановки у нас контрразведки, в отличие от иностранцев, является передача ее в руки всецело военного ведомства, коему и надлежит самому оберегать себя от тайных врагов, а не доверять это дело государственной важности не заинтересованному в нем другому ведомству, такому как Министерство внутренних дел. Богатая по своим результатам работа нашей контрразведки после Русско-японской войны лишь подтверждает это мудрое решение. В самом деле, активная тайная разведка настолько изощряет ум ее руководителей в смысле постановки и выполнения ею целей, что применение этого опыта к родственной ей пассивной тайной разведке является вполне целесообразным. По этой же причине у нас как правило начальник контрразведывательного отделения подчинялся не генерал-квартирмейстеру, а начальнику разведывательного отделения. Это вызывалось не только желанием разгрузить первого от очень сложной и требующей кропотливой вдумчивости работы по контрразведке, но тем обстоятельством, что новое и живое дело контрразведки скорее по плечу молодому офицеру, чем занимающемуся разрабогкой главным образом оперативных вопросов генералу. 5 Прежде чем перейти к более подробному описанию технической стороны контрразведки, я остановлюсь на работе испытанного шпиона в нашей Ставке Михаила Лемке, базируясь на его же книге "250 дней в Царской Ставке". Это послужит кроме того и ответом на высказанное одним из моих слушателей желание, чтобы я более подробно осветил приемы шпионской работы. Штабс-капитан запаса Лемке попадает в Ставку благодаря своему очень давнему знакомству с еще 1891 года с генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем генералом Пустовойтенко в доме его жены. Это обстоятельство создает непонятную между ними откровенность, доходящую даже до того, что он ставит Михаила Лемке в известность о веденной за ним "жандармской слежке". Мало того, генерал Пустовойтенко заставляет смотреть на него, Михаила Лемке и генерала Алексеева как на жертву "жандармского" произвола. В Ставку Михаил Лемке попадает 25 сентября 1915 года в качестве переводчика. Его сначала привлекают к работе по делам печати, а затем с декабря и к дежурству по секретной аппаратной, где в открытую по аппарату Юза передавались секретные оперативные и другие распоряжения фронтов, военного министерства и др. Это свое положение в связи с неограниченным к нему доверием генералов Алексеева и особенно Пустовойтенко Михаил Лемке использовал очень мудро. "Материалами для меня, говорит он в главе "О Дневнике", служили прежде всего бесчисленные документы, проходившие через или около меня, чаще же (и в очень большом числе) попадавшиеся мне под без устали искавшую их руку. Все они тщательно копировались, когда на месте, в управлении же (генерал-квартирмейстера), когда дома, когда в театре, в ресторане, на дежурстве, в аппаратной секретного телеграфа (больше всего) и так далее. Вторым источником были ежедневные беседы с самыми различными по своему положению людьми, хорошо знавшими то, что ставилось предметом умышленно направлявшегося мной разговора, причем я видел и знал - знаю и теперь, - что говорившие со мной никогда и не подозревали, с какой целью я затрагивал ту или другую тему... Вполне понимая ясно такого своего рода неслужебные занятия, я в самом же начале основательно пригляделся к мерам наблюдения за каждым из нас и когда понял, что и в Ставке все делалось по-русски спустя рукава и только формально, стал смелее, чем достигнул возможного максимума в выполнении своей цели, увеличивая, конечно, степень риска и тяжесть грозившей мне кары" (стр. 15 — 18). Для характеристики этого халатного отношения Ставки к хранению секретов Лемке приводит следующее обстоятельство. "Эти карты (весьма секретные, с расположением войск фронтов) могут видеть все офицеры нашего управления (генерал-квартирмейстера) и никакой особенной тайной они не ограждаются" (стр. 38). Если сопоставить это утверждение Лемке с тем, что он говорит в своем "Дневнике" от 16-го января 1916 года, как это видно из прилагаемой выписки, то будет понятно, какую богатую жатву он собрал, базируясь на безграничном к нему доверии генералов Алексеева и Пустовойтенко, с одной стороны, и на преступной небрежности чинов Ставки в деле охраны порученных им секретов, с другой. На странице 466-й своей книги Лемке говорит: "В 1 час 15 мин. идут в Собрание завтракать. Тогда во всем управлении (генерал-квартирмейстера) не остается ни одного офицера кроме дежурного по аппаратной внизу, который и не обязан караулить что бы то ни было. В это время можно сделать, что хочешь со всем, что не заперто, да и запирается все довольно примитивно". Сведения, копировавшиеся Михаилом Лемке, касались и организации нашей армии в самом широком смысле слова, то есть не только ее устройство, но и пополнение, вооружение, снаряжение, питание и пр., и оперативные задания и выполнение их в виде секретных отчетов об операциях, указаний для ведения и подготовки их и секретных дипломатических сношений, и пр., и пр., что и видно из ряда приводимых ниже выдержек из его "Дневника": А) По организации армии: 1) 1-го декабря 1915 года будет призвано под ружье 400 тыс., 1-го января 1916 года 600 тыс., 1-го февраля 1916 года 700 тыс. (13 октября 1915 года, стр. 152). 2) Документ (телеграмма генерала Рузского от 29-го октября 1915 года о количестве пулеметов (6 - 8) на полк) очень важный потому, что бесспорно устанавливает количество наших полков на Северном фронте (105 полков). (29 октября 1915 года, стр. 192). 3) Телеграмма помощника военного министра генерала Беляева с указанием, что ежемесячная выработка ружейных патронов достигает 105 - 110 миллионов, а ежемесячная производительность Тульского завода около 400 пулеметов (29 октября 1915 года, стр. 192-193). 4) Указание фамилий командующих тринадцати наших армий, их начальников штабов, генерал-квартирмейстеров (17 декабря 1915 года, стр. 295). Изменения в этом списке к 4-му апреля 1916 года приведены на странице 71-й "Дневника". 5) "Только половина корпусов Северного фронта имеет у себя мортирные дивизионы, а на Юго-Западном фронте 70 процентов их" (23 января 1916 года, стр. 478). Б) По оперативной части 6) "15-го сентября отсюда была отправлена в Калугу особая комиссия для осмотра и отвода помещений под Ставку" (27 сентября 1915 года, стр. 40). 7) "Командующий 5-й армией Павел Адамович Плеве полез 18-го на немцев под Двинском" (19 октября 1915 года, стр. 160). 8) "Ох, удастся ли наш план теперешнего наступления на Юго-Западном фронте, немцы все узнали заранее и везде по-видимому приготовились. Долго собирались, внезапность исчезла". "Иванов (главнокомандующий Юго-Западным фронтом) донес, 17-го начинается атака 7-й армии; поддерживать будет 11-я армия". Далее идет замечание самого Михаила Лемке, рисующее убожество его стратегических познаний: "Задача пустячная: "разбить живую силу противника и стремиться отбросить его на Север"... совсем как на дивизионных тактических задачах в офицерских собраниях мирного времени" (17 декабря 1915 года, стр. 296). 9) На странице 474-й приводится расположение штабов двенадцати наших армий на всем западно-европейском фронте. 10) "Секретные указания командующего 7-й армией командирам корпусов по управлению в бою", по опыту Бу- ковинской операции с 16-го по 26-го декабря 1915 года (7 января 1916 года, стр. 347 - 349). 11) "14 - 20 мая шли очень усиленные переговоры шифрованными телеграммами с итальянцами, французами и англичанами относительно просьбы первых, чтобы мы немедленно начали наступление на Юго-Западном фронте для оттяжки австрийцев, особенно сильно наседавших на итальянцев. Решено было начать наступление 22-го мая (стр. 831). 12) 1-го или 2-го июня начинает операцию Западный фронт: удар на Лопишино, демонстрации в других местах. Дело поведет 25-я дивизия и два полка 75-й дивизии (31 мая 1916, стр. 838). 13) Операция на Западном фронте поначалу не удалась (1 июня 1916 года, стр. 838). 14) Пустовойтенко (генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем) посылает иногда оперативные телеграммы в копиях Великому Князю Сергею Михайловичу. Так переданы мне сегодня (31-го мая) телеграммы от 29 - 30-го мая с просьбой вручить обратно, извиняясь, что они без конверта (31-го мая 1916 года, стр. 837). Так как мне достоверно известно, что генерал Пустовойтенко имел в своем личном архиве копии подобных секретных телеграмм, то надо полагать, подобные вышеуказанные случаи передачи их без конвертов имели место, что давало Михаилу Лемке удобный случай их копировать. В) По политической тайной разведке На страницах 750 —757-й своего "Дневника" Михаил Лемке приводит ряд секретных дипломатических документов, касающихся России, Румынии и пр. 1-го июня 1916 года, то есть накануне вынужденного ухода Лемке из Ставки в Главное управление Генерального штаба, в своем "Дневнике" он пишет: "А все-таки достал еще четыре секретных документа к румынским отношениям", которые затем и приводит почти целиком. Подобных выше приведенных секретных документов Лемке в 841-страничном своем "Дневнике" приводит бесчисленное количество и он побил, я полагаю, рекорд в отношении обилия и разнообразия доставлявшихся шпионами документов. В "Дневнике" не говорится, для кого они предназначались. Трудно поверить, чтобы эти документы нужны были Лемке как историку и автору "Дневника" как он говорит на 283-й его странице. Слишком велик был риск, сопряженный с собиранием документов, что ясно сознавал и сам Лемке, говоря на 543-й странице "Дневника": "Чую что-то недобро.е, надо беречься". Будучи связан, по его собственным утверждениям, с социал-революционерами, социал-демократами возможно он был политическим шпионом, на что указывает его физическая, хотя и беспричинная ненависть к Государю Императору, к имени коего он прибавляет даже ругательные эпитеты (стр. 619). Это предположение находит себе косвенное подтверждение и в факте ознакомления Лемке с секретной запиской Департамента полиции "О Земском и Городском съездах Союзов" и близко к ним стоящих: Терещенко и Шликевича. Они, по словам Лемке, ее не знали, несмотря на вообще большую осведомленность Терещенко (стр. 774). Следует также иметь в виду, что сам Лемке и Терещенко значатся вообще в списке масонов Н. Свиткова на страницах 26-й и 30-й. Фраза Лемке по поводу наступления Юго-Западного фронта: "немцы все узнали заранее и везде по-видимому приготовились" (стр. 296) заставляет предполагать в нем и военного шпиона. Не будет большой ошибкой считать Лемке и политическим, и военным шпионом, полагавшим на военных неудачах России построить новое ее политическое будущее. Недаром же его обширный "Дневник" был выпущен в свет в 1920 году государственным издательством большевиков. Инициатива изгнания Лемке из Ставки принадлежит штабу Северного фронта. Когда в его контрразведывательном отделении собралось достаточно агентурных данных против Лемке, то я как исполнявший должность 2-го генерал-квартирмейстера его поручил начальнику разведывательного отделения Северного фронта полковнику Ряби-кову запросить данные о нем в Ставке. Для характеристики наивности чинов ее в смысле охраны секретов я приведу следующие выписки из "Дневника" Лемке, касающиеся этого запроса: "При раскладке бумаг по делам" натолкнулся (Лемке) на телеграмму Ассановича начальнику разведывательного отделения штаба Северного фронта полковнику Рябикову, посланную в Псков 6 февраля (1916 г.): "В должности переводчика состоит штабс-капитан в распоряжении полковника Носкова по делам печати. Слова в кавычках... зачеркнуты. Очевидно, это обо мне. Когда я спросил Ассановича, что это значит, он, вспыхнув, сказал, что это не обо мне и, взяв телеграмму, разорвал ее... Чую что-то недоброе, надо беречься" (стр. 542 — 543). 6 Хотя Лемке и был спугнут как шпион после 4-х с половиной месяцев работы в Ставке (с 25-го сентября 1915 г.), но до 2-го июня, когда он ушел из нее, то есть в течение еще четырех месяцев он продолжал интенсивно работать по собиранию секретнейших документов в Ставке. Базировался он в этом преступном деле прежде всего на доверии к нему генерала Пустовойтенко, а через него и генерала Алексеева. Вскоре после запроса полковника Рябикова я получил частное письмо от генерала Пустовойтенко с просьбой сообщить ему факты, порочащие Лемке. Невзирая на добрые между нами отношения по прежней службе в штабе Варшавского военного округа, я довольно сухо ему ответил, что данные имеются для начала дела, то есть его разработки, а если бы были неопровержимые, порочащие Лемке факты, то я тогда просил бы Ставку ликвидировать это дело с Согласия конечно начальника штаба Верховного главнокомандующего. Это обстоятельство не заставило однако Ставку насторожиться, наоборот, судя по "Дневнику" Лемке в главных руководителях ее встретилось самое упорное сопротивление для ликвидации этого позорного дела. Лишь вмешательство Дворцового коменданта, генерала Воейкова в целях охраны Государя Императора заставило Ставку после долгих препирательств с "жандармами" уступить и откомандировать Лемке в Главное управление Генерального штаба. Надо отдать справедливость, что Ставкой все же принимались меры для охраны Государя Императора, но лишь после вмешательства в это дело штаба Северного фронта. Так 8-го марта 1916 года, то есть месяц спустя после первого его запроса о Лемке, последний пишет в "Дневнике": "Сегодня, чтобы во время доклада Алексеева (Государю Императору) удобнее было удалить из большой комнаты генерала Залесского, Ассанович просил выйти и меня. Таким образом я лишаюсь возможности слышать доклад и реплики Николая" (стр. 619). А на другой день говорится, что "доклад Царю обставляется все большей тайной; приказано никого не допускать входить в соседнюю комнату, а Ассановичу, Пиковскому, Корзуну и Кудрявцеву уходить в другое место и дверь из журнальной комнаты запирать на ключ" (стр. 622). Еще месяц спустя 12-го апреля у генерала Пустовойтенко и Лемке происходит такой разговор: "Еще в феврале (1916 года),- говорит генерал Пустовойтенко,- начальник разведывательного отделения Северного фронта полковник Рябиков, а теперь наш полковник Озеровский (начальник контрразведывательного отделения Ставки) сообщили, что Вы (Лемке) печатались в каком-то журнале социал-революционной партии... "Былое"... Я знаю, что вы теперь держитесь так как и надо держаться в мундире; знаю, что и в прошлом у Вас не было никаких собственно партийных связей, и так как однако мне надо выдержать объективный тон, то я потребовал, чтобы Озеровский представил мне более точные данные... Вот чем они, мерзавцы, занимаются вместо того, чтобы ловить шпионов". На вопрос Лемке, грозит ли ему какая-нибудь неприятность, генерал Пустовойтенко отвечает: "Ровно никакой, пока я здесь... будьте совершенно спокойны" (стр. 746). Здесь характерен не только разговор человека, стоящего во главе контрразведки Ставки, с подозреваемым в шпионстве его подчиненным, притом в период только начавшейся разработки о нем, но и эпитет "мерзавцы" по адресу чинов контрразведки только потому, что они нелицеприятно исполняли свой тяжелый долг. Не менее показателен и разговор генерала Алексеева с Крупиным по делу Лемке, помещенный под датой 19-го апреля 1916 года. "Крупин говорил с ним (генералом Алексеевым) издалека о слежке за мной контрразведывательного отделения. Алексеев был вообще возмущен работой жандармов; говорил, что они пересадили в контрразведку политический сыск, совершенно не способны отказаться от него и даже провоцируют, считая это лучшим способом уловления. Я могу быть спокоен, меня не выдадут" (стр. 766). 7 Интересно сопоставить эту лестную для Лемке аттестацию генерала Алексеева с помещенным ниже заявлением самого аттестуемого. "Записку о своей (Лемке) литературной деятельности я подал Пустовойтенко вчера, совершенно конечно не скрыв ни своих сочинений, ни своего постоянного участия в левой периодической печати с самого начала этой деятельности" (стр. 766). 4-го мая 1916 года, то есть за месяц до ухода из Ставки, Лемке просит у генерала Пустовойтенко разрешения на двухнедельный отпуск, причем у них происходит разговор, поразительный для начальника, не говоря уже о человеке, хотя бы немного знакомого если не с техникой, то с задачами контрразведки. "Он (генерал Пустовойтенко) сказал, что жандармы все еще наседают на меня (Лемке), уже посвятили в дело генерала Воейкова (Дворцового коменданта) и у Пустовойтенко с ним была беседа. Теперь он получил от него вторую обо мне справку Департамента полиции, которую и прочел мне под большим секретом". "Мне ставятся в ней обвинения: 1) Что в 1905 - 1906 гг. у одного лица, замешанного в партии социал-революционеров, найден был мой адрес, и я тогда же был взят под наблюдение. 2) Что в 1911 году мой адрес также найден у другого такого же лица, которое посетило меня, но неизвестно за каким делом. 3) Что в 1911 году у меня был произведен обыск, не давший никаких результатов, почему я и был оставлен на свободе. 4) Что во время своего управления фирмой М. М. Стасюлевича я поддерживал сношения с лицами, изобличенными в участии в партиях социал-революционеров и социал-демократов". "Все верно,- говорит Лемке,- не возражаю. Пустовойтенко сказал, что потребует теперь точного указания этих алгебраических лиц". Далее происходит длинный разговор, в результате коего генерал Пустовойтенко соглашается с предложением Лемке откомандировать его, "но не в строй и не в штаб, где она (аттестация) меня погубит, а в какое-нибудь тыловое учреждение. Разумеется, лучше всего, чтобы Вы оставались здесь спокойно. Для этого мне надо поговорить с Воейковым и убедить его, что если что и было у Вас раньше, то теперь в 1914 - 1916 гг. нет и не было ничего". В заключение этого разговора Лемке заявляет генералу Пустовойтенко: "Но, пожалуйста, помните, что я не считаю себя скомпрометированным и не раскаиваюсь в том, что имею неподходящий к мундиру образ мыслей" (стр. 820-821). 24-го мая Лемке пишет, что вернулся из отпуска, и генерал Пустовойтенко ему сказал, что "вопрос о моем (Лемке) уходе решен - Воейков на этом настаивает". При этом было решено, что Лемке будет устроен в отделе генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба. Генерал Пустовойтенко заявляет Лемке, что о его "политическом прошлом" отсюда сообщать не будут. 29-го мая 1916 года Лемке пишет в "Дневнике" о взгляде на это дело генерала Алексеева со слов Крупина: "Он (генерал Алексеев) возмущен всем делом (Лемке), удивлен, что Пустовойтенко не взял на себя ответственность за мое здесь оставление (а ею Воейков был бы удовлетворен) и хотел свалить оставление на Алексеева. Последний сказал Крупину, что речь идет о его непосредственно подчиненном и притом хорошо ему известном, потому только Пустовойтенко и может решить вопрос о ручательстве"(стр. 834). Наконец 2-го июня 1916 года упорными усилиями Дворцового коменданта генерала Воейкова, а не по настоянию тех руководителей Ставки генералов Алексеева и Пустовойтенко, которым непосредственно надлежало это сделать, изгоняется из нее чрезвычайно опасный шпион Лемке во второе по важности после Ставки военное учреждение - Главное управление Генерального штаба. О нем Лемке говорит так: " О службе моей в сумасшедшем доме, называемом Огенквар (отдел генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба) когда-нибудь после в связи с началом заставшей меня там февральской революцией". 8 Успех плодотворной шпионской работы Лемке базировался как я это уже говорил раньше на упорном, вопреки здравому смыслу, содействии ему верхов Ставки в лице генералов Алексеева и Пустовойтенко. Это тем более им непростительно, что первый по прежней должности начальника штаба Киевского военного округа имел у себя в подчинении контрразведывательное отделение, второй же воочию видел в штабе Варшавского военного округа шпионскую аферу полковника Гримма, а кроме того по должности генерал-квартирмейстера Юго-Западного и Северо-Западного фронтов также имел у себя в подчинении контрразведывательное отделение. Я не говорю уже о прямом нарушении ими пункта б. ст. 33 "Наставления по контрразведке в военное время", гласящего о том, что контрразведка должна "освещать по получении особых указаний генерал-квартирмейстера личный состав штабов, управлений, учреждений и заведений". Я умышленно подробно остановился на работе шпиона Лемке, чтобы показать не только практические приемы его искусной работы и тем значительно облегчить разбор в дальнейшем технической стороны контрразведки, но и оттенить неподготовленность в этом отношении нашего высшего военного персонала во время Великой войны. Здесь повторилась та же история, что и с нашей тайной разведкой - блестящие ее успехи в мирное время и полная почти ее анемичность во время Великой войны. И там, и здесь, то есть и в активной, и в пассивной тайных разведках ясно видны неподготовленность высших военных руководителей в Великой войне в понимании их значения, с одной стороны, и неумение использовать сведущих в этом отношении лиц, с другой. III. Источники получения сведений о подозреваемых в военном шпионстве лицах А) Сообщения общей и политической (жандармской) полиции, органов, наблюдающих за неприкосновенностью государственных границ, военных и гражданских властей. Трудность получения этих сведений без привлечения к этому делу широких кругов населения путем должного его воспитания. Заслуживающий подражания пример штаба Варшавского военного округа в смысле подробного ознакомления офицеров с каждым раскрытым шпионским делом. Примеры: дело германского Генерального штаба капитана фон Ш. и германской службы поручика Д. как образцы проявления разумной инициативы унтер-офицером Новогеоргиевской жандармской команды в первом случае и подполковником железнодорожных войск С. во втором. Техника разработки шпионского дела заключается в получении и классификации сведений о подозреваемых в военном шпионстве лицах, разработке дела и его ликвидации, то есть в производстве арестов, обысков и пр. Наибольшие затруднения представляют получения сведений о подозреваемых в военном шпионстве лицах ввиду того, что шпион работает в одиночку, а не сообща, как то имело место в подпольных политических организациях, где всегда можно найти недовольных азефов. Обнаружить поэтому шпиона, обыкновенно ничем не выделяющегося из окружающей среды, дело нелегкое и возможно лишь при широком содействии не только осведомленных в этом деле правительственных органов, но главным образом всех слоев населения, разумно воспитанных в целях сохранения военных тайн государства, то есть в конечном результате и своих собственных интересов, с крушением государства обыкновенно страдают и частные интересы его подданных. Сразу однако достичь понимания этого нельзя, требуется лишь систематическое разъяснение народным массам их гражданских обязанностей. Базируясь в частности на имевших место шпионских делах, можно воспитывать широкие круги населения в духе содействия охране военных интересов страны. В первую очередь должны быть осведомлены о вреде шпионства офицеры. С этой именно целью в штабе Варшавского военного округа был установлен после Русско-японской войны порядок подробного оповещения о неподлежащих оглашению приказаниях по округу о всяком дошедшем до суда шпионском деле, не делая никаких тайн из описания тех приемов, к которым прибегали шпионы в целях собирания секретных военных сведений. Это доверие высшего военного начальства к офицерам, во-первых, ликвидировало все кривотолки после судебного разбирательства шпионских дел, а, во-вторых, воспитывало в должном направлении офицерскую среду, через нее и солдат в должном исполнении ими гражданского долга. Невольно просачивалось это затем и в толщу гражданского населения, которое являлось таким образом незаменимым сотрудником агентов правительства. Этим разумным пониманием своих обязанностей особенно с началом мобилизации и можно объяснить отсутствие у нас с началом войны нежелательных актов шпиономании, доходивших в других местах даже до эксцессов, на которые так сетовали наши противники. Раньше было указано, что шпион все же человек, хотя и старающийся держать себя в руках, а потому нередко и он выходит из рамок ему дозволенного обыкновенно в смысле траты зарабатываемых им денег на кутежи, женщин, карты и пр. Это обстоятельство и должно натолкнуть пытливый ум контрразведчика на необходимость детального обследования источников получения этих средств. Но он не всегда может быть в каждом увеселительном заведении или в игорном притоне, или даже в обыкновенном ресторане. Ценным ему в этом отношении помощником могут быть широкие круги населения, воспитанные в патриотическом духе. 2 Для иллюстрации разумного проявления инициативы со стороны военных чинов я приведу дела по разоблачению капитана германского Генерального штаба фон Ш. и германской службы поручика Д. Первый имел задачей обрекогносцировать форты Новогеоргиевской крепости. Изучив имевшиеся о ней сведения и занеся некоторые из них в свою записную книжку, он отправился на станцию Варшавско-Млавской железной дороги Яблона, где имелся обширный парк, подходивший к интересующим капитана фон Ш. фортам Новогеоргиевской крепости. Его блуждание вблизи фортов показалось подозрительным унтер-офицеру крепостной жандармской команды, который его и арестовал. Отобранная у него записная книжка, с занесенными в нее принятыми в германской армии сокращенными обозначениями состава гарнизона этой крепости, ясно указывала на то, что не ради праздного путешествия появился в районе крепости германский офицер Генерального штаба, чего впрочем он и не отрицал. Варшавская Судебная палата присудила его к трем годам арестантских отделений. Отбывать это наказание ему впрочем не пришлось, так как он был обменен на осужденного германским судом за шпионство лейтенанта нашего флота В. Не меньший интерес представляло собой шпионское дело германской службы поручика Д. в смысле разумного отношения к исполнению своего долга подполковника железнодорожных войск С. Ему показалось подозрительным поведение ехавшего вместе с ним на пароходе поручика Д., и он решил присмотреть за ним, а затем и сообщить об этом жандармским властям, когда пришлось с ним расстаться. В пути поручик Д. многое из виденного заносил в дневник и снял фотографическим аппаратом Сызранский мост. Приехав из Царицына в Крым, поручик Д. должен был затем возвращаться домой через пограничную станцию Александрово, лежавшую в районе Варшавского военного округа, где и был распоряжением этого штаба арестован. Из отобранного у него дневника было видно, что поручик Д. изучал у себя дома русский язык, готовясь быть военным переводчиком, и для практики отправился в Россию. Он побывал у своего соотечественника, который благодаря женитьбе на русской помещице стал помещиком Казанской губернии. Видел маневры в районе Казани с наводкой моста через Волгу, очень интересовался Сарепс-кой немецкой колонией на Волге и пр. Поручик Д. был приговорен к двум, кажется, годам в арестантские отделения, но вскоре был обменен на осужденного германским судом за шпионство капитана нашей артиллерии К. Если указанные два дела обязаны своим возникновением проявлению разумной инициативы со стороны наших воинских чинов, то сообщение сведений о подозреваемых в военном шпионстве лицах в соответствующие контрразведывательные отделения вменяется уже в служебную обязанность тем правительственным агентам, которые по своей службе близко соприкасаются с этим делом. В первую очередь это касается чинов общей и политической полиции, а также органов, наблюдающих за неприкосновенностью государственной границы, - пограничной и таможенной стражи. Частое общение с местным населением, знание его имущественного положения и политических взглядов - все это дает им возможность легко определить причины уклонения от нормального образа жизни и выяснить причины такового. В случае малейшего подозрения в нечистоте намерений взятых на учет лиц о них ставится в известность соответствующее контрразведывательное отделение. 3 Подобным же образом должны поступать и другие гражданские, общественные и военные учреждения. Надобно только разъяснить всем им, что сообщение этих первоначальных, так называемых агентурных сведений, дает лишь толчок к обследованию, а затем и к разработке их, что бесконечно еще далеко от обвинения кого-либо в столь тяжелом преступлении как шпионство. Кроме того выступление лиц, сообщивших на суде в качестве свидетелей, вовсе не обязательно и всецело зависит от их желания. Нечего и говорить о том, что даже самый факт сообщения этих сведений должен храниться в глубокой тайне. Только при соблюдении этих условий будет гарантировано содействие правительственных агентов, служащих общественных учреждений и наконец широких слоев населения делу борьбы со шпионством путем выполнения каждым из них лежащего на нем гражданского долга. Б) Донесения специально назначенных тайных агентов для постоянного наблюдения за вероятными местами вербовки нашими противниками шпионов: ресторанов, кофеен, игорных притонов, кафешантанов, кинематографов и других излюбленных мест как низшими военными служащими, так и офицерами и чиновниками. Пример: вербовка шпионом Г. писаря штаба Варшавского военного округа. Рестораны, кофейни, игорные дома, кафешантаны, кинематографы и пр. являются излюбленными местами, где человек старается забыться от тяжелой повседневной жизни или казарменной обстановки у себя дома, в надежде иногда в один день поправить и свое материальное положение путем участия в азартных играх. Здесь-то под влиянием пленительных соблазнов в виде вина, женщин и пр. человек нередко делается рабом таящейся в нем страсти, выходит из пределов своего бюджета. Помощь ему в это время в виде денежной субсидии или другого рода содействия может якобы случайно оказать тайный вербовщик шпионов и тем связать его с собой. С другой стороны, наблюдение за выходящими из рамок своего бюджета кутящими людьми может натолкнуть опытного человека на ряд заключений, могущих заинтересовать и контрразведчика. Ввиду этого все эти заведения должны быть под наблюдением агентов контрразведки, будут ли то сами содержатели их, буфетчики, лакеи, артисты и особенно артистки или же просто часто посещающие их дамы полусвета. Эти люди за небольшое сравнительно вознаграждение могут дать ценные для контрразведчика сведения о посетителях этих заведений. В одном из таких варшавских ресторанов, обычно посещаемом военными писарями, был заагентурен как мнимый шпион писарь штаба Варшавского военного округа, раскрывший большое шпионское дело отца и его сына Г. Сам старик Г. довольно часто приходил в этот ресторан и обратил внимание на одного военного писаря, к которому и обратился с просьбой что-то переписать на машинке, за что хорошо ему заплатил. В следующие свои посещения Г., угощая писаря, попросил его давать ему в копиях те бумаги, которые он переписывает, разумеется тоже за плату. Учуяв в этом недоброе, писарь доложил об этом свей ему начальству, что и послужило началом интересного шпионского дела, дошедшего до суда и раскрывшего многие интересные приемы тайной разведки. В) Сведения, не исключая и анонимные, от частных лиц, коим поведение соприкасающихся с ними лиц, или лица, работающие на наблюдаемых ими учреждениях, кажутся подозрительными. Использование дворников у нас и домовых комитетов у большевиков. Примеры: 1) Заявление в штаб Северного фронта о выдаче наших военных тайн с помощью перестраховочных контор. Последствия этого: а) зйкрьЫпе их; б) возбуждение штабом Северного фронта вопроса О передаче перестраховочного дела в руки правительства; в) начало предварительного следствия против бывшего председателя Государственной Думы А. И. Гучкова по обвинению его по ст. 108 Уголовного уложения, то есть в оказании содействия нашим противникам во время войны. 2) Бескорыстная честная работа банковских служащих в комиссии генерала Батюшина по борьбе с шпионами и мародерами тыла. Сведения, получаемые по п. п. А и Б от правительственных чинов и агентов контрразведки, далеко не полностью могут осветить ту среду, в которой вращаются шпионы, а потому без деятельного содействия широких кругов населения здесь не обойтись. Чем выше уровень его политического развития, тем скорее можно рассчитывать на его содействие в деле поимки шпионов. Очень ценные в этом отношении услуги контрразведке могут оказать наши дворники, на глазах у коих протекает повседневная жизнь жильцов домов. И на самом деле эти дворники являлись в прежнее время негласной агентурой политического сыска. Большевики устройством домовых комитетов устранили дворников и тем самым лишились того звена, который в чистых руках совершенно не был тягостен для честных русских людей. 4 Для иллюстрации полезного участия в делах охраны тайн и интересов государства широких слоев населения я приведу два случая, имевших место во время Великой войны, очень показательных для обрисовки должного понимания русскими людьми своего гражданского долга. С августа 1915 г. и по февраль 1916 г. я фактически исполнял должность 2-го генерал-квартирмейстера Северного фронта с подчинением мне разведывательного и контрразведывательного отделений. Особенно много работы давало мне контрразведывательное отделение во главе с энергичным и знающим его начальником жандармским ротмистром Сосновским. Сама жизнь заставляла все более и более раздвигать рамки понятия о контрразведке, широко захватывая экономическую жизнь страны. Вхождение в район Северного Фронта Прибалтийского края, Финляндии, Беломорского побережья, Петроградского военного округа с массой заводов, работающих на оборону, столкновение национальных интересов немцев и латышей в Прибалтийских губерниях, центробежные стремления финнов и шведов в Финляндии, рабочий вопрос в Петрограде - все это тяжелым бременем ложилось на работу чинов контрразведывательного отделения Северного фронта. В день мне приходилось подписывать по контрразведывательному отделению до ста бумаг, базирующихся на обширных докладах чинов контрразведки. Кажется не было министерства, с которым мне не приходилось иметь дела, за исключением лишь Святейшего Правительствующего Синода. Я отлично теперь понимаю вопль генерала Людендорфа о перегруженности его работой по вопросам тыла, не дававшей ему возможности сосредотачиваться на разработке оперативных заданий. Не в лучшем положении был во время Великой войны и генерал Алексеев. Однажды штабом Северного фронта была получена подробная докладная записка одного из наших видных честных работников по страховому делу о том, как наши военные секреты делаются достоянием противника через так называемые перестраховочные конторы. Вся эта записка была проникнута глубоким желанием помочь военному ведомству в борьбе с этим злом. Сущность дела заключалась в том, что существовавшие у нас страховые общества брали на себя лишь одну треть страховой суммы, передавая остальные приблизительно две трети так называемым перестраховочным конторам, главным образом германским и отчасти австрийским. Таким образом ни мы, ни наши союзники таких перестраховочных контор не имели. Техника страховки заключалась в занесении в особые досье подробных сведений о страхуемом предмете с точным указанием срока страховки: касается ли это заводов, работающих на оборону, или расширения их путем постройки дополнительных сооружений и установки новых машин, или постройки новых военных и торговых судов или же их снаряжения, или же это касается военных грузов, следующих на торговых океанских судах, главным образом из C.A.C. Штатов и пр. В последнем случае точно указывался путь следования судов и время, на которое действует страховка. Дубликат такого досье должен был быть отправлен в перестраховочную контору, то есть в Германию или Австро-Венгрию через нейтральные конечно страны. То есть благодаря перестраховочным конторам наши противники, сидя у себя дома, могли, не прибегая к денежным затратам, а наоборот, извлекая даже барыши из дела перестраховки, последовательно фотографировать развитие работавшей на оборону промышленности нашей и наших союзников, а также следить за подвозом к нам и к ним недостающих для войны припасов из C.A.C. Штатов, Японии, Южной Америки, Австралии, Индии и пр. Я думаю, отчасти этой осведомленностью надлежит объяснить успешность действия германских подводных лодок в первую половину Великой войны. 5 Ознакомившись с этим делом, я по указанию начальника штаба фронта командировал в Петроград военного юриста полковника Резанова для осмотра делопроизводства перестраховочной конторы "Шварц, Брант и К°" и др., причем сведения вышеупомянутой докладной записки вполне подтвердились. В результате этого обследования все перестраховочные конторы у нас были закрыты, и возбужден был в Министерстве внутренних дел вопрос о передаче столь прибыльных перестраховочных операций самому правительству. Незадолго до революции министр внутренних дел Протопопов в разговоре поздравил меня, что перестраховку взяло на себя правительство. Кроме того тогда же штабом Северного фронта был возбужден вопрос о начале предварительного следствия против председателя страхового общества "Россия" А. И. Гучкова по обвинению его по ст. 108 Уголовного уложения в содействии противнику через перестраховочные конторы. Казалось бы, бывший председатель комиссии по государственной обороне Государственной Думы, всегда интересовавшийся военными вопросами, не мог не быть осведомлен об утечке этим путем наших военных тайн. К сожалению дело это было передано следователю по особо важным делам Петроградского окружного суда Середе, между прочим допрашивавшего по нему и меня в качестве свидетеля, и было им прекращено. Этого впрочем надо было ожидать от зараженной революционной пропагандой петроградской юстиции. Второй случай разумного участия частных лиц в оберегании государственных интересов имел место во время пребывания моего председателем комиссии по борьбе со шпионами и мародерами тыла с 2-го июня 1916 г. до начала революции. Моей комиссией, между прочим, были обследованы в смысле спекулятивной работы крупнейшие наши банки: Русский для внешней торговли, Петроградский международный, Соединенный (в Москве), Русско-Французский и др., они получали лихвенные барыши благодаря неестественному вздутию цен на предметы первой необходимости. Для характеристики бывшей в то время спекуляции достаточно привести мнение о ней военного министра генерала Шувалова, ранее бывшего начальником Главного интендантского управления, со слов Лемке: "По данным, собранным Шуваловым, 300 - 400 процентов наживы с военных заказов являются обычными, а иногда эта прибыль доходит до 1000 — 1200 процентов". ("250 дней в Царской Ставке", стр. 700). Так как вышеперечисленным банкам грозила ответственность по суду, то за них вступился бывший тогда министром финансов Барк, исходатайствовав у Государя Императора соизволение на образование комиссии из подчиненных ему лиц для обследования работы банков, придерживаясь почти той же программы, по которой работала и моя комиссия. Когда это из разговора с министром финансов Барком стало известным мне, а через меня и моим сотрудникам по комиссии, банковским служащим, главным образом бухгалтерам, то последние умоляли меня не передавать своих дел во вновь проектированную комиссию, где все их разоблачения будут несомненно сведены на нет. Они руководствовались интересами ведущего войну государства, сознавая, что могут потерять сейчас и даже в будущем, после войны, свои выгодные места в банке В этом голосе простых, но глубоко честных русских людей, вполне отдававших себе отчет в преступных спекуляциях банков, я нашел опору для окончания начатого совершенно мне незнакомого банковского дела. Г) Перлюстрация Перлюстрация как средство осведомления во время войны, и как побочное средство внутренней агентуры. Секретные чернила. Пример: дело Мясоедова. Перлюстрация или чтение агентами правительства частной почтовой корреспонденции, если и применялась в Императорской России, то только лишь по постановлению судебного следователя или же, в виде исключения, в порядке сыска. Во всяком случае она применялась к бесконечно малой части русского населения. В настоящее время это сделалось столь обычным явлением по отношению по крайней мере к заграничной корреспонденции, что уже не возбуждает тех нареканий, которые в былое время сыпались на "черные кабинеты". Хочется верить, что проверка частной корреспонденции есть пережиток Великой войны, когда не только заграничная, но и вся внутренняя корреспонденция в Действующую армию или из нее подвергалась просмотру военной Цензуры в лице чинов военно-цензурных комиссий, подчиненных военно-цензурным отделениям штабов фронтов. Цензура писем, идущих из Действующей армии, охраняла военные секреты страны; Цензура же корреспонденции, направляемой в Действующую армию, оберегала ее от разлагающего влияния тыла, всегда менее стойко переносящего невзгоды войны в виде разного рода стеснений, особенно в продовольственном отношении, что сильно влияет на понижение морального духа народа. От этого психического яда и должна оберегать военная Цензура дух войск на фронте. Перлюстрация или тайное чтение писем подозреваемых в военном шпионстве лиц, может иногда дать весьма ценные сведения для контрразведки в смысле расширения объема дела, разъяснения его неясностей, нового его освещения и пр. Ввиду этого получаемые Перлюстрацией сведения тоже относятся к числу тех секретных данных, которые помогут стать отправной точкой для разработки шпионского дела. Это обстоятельство учитывается шпионами, и они принимают особые меры в виде писания корреспонденции условным, не особенно бросающимся в глаза языком, или же употребляя для этой цели секретные чернила. Разработка дела Мясоедова выяснила, что он почти всю корреспонденцию получал не по почте, а с оказией. При этом письма писались таким языком, что иногда смысл их нельзя было понять. Судебное разбирательство его дела делилось на две части: первая касалась характеристики авторов писем еврейского по-преимуществу происхождения, причем Мясоедов каждого из них характеризовал в лестных для них выражениях, что и записывалось председателем суда. После перерыва заседания был произведен осмотр вещественных доказательств в виде чтения этих писем. При этом каждый раз попытка Мясоедова придать невинный смысл этим письмам наталкивалась на столь логичные возражения суда, что Мясоедов заканчивал обыкновенно бранью свои возражения по адресу "жидов" - авторов писем, прилагая к ним нелестные эпитеты. Тогда председатель суда зачитал мнение Мясоедова о них, данное в первой части заседания, чем поставил Мясоедова в невыгодное положение. На судей это обстоятельство произвело очень неблагоприятное впечатление. Все эти письма еще до отобрания их после обыска у Мясоедова получались контрразведкой штаба Северного фронта по телеграфу через его секретаря и они то главным образом послужили материалом, заставившим произвести обыск у Мясоедова, благодаря чему у него были найдены и другие уличающие его документы. Что касается секретных чернил, то прежде всего надо заметить, что рецептов таковых имеется большое количество, некоторые из коих приведены в секретном австро-венгерском Наставлении для тайной разведки. Секретными, невидимыми простым глазом чернилами пишется тайный текст письма между строк обыкновенного письма и затем проявляется получателем письма подобно фотографической пластинке при помощи соответствующих реактивов. Самый простой способ - это писание лимонным соком, причем написанный этим способом текст делается видимым после недолгого подогревания письма на лампе. Один из моих агентов, отбывающий наказание в Львовской тюрьме, писал мне письма мочой вместо лимонного сока. Перечисленные под рубриками А, Б, В, Г сведения о подозреваемых в военном шпионстве лицах, получаемые как от тайных агентов контрразведки и правительственных и общественных учреждений, так и от частных лиц, а также и путем Перлюстрации, носят название агентурных сведений, то есть сырого материала, подлежащего еще проверке, а затем разработке, если для того будет достаточно оснований. В сыром же виде эти сведения никоим образом не могут быть переданы судебному следователю, не имеющему в руках средств для их разработки, а зачастую стесненному в своих действиях и буквой закона. Для начала предварительного следствия судебным следователям нужны определенные отправные данные, будут ли то неоспоримые вещественные доказательства, найденные у подозреваемых в военном шпионстве лиц, или же веские показания свидетелей. IV. Классификация агентурных сведений о заподозренных в военном шпионстве лицах Регистрационные карточки алфавита. Регистрационные листы. Месячные сводки агентурных сведений. Центральное справочное бюро о заподозренных в военном шпионстве лицах. Удержать в памяти ту массу лиц, которые проходят в агентурных сведениях по подозрению в военном шпионстве, нет возможности, а потому им ведется учет по системе. Различаются два разряда лиц: одни, просто проходящие по шпионским делам, другие же - заподозренные в военном шпионстве. На первых лиц регистрационные карточки делаются белого цвета, а на вторых - красного. В карточки заносятся все данные о регистрируемых лицах до их личных примет и адресов включительно, при этом делаются ссылки на номера дел контрразведывательного отделения. Одна из карточек идет в Центральное регистрационное бюро при Главном управлении Генерального штаба, две другие - соседям слева и справа, а четвертая -остается в архиве своего контрразведывательного отделения. Обязательной регистратуре подлежат также лица, служившие по тайной разведке и контрразведке и почему-либо уволенные лица, не принятые по той или иной причине на эту службу; лица, проходившие в периодической печати по шпионским делам, хотя бы они и не относились к России. По мере того как накапливается достаточное по мнению начальника контрразведывательного отделения количество данных, порочащих прикосновенное к шпионству лицо, оно переводится в разряд заподозренных в военном шпионстве лиц, то есть белая на него карточка заменяется красной; на него кроме того составляется особый регистрационный лист, включающий более подробные о нем данные, чем могут поместиться в регистрационной карточке. Добытые о нем данные подвергаются уже более детальному обследованию и разработке. Для наведения по телеграфу необходимых справок организуется Центральное регистрационное бюро при Главном управлении Генерального штаба, располагающее регистрационными карточками всех контрразведывательных отделений, то есть данными о всех заподозренных в военном шпионстве или же проходивших только по шпионским делам лицам. Центральное регистрационное бюро может иногда своими данными осветить шпионское дело совершенно с другой стороны и направить его в иное русло, а иногда соединить вместе разные поначалу шпионские дела, то есть раскрыть целую уже организацию. Поэтому первым актом при разработке шпионского дела должно быть наведение подробных справок о всех проходящих в нем лицах в Центральном регистрационном бюро. V. Разработка контршпионского дела А) Внутренняя агентура Понятие о внутренней агентуре и о тайных агентах-осведомителях. Существенное отличие их от агентов-осведомителей политического сыска, а потому и трудность вербовки их. Клички. Конспиративные квартиры; меры их обеспечения. Поимка военного шпиона представляет собой дело огромной трудности, так как это касается человека незаурядных способностей как умственных, так и в смысле воли, работающего при этом в одиночку, а не в целой подпольной организации как это принято в тайной революционной работе, поэтому найти человека, склонного выдать его, а до ареста неослабно следить за ним, то есть тайного агента-осведомителя или секретного сотрудника - сексота - далеко не так просто. Несравнимо легче найти "азефа" в тайной политической организации, где всегда могут быть разочаровавшиеся в ней члены. Сексотами обыкновенно бывают или обиженные поставщики шпиону секретных документов, или мелкие осведомители шпиона, или близкие к шпионам женщины, или лица, желающие на выдаче его заработать деньги, или лица, работающие идейно и пр. Мне памятен такой случай. Один секретный сотрудник за крупную сумму денег обязывался предать шпиона с поличным в руки правосудия; при этом для доказательства незначительности требуемой им за это суммы приводил такой аргумент: "Вы знаете, он (шпион) очень, очень умный человек, прямо как министр, значит я должен быть умнее его, быть председателем Совета министров". Так как дело это касалось секретного отделения типографии штаба Варшавского военного округа, то последний на эти условия согласился. В целях конспирации сексоты носят особые клички, порядок расшифровки коих такой же, как и кличек агентов активной тайной разведки. Свидания с сексотами обыкновенно имеют место не в общественных местах, а преимущественно на конспиративных квартирах, и обставляются большой тайной, дабы раньше времени не спугнуть отслеживаемого шпиона. Эта предосторожность особенно необходима в малонаселенных пунктах, где жизнь как говорится на пятачке. Как общее правило свидания с сексотами контрразведкой должны обставляться большей тайной, чем встречи с агентами активной разведкой, которых в данном пункте скорее могут не знать в лицо, особенно если они - иностранцы, а не местные жители. При свидании с сексотами даже на конспиративных квартирах, не говоря уже о встрече с ними в общественных местах, должны быть приняты особые меры и против агрессивных с их стороны действий согласно русской пословице, "Береженного и Бог бережет". Все сообщаемые сексотом сведения, в особенности касающиеся намерений обследуемого лица, а также и его действий за известный промежуток времени с точным указанием часа и чисел месяца, заносятся в особый дневник и служат материалом для постановки сексоту новых задач и для проверки сообщаемых им данных путем наружного наблюдения. На результатах проверки последних должна базироваться надежность сексота. Частота конспиративных свиданий с сексотом будет зависеть от хода разработки дела, и по мере приближения к его окончанию они должны быть чаще. При разработке очень важного дела может быть и несколько сексотов, сведения коих перекрестно проверяются полученными от других сексотов данными, а также результатами наружного наблюдения. В целях беспристрастного ведения этого внутреннего наблюдения за шпионом руководство им не должно быть поручаемо даже высшим чинам наружного наблюдения. Таким образом очень деликатная работа по направлению деятельности сексотов должна в конечном результате заблаговременно и точно определить момент ликвидации дела, что может быть приурочено или к передаче шпиону его сотрудником секретного документа, или к поездке первого с полученными материалами за границу, или, наконец, в этом деле надо положиться на чутье руководителя контрразведки, что настал момент ликвидации дела. Б) Наружное наблюдение Организация службы наружного наблюдения. Агент наружного наблюдения — филер и требования, предъявляемые к нему. Техника филерской службы и виды ее. Обязанности заведующего наружным наблюдением. Дневник наружного наблюдения. Схема наружного наблюдения как основа разработки шпионского дела и его ликвидации. Пример: поездка полковника Батюшина в Австро-Венгрию после аннексии Боснии и Герцеговины. Как внутренняя агентура сексотов служит для освещения намерений шпиона, так главное назначение наружного наблюдения заключается в фиксировании действий его при помощи приставленных к нему агентов наружного наблюдения, так называемых филеров. Филерская служба требует от агентов наружного наблюдения кроме умственного развития и памяти, находчивости, особого развития зрительной памяти, которая должна фиксировать все доступные глазу мелочи повседневной уличной жизни, и умения вести наблюдение на расстоянии, дабы не попасть в поле зрения наблюдаемого. | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||